Бессмертный...Навсегда

Мария продолжала сидеть на кресле. Она смотрела на меня и терпеливо ждала ответа. Минуты не имели для нас никакого значения. Жизнь бежит, земля вертится, часы тикают. Тик-так тик-так... Этот звук начинал нагонять на меня очень грустные воспоминания о прошлом, и ощущение реальности отошло на второй план. Было чувство, что я снова шестнадцатилетний мальчишка, сын работорговца из Рима. Мы сидели молча, а она продолжала смотреть мне прямо глаза. Ее взгляд заставил меня вернуться в реальный мир. — Последний раз. Это будет последний раз, Мария. На ее лице появилось мрачное подобие улыбки. Я почувствовал, что совершил немалую ошибку. Выдох. Мы шли по мрачной, многолюдной площади Сан-Франциско, и я знал, что из этого опять ничего не выйдет. Мария шла впереди и вела меня в менее населенный район. Наш путь лежал в Рим. Постепенно широкие освещенные улицы сменились на узкие и пустые. Не оборачиваясь, она мысленно обратилась ко мне: «Если мы хотим быть в Риме до рассвета, тебе следует прибавить шагу» Еще два квартала, поворот направо, сквер и мы на месте. Кажется, это заброшенный завод. По виду он напоминал обычный полуразвалившийся дом, каких довольно таки много. На месте, где когда-то были оконные рамы, теперь гнезда, как смерть черных, ворон. Их ужасный крик довел бы любого до истерики, но не меня. Мария прибавила шагу, и я почти успевал за ней, но все же шел позади. Мы одновременно вскинули руки в воздух. И наши тела неслись прочь из этого места, к звездам. Чем выше мы поднимались, тем сильнее становились голоса смертных, звуки моторов. Ощущение будто ты застрял во временной яме. А потом стремительное падение. И все мысли улетучиваются. Я увидел Рим! За последнюю тысячу лет я впервые увидел свою родину. Она была так же прекрасна, как и прежде. Я влюбился в то, от чего пытался сбежать. Приземление. Как всегда, после этого, я чувствовал пустоту. Бессмысленность. — Три часа до рассвета, — на лице Марии мелькнуло выражение, которое я так и не смог разобрать. Я не заметил ни печали, ни радости в ее глазах. Только безмерная апатия. Глубокая тоска. Ее уже не интересовал этот мир. Вопросы политики, науки и техники. Она не понимала этого. Ее не интересовало происхождение вампиров, какая разница? — Что ты собираешься делать? — Две мили на северо-запад, — отвечала она. — Научи меня пользоваться телефоном. — Что? — Ничего. Давай прогуляемся. И я опять пошел за Марией. Меня не покидало чертово чувство ностальгии. Когда-то давно мы впятером шли по этой же улице. И были счастливы в своем бессмертии. Я чувствовал их присутствие в этом городе. Они насторожились. Диана и Эрнст уже больше тысячи лет не давали Марии возможности отомстить. Но, кажется, в этот раз все будет по-другому. — Куда ты меня привела? Это магазин с электроникой? — Эти изобретения смертных… Ты не находишь их забавными? Чертовски жаль, что я уже не смогу воспользоваться им, — она пошла вперед. — А помнишь этот дом? Когда здесь была любимая таверна Эрнста… — Сейчас наши воспоминания ничего не значат. Я ничего не чувствую. — Ты же знаешь все, что держало меня здесь это месть. Но сейчас эта причина кажется мне нелепой. Тысяча лет и все напрасно! А ради чего существуешь ты, что держит тебя тут? — Только ты, Мария. — Тогда давай умрем пока не поздно! Пока лучи солнца могут испепелить наши тела. Пока мы еще до конца не сошли с ума не ушли под землю, не застыли в одной позе. Я снова не находил ей слов в ответ. Но я находил наше существование лишенного всякого смысла. Заложники собственного тела. Оставалось пятнадцать минут до рассвета. И пустота. Мы стояли посреди нашего старого дома, обросшего мхом и травой. Всюду веяло сыростью и разложением. Я вернулся туда, откуда начал. Какая ирония. Оставалось три минуты до рассвета. Я взял Марию за руку и мы вместе вышли на крыльцо. Я увидел, вспышку света и ничего. Последний раз я взглянул в ее глубокие, карие глаза. А потом солнце ослепило меня и из глаз непроизвольно потекли кровавые слезы. В какой-то момент мне показалось, что у меня разорвалось сердце. Я уж собрался было взглянуть, нет ли в груди дырки, и не хлещет ли из нее кровь, но тут голову охватило жаром и все. Пустота. Приятно думать, что когда мы, наконец, устаем от жизни, существует еще восход солнца.