Как ни странно

Сентябрьское утро обещало быть прекрасным: в окно светило бодрое, умытое росой солнце, где-то под окном жизнерадостно чирикали воробьи, и ветер, играясь, парусами раздувал занавески. Но, по мнению, Чо Кюхёна, утро было бы прекрасным только в том случае, если бы оно имело место где-нибудь часов через пять, а лучше через семь. Поделившись этой своей бесценной точкой зрения с ноосферой, Чо Кюхён насилу выбрался из вороха одеял, шваркнул об тумбочку надрывающийся будильник, чтоб заглох, и потопал в ванную. - Ну пиздец, - глубокомысленно изрёк парень, встретившись лицом к лицу с отражением. Не согласиться с такой ёмкой характеристикой было трудно: панды вымерли бы окончательно, обзавидовавшись таким кругам под глазами, волосы торчали во все стороны, а на подбородке (слава богу, не на самом видном месте) назревал классический прыщ. Подумав с минуту, стоит ли покушаться на целостность новообретённого врага, Кюхён решил, что стратегически лучше будет всё-таки залечить, и заклеил пакость волшебной нашлёпкой, пропиаренной по всем каналам телевидения, за исключением рейтинговых. Реклама обещала, что через два часа от прыща останутся только воспоминания – Кюхёну очень хотелось надеяться, что так оно и будет. Через пятнадцать минут Кю пулей вылетел из дома, на бегу дожёвывая бутерброд с ветчиной: он катастрофически опаздывал на пару живописи, а ведь сегодня им обещали привести натурщиков, ву-ху-ху! На самом деле, ничего суперзахватывающего в этом, конечно, не было, потому что чаще всего приходили какие-нибудь старшекурсники, которым было интересно позировать только первые минут пятнадцать, а потом они начинали проситься в туалет/в буфет/покурить, спрашивали, долго ли ещё так надо сидеть и корчили унылые рожи в ответ на единогласное: «ДОЛГО». - У тебя на щеке шмат мяса, - вместо приветствия сказал Чанмин, прикреплявший к мольберту лист бумаги. – За завтраком заснул лицом в бутерброд? - Шутки за триста от тракториста, - огрызнулся Кю, с грохотом раздвигая треногу. – Всё не могу отделаться от ощущения, что наше руководство куда-то заиграло деньги на новые мольберты и раскопало на кладовых эти, тысяча девятьсот дремучего года производства. - В любом случае, это не наше дело, - пожал плечами Шим. – Как по мне, лишь бы не падали. - Как по тебе, и жить можно в сарае, а спать на стоге сена. - По крайней мере, в моем сарае атмосфера творческая, а не то что твой чердак, где всё сдувает к чертям, - фыркнул Чанмин, переставляя с места на место баночки с краской. - По крайней мере, свой чердак я оплачиваю сам, а зимой еда на плите не портится, - парировал Кю и от души матюгнулся, ибо клипса на старом мольберте была такой слабой, что лист падал уже во второй раз. Мин только покачал головой и сдержал едкий комментарий по поводу того, что рамён быстрого приготовления не портится даже летом, потому что в аудиторию зашел преподаватель, а за ним гуськом потянулись натурщики. Сегодня это были девушка и парень старшекурсники, которые уже с заведомо унылым видом оглядывали молодых живописцев. «У парня ногти обгрызенные со всех сторон», - недовольно подумал Кюхён, наконец закрепивший лист и теперь с придирчивостью великого художника осматривавший материал для рисования. - Меня зовут Сон Цянь, рада знакомству, - первой представилась девушка – и приветливо улыбнулась, в миг стерев с лица тоскливо-жалостное выражение. Одновременно с этим по студии пронёсся дружный мечтательный вздох мужской части группы, даже Кюхён, который вообще весьма сдержанно реагировал на представительниц противоположного пола, не удержался. Он знал, что группу сейчас поделят на две части, и седалищным нервом чувствовал, что не рисовать ему красавицу-китаянку. А вот этого, как бишь его… - Ким Чонун, - буркнул парень, обведя тяжёлым «не-сметь-переспрашивать» взглядом стоявших перед ним студентов. Н-да, весело с ним будет. - Так, господа, делимся на две группы. Вас по списку двенадцать, значит, первые шесть человек работают с Сон Цянь, а вторые шесть человек – с Чонуном, - преподаватель замахал руками, призывая своих подопечных быстрее перемещаться со своими мольбертами и прочим скарбом по площади комнаты. Чонун, облокотившись о стену, ждал, пока художнички расползутся по разным углам, и просчитывал, как бы можно было поскорее свалить. Ключевым, к сожалению, было именно «бы», потому что просиживание штанов на парах у художественного отделения улучшало Чонунову карму, а точнее прибавляло заветные баллы в рейтинговой системе. Посему уйти было никак нельзя, и Чонун занимался производством пустых мечтаний. - Садись, - учитель похлопал рукой по спинке стула, стоявшего на невысоком подиуме. Чувствуя себя распоследним идиотом, Чонун послушно уселся, сложил руки на коленях и уставился в окно, планируя ближайшие полтора часа пополнять свои знания об окружающем мире путём подсчитывания листьев на ветке дерева и пролетающих мимо птиц. - Не могли бы вы, пожалуйста, принять более расслабленную позу, мы тут не скульпторы, - проворчал (так, чтобы все услышали) Кюхён, поджав губы и вперив взгляд в натурщика. Между прочим, он тоже за это баллы получает, и винить препод потом будет не незадачливую модель, а хреновый Кюхёнов рисунок. - Я вроде и так расслаблен, - незамедлительно парировал Чонун, не отрываясь от подсчитывания листочков на самой крайней слева ветке. - Ну, хоть ногу на ногу закинь, - склонил голову на бок Кю, пожевывая кисточку. - Ну окей, - хмыкнул натурщик и наконец-то посмотрел на особо требовательного юного гения. «Тоже мне, юный Пикассо корейского разлива. С прыщом на подбородке». – Так нормально? - Супер просто, - наигранно улыбнулся «Пикассо» принимаясь за работу. Может быть, этот Ким Чонун и не выказывал особой радости по поводу бытия натурщиком, но выглядел он потрясно, профиль у него был чудесный, а расслабленно скрещенные кисти, лежащие у него на коленке уже веяли чем-то грандиозным. Кю понимал, что за пару успеет едва ли сделать набросок, поэтому, наплевав на правила приличия, достал свой смартфон и пару раз щелкнул модель на камеру. Чонун дёрнул глазом, но сделал вид, что ничего не заметил. Неохота было устраивать сейчас показательное выступление с расчленением малолетних, к тому же, до этого паренька если не сейчас, то когда-нибудь позже дойдёт, что натурщики тут не на один раз и даже не на два. «А до тех пор, пока не отпустят», - страдальчески подумал Ким, возвращаясь к увлекательнейшему рассматриванию пейзажа за окном. Спустя полчаса ему в конце концов надоело, и он принялся изучать рассевшихся перед ним студентов. Такие молодые, зелёные, всё ещё полные стремления в – обязательно – прекрасное будущее. Особенно этот, Пикассо корейского разлива. Так увлечённо рисует, что, кажется, даже забывает о необходимости изредка дышать. - Чо Кюхён, ты – извращенец, нафига людей фоткаешь? Он же не на одно занятие пришел! – зашипел на него Чанмин, когда заметил, что Кю рисует с телефона, а не с натуры. - Он слишком много дергается, а я хочу еще после пар порисовать, - откликнулся парень, старательно что-то заштриховывая на бумаге. - Тоже мне любитель быть впереди планеты всей, - фыркнул Мин, переваривая желание втихую сфотографировать молодую китаянку, которая казалась фарфоровой куколкой, сидя на своем стуле. Но как только девушка подняла взгляд, Шим отвернулся и начал быстро дорисовывать Чонуну шестой палец на руке. - Если ты хотел, чтобы натурщик «не дёргался», то стоило просто притащить на пару скульптуру. Соседи поделились бы с вами без вопросов, - Чонун зыркнул на вечнонедовольного, рассчитывая своим коронным взглядом заткнуть его хотя бы на пять минут, но тот как раз спрятался за мольберт, и коронный взгляд безболезненно ввинтился в деревяшку. - Я бы, может, и притащил, да преподаватель против будет, я же по идее каждую родинку твою прописать должен, - донеслось до Чонуна. - Даже если для этого придётся залезть мне в штаны? – тот насмешливо изогнул бровь. - А у тебя там есть родинки? - А по-твоему не должно быть? - Ну, у меня там нет. - А если проверить? - А ты рисовать умеешь? - Не моя специальность, - Чонун скривил губы. Чересчур языкастый, но это, наверное, ему только в плюс. - То-то же, - по-кошачьи мурлыкнул Кю и снова принялся за рисование. Ему очень нравилось недовольное выражение лице модели и его чуть приподнятый уголок губ. Теперь он не походил на каменную статую, а был вполне таким сносным персонажем для работы. «Засранец какой, а», - почти восхищённо подумал Чонун, продолжая сверлить Кюхёна взглядом. Тот снова ушёл куда-то в другой мир, полностью сконцентрировавшись на своём рисунке, и исключил из восприятия всё, кроме карандаша в своих руках, листа бумаги и сидевшего перед ним человека. - Вы хоть проверяйте, он там дышит или нет, - сказал натурщик Чанмину, который то ли дурью маялся за своим мольбертом, то ли отправил свою фантазию в совсем уж свободный полёт. - Не всегда, - как-то нехорошо усмехнулся Шим, пририсовывая Чонуну красивые витые рога и пушистый хвост. - Какая забота о ближнем своём, однако. - Я, может, дышать и забываю, но слушать – нет, - высунулся из-за мольберта горе-художник и вперился взглядом в Чонуна, пытаясь то ли душу разглядеть в темных глазах, то ли узреть все черные точки на носу. – Челку поправь. - Сам поправь, как тебе надо, - огрызнулся Чонун. - Тебе, что, тяжело? - Мало ли, тебе не понравится, что я её не в ту сторону поправил или не так зачесал. Поди пойми вашу сложную художественную натуру, вдруг обижу ещё. - Какая забота о ближнем своём, однако, - перекривлял одну из фраз натурщика Кю и решительно двинулся к нему. Остальные 4 человека, которые рисовали парня, недовольно вздохнули, но перечить не стали, ибо в случае с Чо это было абсолютно бесполезно и вредно для кармы. Чанмин уже даже не вздыхал - он просто заштриховывал кисточку на хвосте Чонуна и печально стрелял глазками в сторону Цянь. - Всё для вас, - хмыкнул Чонун, когда Кюхён подошёл вплотную. – В конце концов, меня сюда посадили для пользы – хотя бы чисто гипотетически. - Просто брови плохо видно, а мне надо их знать буквально в каждую волосинку, - пробубнил художник, пропуская челку сквозь пальцы и зачесывая ее набок, потом поправил указательным пальцем выбившиеся прядки и удовлетворенно хмыкнул. – Так и сиди. - По-моему, ты переусердствуешь, - Чонун немного затормозил с ответом, потому что внезапно для себя подзавис, когда прохладные пальцы коснулись лба. – Через десять минут у вас должен быть перерыв, я хочу размяться. - Разминайся на здоровье, только головой не мотай, - откликнулся Кю и вернулся за привычное место по ту сторону мольберта. - Ты сам как себе это представляешь? – проворчал Чонун, но во время перерыва просьбе всё-таки внял и постарался провести мини-гимнастику с минимальными потерями для целостности «причёски». Потом всё равно, правда, Кюхён пошёл наводить порядок, потому что, видите ли, «это было не так, господи, ну почему нельзя было сидеть спокойно». После перерыва Чанмин уныло посмотрел на свой набросок парня-натурщика и капитально пожалел, что его фамилия не начинается с буквы «а». Потому что студент Ким Чонун получился у него из рук вон плохо, а длинноногая китаянка на листе молескина получалась какой-то неземной и слишком прекрасной. Но это было отвратительным фактом сразу по нескольким причинам: во-первых, это было не его задание, во-вторых, девушка уже странно на него косилась, пытливо изогнув бровь, а в-третьих, меньше всего Шим Чанмин мечтал влюбиться на уроке рисования. Ну ладно, не влюбиться, а заинтересоваться. Ну, может, разве что чуть-чуть. То ли дело Кюхён, который вдохновенно прорисовывал каждую черточку лица Чонуна, кажется, напрочь позабыв, что у них пара живописи, а не графики. Вообще, Чо Кюхёна в группе недолюбливали, потому что он был талантливым перфекционистом себе на уме и никогда не боялся высказывать своё мнение, зачастую не понимая, что его слова могут кого-то обидеть. Но рисовал Чо восхитительно, поэтому часть ребят ему завидовала, а часть просто не одобряла его нелюбовь держать язык за зубами. Так или иначе, Кюхён никого не оставлял равнодушным, но вряд ли его это беспокоило больше, чем рисование. Когда пара закончилась, Чонун попытался посмотреть, что там уже получилось у юных гениев от кисти – показали все, кроме Чанмина и Кюхёна. Оба быстренько затолкали свои рисунки в тубусы и ускакали в столовку, оставив натурщика озадаченно чесать затылок. «Ну и чёрт с ними, потом как-нибудь гляну», - Чонун подхватил свой рюкзак и, на ходу по привычке затыкая уши наушниками, выбежал из студии: до корпуса музыкантов, в котором он обычно проводил весь учебный день, быстрым шагом нужно было добираться не меньше шести минут, а опоздание на пару Ли-сонсеннима каралось страшно.