Шотландское яблоко, или Нелюбимая женщина Драко Малфоя

Глава 3 Воробьи большими бусинами рассыпались у него под ногами и чирикали суетливо, почти испуганно, а неповоротливые голуби в суматохе ещё быстрее клевали крошки и кусочки хлеба, которыми кормили их старушки и малыши. Драко Малфой шёл по бледно-розовой парковой дорожке и щурился на осеннее, холодное, но от этого как будто ещё более яркое солнце. Хрустели палые листья, тронутые ночным морозцем; аккуратно стриженные, давно облетевшие кусты живой изгороди тихо гудели загадочными голосами: редкие, сильные порывы студёного ветра путались в их упругих ветках и выдавали аккорды некой странной, как будто легко узнаваемой, но в то же время никогда ранее не слышанной мелодии. Ария ноябрьского Лондона… Не люблю её. Вообще терпеть не могу разговоры о любви. Любовь – это слащавая сказочка, придуманная добрыми седобородыми старичками, давно позабывшими, что такое настоящая жизнь, и безмозглыми девами всех возрастов, до слюней скучающими по мужскому члену. Через два дня – зима. Магглы вовсю трубят о предстоящих необычно свирепых морозах, якобы уже вплотную подступивших к Британским островам; приметы магомира согласны с ними – зима обещает быть лютой… Не люблю её. Даже рассуждать на эту тему глупо. Не люблю. С какой стати? Кто я – и кто она? Мама не права в своих предположениях и опасениях. Мало ли, что связывает меня и Грейнджер, всё, что угодно, но только не любовь. Нарциссе Малфой сложно вообразить, что возможны столь длительные и тесные отношения без чувств? Что ж, допускаю, какие-то чувства, взаимные, я и Гермиона друг к другу и испытываем, но точно не любовь. Перед стеклянной дверью антикварной лавки «Булавки королевы» Драко увидел аляповатый, какой-то убогий коврик и с отвращением постучал об него подошвами своих начищенных до блеска дорогих туфель. Что за унизительная безвкусица – заставлять посетителей тереться дизайнерской обувью о жёсткую пыльную щетину? Но ничего не поделаешь: раз перед дверью лежит коврик, пусть и такой непрезентабельный, — то об него хотя бы формально стоит вытереть ноги, сделать вид, что вытираешь; начинать визит в такое место, как «Булавки», с конфронтации с его владельцами – весьма недальновидный шаг для мага, нелегально, в нарушение Статута, продающего на маггловской территории старинный артефакт, на который нет не то что лицензии, но и вообще каких-либо бумаг, подтверждающих право владения Малфоев. Н-е л-ю-б-л-ю! Готов хоть тысячу галлеонов поставить – не люблю Грейнджер. Ну да, Уизли, конечно, Уизли. И как это она, гордая, независимая, не признающая бессмысленных традиций, согласилась взять фамилию мужа? Окольцевали – и все феминистические закидоны книззлу под хвост? Гермиона Уизли… Тьфу, какая гадость! Звучит даже хуже, чем её девичья маггловская фамилия. Слышишь – и воображаешь нечто, конечно же, ядовито-рыжее, почему-то сопливое, не очень трезвое, в мантии, перепачканной крошками и соусом… Не мудрено, что и в постели от этого «сокровища» так же много проку, как и от дамского кружевного зонтика в ливень. Не представляю, как Рону удалось своих рыжих наследничков настрогать? Хотя сделать жене ребёнка и доставить ей удовольствие – вещи, порой даже не пересекающиеся… Стоило войти – и над дверью мелодично зазвенела конструкция из маленьких колокольчиков, подвешенных к потолку. Тут же из-за шторки вынырнула хорошенькая юная продавщица, узнала Малфоя, и, сделав настоящий книксен, пискнула слова дежурного приветствия, почти незаметно нажала кнопку вызова управляющего. Тот явился уже через минуту, Драко даже не успел размотать свой длинный шарф, закрывавший ворот и подбородок, и толком оглядеться – в зеркальных витринах «Булавок королевы» в абсолютно свободном доступе (разумеется, обманчиво свободном – над некоторыми стеклянными полками опытный взгляд мага всё-таки улавливал слабое свечение Защитных чар) располагались интереснейшие, очень редкие предметы маггловского и колдовского антиквариата; можно было догадываться, какие сокровища скрываются в настоящих хранилищах лавки. — Добрый день, мистер Малфой! – На физиономии управляющего мгновенно появилась маска «Наиискреннейшее радушие», только его маленькие, заплывшие жиром глазки не теряли выражения крайней сосредоточенности и предельной настороженности. «Акула Бенедикт» — звали хозяина «Булавок королевы» в определённых кругах, и маггловских, и магических. Драко выражение глаз Акулы не смутило – он знал, что гораздо выгоднее иметь дело с максимально осторожным дельцом, сто раз взвешивающим малейшие обстоятельства и настроенным отвечать за совершённые сделки, нежели с безалаберным, всем доверяющим тетёхой, играющим в джентльмена и рубаху-парня, слово которого, равно как и подпись, стоит не дороже горсти кнатов. — Надеюсь, что добрый, мистер Готгильф, — сдержанно кивнул Драко, стараясь вложить в незатейливое движение головы максимум высокомерия, — очень надеюсь… Пока Бенедикт Готгильф в обычном блокноте-ежедневнике рассчитывал свои начальные предложения по организовавшейся сделке, то и дело косясь на уникальнейший артефакт, «шотландское яблоко», принесённый Малфоем, пока он сверялся с многочисленными каталогами и справочниками, пока обзванивал экспертов в поисках подходящего специалиста, способного осуществить проверку и оценку столь редкого предмета старины, Драко всё это время, не выражая ни малейших эмоций, с каменным лицом и идеально ровной спиной устроившись в глубоком жёстком кресле XIV века, смотрел на своё отражение в одной из витрин и потягивал кофе с коньяком. Мелкими глотками. Держа кофейную чашку, будто какую-то опасную штуковину, столь осторожно, чтобы в любой момент подальше отбросить её от себя. Кофе – не дешёвая бурда, дежурно предлагаемая всем более-менее состоятельным клиентам, а, похоже, элитный, с острова Святой Елены, если Малфою-младшему не изменяет вкус. Коньяк – не привычный представительский de Luxe, а минимум шестилетний Royal (1). Вывод: Акула заинтересован в артефакте, продаваемом Малфоем, крайне заинтересован, за сделку можно не волноваться, все козыри – у продавца, и он получит ту цену, на которую рассчитывает, гарантировано. Предмет купли-продажи: изумрудное изделие сложной ассиметричной огранки, 461 карат, весом 101, 8 гр. Старинная, фамильная вещица Малфоев, известная издревле как Шотландское яблоко, надёжно хранилось долгие десятилетия в склепе пра-прадеда Драко; о существовании диковинного изумруда Абраксас Малфой поведал перед своей смертью сыну. А тот совсем недавно открыл тайну Драко… — Мне жаль, мистер Малфой, — ёжась от ледяного взгляда посетителя, направленного словно в глубину пространства, слегка смущённо сказал Готгильф. – Ваш уважаемый отец… Мистер Люциус Малфой… Мы все скорбим. — Все? – Драко скептически поднял изогнутую тонкой стрелкой бровь. — Не стоит, — он будто проснулся от голоса Готгильфа, но не изменил бесстрастное выражение лица. – Отец плохо кончил, это всем известно. И всегда было известно, что к этому и придёт. Азкабан – не Бат (2). Я оплакал отца и теперь хочу исполнить его последнее желание – возродить прежнее величие Малфой-мэнора. Моя мать достойна встретить старость в собственном некогда прославленном доме, а не в трущобах магического Лондона. — Да, да, многие годы жизни уважаемой леди Нарциссе!.. Э… простите, мистер Малфой, за любопытство. Поговаривают, что Шотландское яблоко… — Готгильф с плохо скрываемым подобострастием кивнул на сокровище, что лежало перед ним и от малейших движений воздуха, от простого человеческого дыхания, касавшегося блестящих граней, пускало по кабинету множество сочных зелёных искр, — …было заколдовано таким образом, что забрать его из старинного склепа было бы возможно лишь в самый чёрный период для Малфоев, тогда, когда ничто, кроме него, не сможет помочь. — Это всего лишь легенда, мистер Готгильф. Но изумрудное яблоко попало в мои руки уже после смерти отца. Так что могу сказать: в любом вымысле есть доля правды. — Да, понимаю. Редкое ювелирное изделие, уникальнейшее, волшебная огранка, о других, истинных свойствах вашего яблока я даже не решаюсь спросить. Впрочем, эксперты всё мне расскажут досконально. — Согласен, не стану набивать своему яблоку цену. Это чудодейственный изумруд, единственный в своём роде, обработанный когда-то очень сильным неизвестным магом, искусным ювелиром, он обладает не просто исключительной лечебной силой, но ещё и скрывает в себе огромную энергию. — Удивительная вещь! — Поэтому предлагаю вам, мистер Готгильф, не тратить время на расчёты, сметы и прочую цифирь. Мне на восстановление разрушенного мэнора и выкуп конфискованных владений нужна совершенно определённая сумма, в фунтах стерлингов и в галлеонах, на меньшую я не соглашусь ни под каким видом, так что торговля бессмысленна. Ваши эксперты всего лишь подтвердят подлинность и могущество артефакта. А продам я вам его… вот за такую сумму… Никакие уступки с моей стороны не обсуждаются. С некоторых пор Малфои не торгуются. Взгляд Акулы Бенедикта, наткнувшись на два числа, написанных Драко в процессе разговора на листе бумаги, застекленел. Однако продавец изумрудного яблока лишь мысленно усмехнулся на категорическое «Нет! Немыслимо. Таких огромных цен просто не бывает…», читающееся на лице покупателя. — Мистер Готгильф, — Драко резко поднялся с подчёркнуто-величественного, но ужасно неудобного кресла. – Благодарю за кофе, коньяк тоже недурён. Жаль, что срочные дела не позволяют мне и дальше наслаждаться вашим обществом. Знаете ли, у наследника Малфоев, затеявшего восстанавливать своё родовое гнездо, нет ни минуты свободной. Посему разрешите откланяться. Яблоко я, разумеется, забираю с собой. Готов оказать вашим экспертам всяческое содействие. Хм, в разумных пределах. Напоминаю, что торг в отношении цены за яблоко не уместен. Под слегка заторможенным, будто провалившимся в глубины расчётов и сложных размышлений, взглядом управляющего «Булавок» Драко Малфой взял с подставки ювелирных весов изумрудное сокровище и спрятал в коробочку, которую опустил во внутренний глубокий карман пиджака; надел пальто, накинул шарф, демонстративно, прежде чем засунуть ладони в перчатки, проверил свою волшебную палочку. Увидев её, Готгильф не сдержался и поморщился. — Жду вашего, мистер Готгильф, ответа не позднее следующего вторника. – Драко небрежно, но элегантно закинул длинный конец шарфа на левое плечо. — Положительного ответа, — понизил он настойчиво голос. – Иначе оставляю за собой вполне естественное право со среды приступить к поискам другого, более здравомыслящего и не столь долго думающего, покупателя. Всего хорошего. – Малфой, слегка сдёрнув уголки строго поджатых губ в подобии вежливой улыбки, вышел из кабинета Акулы Бенедикта. Проходя по торговому залу, он совершенно не думал о своей важной сделке – никуда не денется скряга Готгильф, заплатит за артефакт ровно столько, сколько нужно Драко (пусть цена за изумруд и выглядит просто астрономической!), потому что такие уникальные магические предметы на дороге не валяются и вообще попадают в руки антиквара всего пару-тройку раз в жизни. «Не люблю Грейнджер, — вот о чём упрямо, с самого утра почти без перерыва, думал Малфой. – Не люб-лю. – Задержался он на мгновение перед выходом и кивнул своему отражению в витрине. Высокий, широкоплечий, стильно, с претензией на шикарный вкус, одетый платиновый блондин белозубо улыбнулся ему в ответ и вернул из зеркала уверенный взгляд. – Грейнджер – моя женщина, но она никогда не была и не будет моей любимой. Как-то однажды я так и сказал ей об этом, глядя в затуманенные оргазмом глаза: «Не люблю тебя». Она, помню, только пожала плечами и странно улыбнулась, словно разрешая: «Окей, не люби, я не против». Тихий переулок, спрятавшийся от центральной лондонской транспортной артерии за скучным железобетонным небоскрёбом, даже днём, даже под лучами столь редкого поздней осенью солнца, даже под зонтом становившегося к вечеру васильково-синим неба, выглядел сонным, и, наверное, вообще никогда не просыпался. Только шумная стайка воробьёв перелетала с места на место, пытаясь уберечь от вороватых голубей свои хлебные трофеи, да несколько детишек радостно пищали на качелях. За углом гудели клаксоны и повизгивали автомобильные тормоза. По дорожкам парка степенно прогуливались две пожилые дамы в спортивных костюмах и громко обсуждали своих наряженных в курточки собачонок, плетущихся за ними на поводках. В этом сонном предзимнем мирке никто не обращал внимания на красивого молодого мужчину в строгом шерстяном пальто и длинном вязаном шарфе, следовавшего по своим, наверняка чрезвычайно важным делам. Не люблю Гермиону, с детства. Выскочка, зазнайка, заучка. Драко подошёл к толстому стволу дерева и, оглянувшись по сторонам, ловко скрылся за ним, тут же аппарировал. Разве такой должна быть истинная леди? Лицо среднестатистическое, даже не особенно симпатичная, а так – обыкновенная, каких много; волосы вечно растрёпаны, не причёска, а гнездо гиппогрифа на башке; ни маникюра тебе, ни нормального макияжа, одевается скучно, почти убого, да ещё и в маггловские джинсы и трикотажные джемпера – бродяжка! Самое главное – грязнокровка!.. Хорошо, согласен, умная, этого не отнимешь, дальновидная, порой даже изворотливая, с принципами, сильная волшебница – за всё это можно простить ей происхождение, потому что ничего хорошего из идеи чистой крови всё равно не выходит. Пусть так, признаю, у Грейнджер есть отдельные достоинства, которые делают моё с ней э… тесное общение менее постыдным и не так уж позорят мою фамилию, однако даже представить, что меня и её могут связывать чувства – это нонсенс. Нонсенс. Нонсенс, я говорю, слышите, миссис Малфой? Как вам, маман, такое вообще могло прийти в голову? Только плотские отношения, влечение тел, удовлетворение сексуальных потребностей, более ничего, ни кната, ни дюйма в сторону так называемой любви. Я, кстати, одно время, всерьёз размышлял, а есть ли на свете любовь? Если есть, то что она из себя представляет в самом общем виде? И остановился в своих размышлениях на границе «если», так и не сумев её перейти. Основным аргументом, приковавшим, наверное, навсегда меня к моим сомнениям, был следующий: могу ли я назвать отношения моих родителей любовью? Вопрос. Ответ таков: нет, не могу. Какая же это любовь? Всё что угодно, но не любовь, однозначно!.. Так вот, с Грейнджер меня связывает только секс. И более ничего. Тело у гриффиндорской сучки восхитительное, желание оно во мне пробуждает безотказно и регулярно, как по часам, все параметры Гермионы будто специально подогнаны под меня: начиная от размера грудей, идеально помещающихся в мои ладони пышными, но не безобразно огромными полушариями, и заканчивая шириной всех тех дырочек, в которые я трахаю её, получая при этом шикарное чувство необходимой тесноты. О, миссис Малфой, эти аргументы – уже не для ваших великосветских материнских ушек. Просто примите как единственно возможную данность: ваш сын и грязнокровка Грейнджер, жена Рона Уизли и мать его наследников, — никакая не пара, мы не вместе, как любящие партнёры, мы – просто коллеги по постели, если вас не смущает такая вольность трактовки. Да, Грейнджер для меня – идеальная партнёрша для секса. А я, судя по всему, идеальный трахальщик для неё. Даже если она за мой счёт решает некие свои психологические проблемы – не важно. На том мы и сошлись и встречаемся уже несколько лет. Кстати, через неделю юбилей нашей первой ночи… Впрочем, какая разница, не отмечать же столь грандиозную дату? Хотя… Может, стоит подарить Гермионе какую-нибудь безделушку? Вроде алмазного колечка в сосок или золотой пуссеты на клитор? Ограничившись покупкой дорогого кружевного белья и большого букета кремовых роз, Драко некоторое время ещё послонялся по магазину подарков, рассматривая витрины с шёлковыми и кашемировыми платками и палантинами. Нет, достаточно и одного сюрприза для Гермионы, другой лучше купить ей, например, на Новый год. Выйдя на улицу, он пешком направился в новую квартиру, которую снял сегодня утром; хоть к вечеру и заметно похолодало, но хотелось пройтись. «Шарф… Маму удивил мой шарф? На том основании, что я ношу этот шерстяной лоскут, связанный Гермионой, можно сделать вывод, что я люблю эту женщину? Серьёзно? Разумеется, это бред чистейшей воды, мне просто нравится этот шарф, точно такой же я с удовольствием купил бы в магазине: расцветка, узор – всё кстати. То, что Грейнджер угадала или внимательно отнеслась к моим вкусам, это мелочь, совпадение, минимальная любезность с её стороны, так почему бы мне не носить её шарф? Но если он и правда является неким доказательством нашей любви, то пропади он пропадом! Сгори ко всем василискам мира, вместе взятым!» Драко размотал с шеи шарф, скомкал его, посмотрел с неприязнью и подбросил в воздух. Взмах палочки – и на землю упал горящий, противно воняющий палёной шерстью клок. Драко зябко поднял воротник пальто и втянул голову в плечи. «Надо было сначала добраться до тёплого дома, а потом уже доказывать непонятно кому, что не люблю Грейнджер». ……………………………………………………………………………… (1) Марки в классификации возраста коньяка: Royal – не менее 6 лет выдержки, de Luxe – 2 года. (2) Известный британский бальнеологический (водолечебный) курорт.