Не по правилам

      В коридоре послышалось шуршание пакетов и тихое замечание отца по какому-то мелкому поводу в адрес Аяко. И пока родители, представляя из себя людей вменяемых и приличных, не торопясь, по всей видимости, в снятие верхней одежды, топтались у двери, моя младшая сестра, надеюсь, счастливая меня видеть, в прямом смысле слова влетела в зал, тут же споткнувшись о незамеченные длинные ноги Кэтсу, который одну под себя уместил, а вторую растянул, изображая гимнастку. Я тут же подскочила, чтобы словить моё неуклюжее бешеное золото, но оно упало поперёк вышеназванного Кэтсу быстрее, чем я смогла вытянуть руки. Сестра подняла голову, обменявшись удивленными взглядами с Кохане, после чего повернулась и посмотрела на парня, не двигаясь. Гуль несколько брезгующе отклонился назад, с подозрением поглядывая сверху вниз на Аяко, которая, как будто переварив случившееся, заулыбалась и весело захихикала, болтая ногами. Симпатии облучением устремились к Кэтсу, который, поклясться готова, вот-вот помрёт от беспомощности.       – О-го-нёк, – разложив слово на слоги, как будто смакуя новое прозвище, хотя на самом деле я давно так уже про себя называла эту театральную личность, на вкус, сестра наконец-таки соизволила встать с парня, а если быть более точной, то она просто перелезла на колени к Кохане, дёрнув ту за щеку и обозвав почему-то сестрёнкой, после чего переползла ко мне, смачно чмокнув в щёку, и закончила своё путешествие на Уте, плюхнувшись у масочника в ногах и выражая крайнюю степень обожания.       – Аяко, моя сестра, – пояснила я Кэтсу, не сомневаясь, что после такого представления и «нежданчика» в виде ужасного ребёнка он эту информацию из своей красноволосой головы вычеркнул. – Аяко, это Кэтсу и Кохане, они брат и сестра.       – Приятно познакомиться, братик Кэтсу и сестрица Кохане! – девочка подняла руки, звонко засмеявшись, и принялась снова приставать к Уте, яро желая того, чтобы её потискали. Парень это, конечно же, понял, поэтому начал наглаживать голову Аяко, будто бы та была кошкой. Но, соглашусь, это средство против Накиям действовало безотказно.       – Охико, у тебя гости? – послышался мамин голос из коридора, после чего тихие шаги, и, наконец, я смогла лицезреть мать и её новую стрижку. Гули в один голос поздоровались, нацепив на лица приветливые улыбки. Женщина, прищурившись, взглядом попыталась каждому присутствующему заглянуть в душу, но после комплимента Уты на счёт новой прически сразу же расплылась в счастливой улыбке и поприветствовала всех в ответ. – Накияма Микото, приятно познакомиться.       – Синро, можно просто звать дядюшкой, – папа махнул всем рукой в знак приветствия, за что жена пихнула его в бок, мол, поздоровайся нормально, но отец был неприклонен – просто протиснулся между матерью и дверью в зал, плюхнувшись на диван. И тут же состроил змеиную моську. – Рассказывай, дочь, чего потребляешь, по каким закоулкам ходишь, кто из этих двоих и Тецуи твой парень, м?       – И тебе привет, пап, – я хихикнула, добро взглянув на отца, и его лицо вмиг разгладилось, выдав мне самую-самую тёплую улыбку.       – Кусаригама Кохане, – девушка посчитала нужным представиться, чуть ли не излучая из себя радость знакомства, искреннюю любовь ко всему живому и натуральную человеческую дружелюбность. Я-то знаю, как Кохане с людьми, хотя, нет, скорее, со всеми общается, так что спасибо ей за такую наигранность. Огромное.       – Кусаригама Кэтсу, – а вот брат её вмиг состроил такую серьёзную мину, будто бы перед ним узурпатор, следователь и маленькое чудовище сидят.       – Ты расслабься, парень, вдохни-выдохни, – начал тут же успокаивать его мужчина. – Если хочешь, у меня есть чудо-водичка, от всех проблем лечит, – и тут же отхватил смачный мамин подзатыльник.       – За пропаганду алкоголизма среди несовершеннолетних сажают, Синро, – зло хмыкнула мать и повернулась к нам. – Детки, вам, может, приготовить чего?       – Зятёк, ты её не слушай, закормит – во! – отец прощупал небольшую складку на животе сквозь рубаху, за что повторно отхватил. Я лишь вздохнула, не обратив внимания на удивлённые взгляды двух родственничков, метнувшихся сначала в мою сторону, потом в сторону Уты, на что парень пожал плечами, позволяя Яко терроризировать его щёки целиком и полностью. – Но готовит она божественно, душу б продал.       – Так, Синро, хватит кривляться, – женщина встрепенулась, слегка покраснев, и перевела взгляд на Аяко. – Яко, солнышко, Ута уже взрослый человек, хватит к нему лезть, будто бы это твой одноклассник.       – Душой я всегда буду с ней, Микото-сан, – данная фраза прозвучала очень мило и смешно из-за растягивания щёк, из-за чего мы все дружно хихикнули, даже Кохане, только Кэтсу лишь усмехнулся и буркнул «Якудза-детсадовец».       – Ой, кажется, телефон звонит, –женщина быстро испарилась из комнаты. А я даже не слышала, что он звонил.       – Значит так, взрослые мальчики и девочки, – отец неожиданно нагнулся к нам. – Я видел, как вы двое обжимались в парке, – он перевёл взгляд с Уты на меня. Я удивленно захлопала глазами, хватая ртом воздух и пытаясь что-то сказать в своё оправдание, как мужчина сделал жест рукой, мол, подожди, всё пучком, волноваться не о чем. – Я могила, конечно, но вы как-то сообразите эту информацию до Микото донести. Я всегда готов отхватить люлей вперёд, как самый лучший в мире отец. И, ради богов, Охико, хватит предпринимать попытки задохнуться, ты не слишком хитрющая, чтобы никто этого не заметил. Тем более, молодость, нужно пробовать всё, кроме ранней беременности, так что не знаю, чего ты так очкуешь, – он похлопал меня по плечу и вышел в коридор. А я так и осталась сидеть, ошалевшая.       – Слушай, я проникся глубоким уважением к твоему отцу, лапочка, – закивал Кэтсу, за что я смерила его злющим взглядом. – Что? Я если промолчу, то сдохну. Не физически, так морально. Мозг взорвётся.       – Охико, мне срочно нужно бежать, это по работе, – мама появилась в дверном проёме, шарясь в своей сумке в поиске чего-то. – Я заберу Аяко завтра вечером.       – Да не надо, я сама привезу, – я медленно поднялась с пола, а Аяко потянулась за мной.       – Хорошо, – мать улыбнулась, выудив из своего мини-склада какой-то конверт.       – Женушка, я уже собрался, – усмехнулся папа, взяв Яко на руки и чмокнув её в лоб.       – Ой, прости-прости, – женщина, перед которой её муж, сколько их вместе помню, всегда собирался быстрее, чем она по её же делам, приобняла меня и тут же поспешила надеть туфли. Когда Яко коснулась ногами пола и подбежала ко мне, хватая за рукав, а трое гулей выползли добродушно попрощаться, то родители, помахав нам, ушли, тихо хлопнув дверью. Я поднесла руки к голове и издала звук, напоминающий взрыв.       – Мне срочно нужно понять, где я прокололась.       – Да из тебя конспиратор никакой, – «поддержал» меня Ута. Я обиженно хмыкнула.       – Могу дать совет свалить из их жизни, – усмехнулся Кэтсу.       – Он профи в этом деле, ага, – скривилась Кохане, и её брат от чего-то тут же ошалело завизжал, как-то странно подпрыгнув на месте. Аяко посмотрела снизу вверх на него, как на придурка.       – ОНА МЕНЯ ЗАМЕТИЛА! УСЛЫШАЛА! ОТВЕТИЛА НА МОЮ ЯЗВУ! БОЖЕ, Я ДОЖИЛ! – и принялся скакать, как ненормальный, по всей квартире и в какой-то момент умудрился выцепить у меня из рук Аяко, подняв её у себя над головой, а я тут же рванула, попытавшись её отнять. – Маленькое глупое существо, ты даже не представляешь, как я рад!       – Сам дурак, – ответила Яко с видом предельно сознательным, после чего искрутилась в руках парня, грациозно спрыгнув на пол, расставив руки в стороны.       – Не люблю детей, – закатил глаза Кэтсу, после чего хитро сверкнул глазами в сторону Кохане и в ту же секунду, когда Коха только-только почувствовала, что нужно валить, набросился на неё, расцеловывая и обнимая.       – Да и тебя дети не шибко-то любят, – прокомментировал Ута.       – А мне нравится, – пожала плечами Яко. Я хихикнула, наблюдая вытянувшееся лицо Кэтсу.       – Вот видишь, у вас всё взаимно, – Кохане силой отцепила лапы брата от себя, после чего выпнула его в зал. – Вылечите его кто-нибудь, пожалуйста.       – Я тебя разочарую, ваш общий идиотизм не лечится, – Ута перевёл взгляд на меня. – Теперь домой, а поедем завтра, так?       – Куда? – подпрыгнула Яко.       – На рыбок смотреть, – Ута присел на корточки, дабы ребенку, в порыве искренней радости и счастья, было удобно повиснуть у него на шее.       – А я тоже так хочу, – тихо и очень жалостливо сказал Кэтсу, высунувшись. Кохане молча смотрела на него несколько секунд, после чего неожиданно, видимо даже для самой себя, притянула брата к себе, обняв. Я от удивления даже рот открыла.       – Я бы сказала кто ты, но тут дети, – пробубнила девушка, отстраняясь от парня.       – Козёл, мразь, последняя тварь, предатель, красавчик и просто язва с прекраснейшим словарным запасом, – пересчитал все свои «коронные» качества по пальцам Кэтсу.       – Я, конечно, заранее извиняюсь за данный комментарий, но ты ошибся с язвой. Ты просто придурок с хорошим словарным запасом, – исправила я парня. Гуль посмотрел на меня, после чего угрожающе засучил рукава рубахи, на что я успела среагировать попытками слинять, но меня, развернувшуюся в сторону кухни, тут же схватили, сцепив руки на животе и волоком потащив сопротивляющуюся тушку в зал.       – А ну-ка пошли перетрем! – угрожающе, но с неожиданным весельем, которое пробивалось сквозь серьёзное лицо, сказал Кэтсу, но секундой позднее парню в лицо вдарила с ноги Кохане, и тот тут же меня отпустил, полетев назад и рухнув где-то в другой комнате со слоновьим грохотом. А меня подхватил Ута.       – А сестрёнка Кохане гимнастка? – наклонила голову на бок Аяко.       – Еще какая! – воскликнула девушка, гордо подняв голову и положив руку на грудь. Я усмехнулась.       – Ладно, Яко, одевайся, давай.       – Только не говори, что ты ещё и переехала, – нахмурилась сестрёнка.       – Это лучше ты никому не говори, – я ожидающе посмотрела на девчонку.       – Ладно, – она резко развернулась и потопала одеваться.       – Умный ребенок, – заметила Кохане.       – Маленькая Итори, как мне вчера сказали, – ответил Ута.       В скором времени мы смогли добраться до дома, правда, уже темнело и успел поморосить дождик, но это сказалось только на настроении Аяко – она еще больше повеселела и принялась скакать, словно заяц, пару раз даже чуть не сбила парочку прохожих. В итоге выдохшаяся она ввалилась в дом, с восхищением вертя головой во все стороны. Если бы не я, то она бы даже не разулась, ей богу. Пока я пыталась выпутать из мокрых волос листок, который, видимо, давно вцепился мёртвой хваткой в мою голову, Аяко чему-то с такой силой восхитилась, смотря в сторону гостиной, и рванула туда. Я посмотрела себе под ноги, убеждаясь, что Санго здесь и, бросив к чёрту этот несчастный листок, я пошла следом за сестрой. И если Аяко от восхищения пищала, то я от этой самой восхитительной вещи опешила, удивилась и прониклась к ней огромной любовью одновременно. В гостиной, на месте, которое пустовало ещё тогда, когда я приехала сюда первый раз, стоял рояль. Такой огромный, чёрный, лакированный рояль, а рядом с ним совсем неприметное креслице, отдаленно напоминавшее пуфик. Я еле как смогла оторвать взгляд от этой вещи, которая действительно меня поражала своей красотой, и посмотреть на довольно ухмыляющегося Уту.       – Когда ты успел?       – Не зря мы три часа ошивались в торговом центре, – пожал парень плечами и, подхватив с пола пакеты с покупками, начал подниматься по лестнице на второй этаж, но на ступеньке пятой остановился и посмотрел на меня. – А ещё у меня для неё подарок, – он кивнул в сторону Яко, которая крутилась вокруг рояля и иногда трогала пальцами клавиши, и пошёл дальше.       Н-да уж, громоздкое купил, ни дать ни взять. А я ведь уже приготовилась ко всякой странной ерунде, а он тут выдал предел нормальности и роскоши. Хитрый Ута, вот прям очень хитрый.       – Яко, проголодалась? – спросила я у сестры, снова принявшись вытаскивать лист из своих спутанный волос. Она отрицательно помотала головой. – Тогда иди голову помой хотя бы, – я подала сестре руку, за которую она тут же ухватилась, и пошла на второй этаж, показав ей, где тут ванная, и всучив полотенце.       Как только Аяко была успешно засунута в ванную, а Ута, кажется, млел по своей новой обуви, я спустилась на кухню, ибо как раз таки именно я есть и хотела. После всякой вкусной ерунды и килограмма чипсов охота чего-нибудь нормального и, желательно, приготовленного Утой. По идее, это я должна кормить мужчину в доме, но так как кормить-то тут некого своей стряпней, то кормят меня. И это восхитительно.       Когда я зашла на кухню, то сразу двинулась к холодильнику. Открыла дверцу, взглядом выцепила вчерашние блинчики, сразу же засунула один в рот, взяв с дверцы молоко, и, убедившись, что молока тут как раз на полстакана, закрыла холодильник бедром, развернувшись к столу. И благо, что блинчик я уже умяла, ибо при одном виде часов с кукушкой рядом с дверным проёмом я радостно взвизгнула и даже ногами потопала, по-детски ликуя в глубине души. Аяко то ли на визги мои прибежала, уже вымыв голову, то ли на глухой удар полупустого тетрапака на пол. Сестра посмотрела на меня, на часы, снова на меня, опять на часы и, спустя несколько секунд молчания, взвизгнула так же, блеснув восхищенными глазами в сторону часов. Я, гордо вздёрнув нос, подняла с пола молоко и, заслышав шаги спускающегося вниз по лестнице Уты, услышанное, к слову, было редкостью, поставила продукт на стол, вылетая из кухни в сторону парня с крепкими объятиями. В итоге, я минуты две висела на шее у масочника, светя довольной моськой и немного дурацкой счастливой улыбкой.       – Как мало нужно для счастья, платье да часы с кукушкой, – улыбнулся Ута, вытаскивая у меня из волос цепкий лист. Я закивала в подтверждение его слов и, мягко поцеловав, наконец-таки отлипла. А с кухни вышла Аяко, вытирая с губ молоко, которое, по всей видимости, перестало существовать в этом доме, как минимум, до завтрашнего дня. Безумно жаль.       – Часы с кукушо-о-онком, – пропела Яко, расставив руки в стороны и спародировав птицу.       – Вторая дверь справа, – Ута посмотрел на девчонку. – Дерзай, – и моя сестра в тот же миг загорелась ярым интересом, рванув вверх по лестнице, перепрыгивая две ступеньки.       – Ты ей накупил сладостей? – я усмехнулась.       – Нет. Кучу плюшевых игрушек размером с тебя и меньше, – у меня второй раз за день рот открылся от удивления.       – Да я сама там спать буду! – воскликнув, я рвану вслед за Аяко.       – А я? –вопрос Уты заставил меня остановиться и развернуться к нему, прищурившись и взвешивая всё. Громко набрав воздух в лёгкие и тут же выдохнув, я была готова убить Уту за такой вопрос. Много плюшевых игрушек или Ута. Сложнее выбора в моей жизни не было, вот честно. Взвыв от негодования, я медленно спустилась вниз по ступенькам и, когда остановилась на самой первой, уткнулась носом парню в плечо.       – Но одну я точно заберу.       – Да не печалься ты так, Микото-сан всё равно не поверит, что ты купила так много на свои деньги, так что почти все по-любому останутся в твоей власти, – послышался тихий смешок. Я улыбнулась, поднимая голову. – И да, я заметил, что у вас с Аяко голос почти одинаковый. По телефону я бы не отличил.       – Не ты один, – я махнула рукой. И тут в поле нашего зрения появилась моя сестра, уставшая уже от переизбытка прекрасных эмоций. Она пробежала пару ступенек вниз и, будучи полностью уверенной, что её словят, прыгнула вниз. И не прогадала. Видимо, у неё глазомер был лучше, чем у меня, ну или это Ута магию творит, поэтому упала точно ему на руки, вцепившись крепкими объятиями и усевшись у него на руках, как, по сути своей, действительно ребёнок. Парень держал её одной рукой и еле заметно улыбался.       – А, ещё одно, – Яко неожиданно отлипла от Уты, снова изменяя выражение лица на сознательное. Который раз за сегодня? Даже не верится, что она может так часто переставать строить детсадовца. И пока я задумалась над этим странным явлением, а Ута, видимо, в голове перебирал возможные варианты этого «ещё», моя сестра стащила очки с Уты. Стащила. Грёбаные. Очки. С. Гуля.       – Аяко! – крикнула я.       – Да ты не вопи, – отмахнулась сестра, с интересом разглядывая черные белки глаз и ярко-красную радужку.       – Я давно уже догадывалась.       – Слишком много торчала у меня под головой? – спросил Ута, не сопротивляясь вороченью вышеупомянутой головы в разные стороны, оттягиванию век и просьбой открыть рот.       – Ага, – кинула сестра в ответ. Что она вообще творит?!       – Почему ты не боишься? – масочник сорвал с моего языка вопрос.       – У нас это семейное, по всей видимости, – я устало потёрла виски, переваривая информацию, полученную за сегодняшний день. Слишком много проблем. Слишком.       – У меня просто одноклассник гуль, – Аяко наконец-таки перестала мучить парня. – Он весёлый и мой лучший друг. Гули не страшные.       – Вообще-то, страшные, – возразил Ута.       – До такой степени, что влюбляются и влюбляют в себя людей.       – Но страшные же.       – Я вот муравьев ела в пять лет, меня тоже считали маленьким монстриком соседские дети, – пожала плечами сестра.       – Ну согласись, страшные, – она ничего не отвечала некоторое время, смотря в глаза гулю, после чего неожиданно ладошками хлопнула его по щекам.       – Ни-фи-га!       – Такая же странная, – закатил глаза масочник.       – А вообще, об этом не рассказывай родителям, – на этот раз сестра обратилась ко мне. – Желательно, никогда.       – Я не совсем уже дура, Яко, – фыркнула я, упираясь руками в бока.       – Я знаю, – сестра улыбнулась и снова переключилась на Уту. – А в тебя ножом потыкать можно?       – А сможешь? – усмехнулся парень.       – Нет, – честно призналась она. – Но ты мне, главное, разреши.       Ближе к ночи, Аяко снова превратилась в невинного ребенка. Играла с Санго и Утой, катаясь по полу, в то время, как я смотрела новости и пила кофе. Не мой, конечно, свой я уже давно выпила, – Уты. Он был слишком занят «боем», в котором нужно было делать что-то на подобии боевых приемов, горланя любые попавшиеся под руку памяти названия техник из аниме. А Санго была супер-сильным и скрытным ниндзя. Действительно, в котах сила.       Видимо, Ута, заметив, что я немного взгрустнула, обдумывая весь смысл своей жизни и всего произошедшего, дождавшись, пока я поставлю на подставку кружку, закинул меня на плечо и закружил, совершенно не беспокоясь о том, что две кружки кофе сейчас вернутся обратно в этот мир. В это время маленькая предательница Аяко хлопала в ладоши, звонко смеясь. Наконец Ута остановился, поинтересовавшись, жива ли я. Услышав отрицательный ответ, он поставил меня на пол, не давая улететь куда-нибудь ещё после такой встряски. Интересно, а он почему не шатается? Ещё одна гулья фишка?       – Спи крепко, – прошипела я, плюхнувшись обратно на диван. Санго, которая уже, видимо, ненавидела этих двух, прыгнула ко мне на колени. Я провела рукой по мягкой шерсти и услышала довольное урчание. По обеим сторонам от меня плюхнулись две спевшихся заразы.       – А я кушать хочу, – Аяко посмотрела на меня в ожидании ответа. Я посмотрела, в свою очередь, на Уту.       – Понял, ушёл готовить, – парень, вытерев со лба пот, встал с дивана и, подобрав с ковра две заколки, которыми тут же зацепил волосы, пошёл на кухню.       – Готовит лучше нашей мамы, – сказала я Яко, подмигнув.       – Но... – только хотела спросить сестра, как я её перебила. Я поняла, что она хочет спросить про то, как гуль может хорошо готовить.       – Может, просто поверь, – я улыбнулась. Сестра, поразмыслив, кивнула и улеглась ко мне под бок.       – Мультики! – потребовала Аяко.       – Мультики, – я, тяжело вздохнув, переключила в последнее время полюбившуюся новостную передачу.       – Кстати, а как он сделал пирсинг и татуировки? – я посмотрела на сестру. Я об этом, если честно, пару раз задумывалась, но у Уты никогда не спрашивала.       – Так же, как научился готовить.       – Магия?       – Да.       В итоге, мы с Аяко не дождались еды, заснув в обнимку. И обе были любезно перенесены к мягким игрушкам. Всю жизнь бы спала здесь. Ей богу, всю.       Весь наш следующий день занял океанариум. Проснулись рано, позавтракали и сразу же туда поехали. Как я и предполагала, моя сестра пару часов не могла оторваться от скатов. Особенно от тех, которые были почти идеально круглые. Нравились они ей до изнеможения, поэтому она даже попросила меня купить хотя бы одного и самого маленького – ей большее не надо. Ута, кстати, моментом воспользовался, попытавшись уговорить меня на пираний, но их я не хотела приобретать намного больше, чем вполне симпатичного скатика. В общем, строила из себя непреклонную мать. Правда, когда Аяко уже устала и попросилась к Уте на руки, я смогла наконец-таки отдохнуть и действительно полюбоваться обожаемыми рыбами. И почему-то подумать про обед для Санго.       К вечеру мы вышли из огромного здания, целиком и полностью посвященного существам, обитающим в воде, и я сразу же повезла вымотавшуюся Аяко домой. Мы, естественно, хотели поехать с Утой вместе, но ему позвонила Итори и сказала, что у неё какие-то очень противные проблемы, срочно требующие моего парня рядом. Я, отлично понимая, что гульи разборки – это то, куда мне не следует даже совать нос, поцеловала парня в щёку и потопала с Аяко в сторону станции метро. Доехали мы быстро, сестра даже не успела задремать. И дошли мы тоже быстро. Хотя бы потому, что сегодняшний дождик отличался от вчерашнего тем, что не моросил, а лил, как будто на небе включили огромный кран. А ещё я просто элементарно не взяла зонт, надеясь на то, что «пронесет». Мама, увидев нас вымокшими, тут же засуетилась, чуть ли не толчками отправляя в горячую ванну обеих, и как только ей это удалось сделать, и дверь ванной захлопнулась, она, по всей видимости, побежала заваривать чай и вскрывать запасы клубничного варенья.       Когда мы с Аяко отогрелись и вымыли головы, то мать тут же накинулась на нас, чуть ли не за шкирку таща на кухню к мёду, чаю и варенью. Аяко, обрадовавшись сладостям, принялась с особым усердием смешивать всё это. Я же просто плюхнулась рядом и начала медленно хлебать чай, от которого очень давно отвыкла – кофе на уровне привычки нравился намного больше. Оказалось, что отца дома не было, он уехал в магазин за продуктами, а мама, смотря слёзные драмы по телевизору, вышивала.       – Можешь переночевать сегодня здесь, вещи всё равно не высохнут до утра, – мама с невозмутимым лицом ела булочку. Я прищурилась и хитро улыбнулась. Вот почти всегда так. Моя самостоятельность, которая на самом деле отсутствует, ценилась в семье, но безумно удручала мать. Я её, конечно же, понимаю. Своих детей охота держать под крылом.       – Нет, мам, мне завтра в школу, – Аяко протянула мне печенье, намазанное мёдом. Я быстро запихнула его в рот. – Ещё уроки делать, – женщина огорченно вздохнула.       – Ладно, достану вещи, которые ты оставила. Рассказывайте, чем занимались.       И пока Аяко жужжала по ушам с удивительным усердием, я с неё смеялась и попутно уплетала печенье. Мама всё внимательно выслушала, улыбаясь и тоже посмеиваясь на некоторых моментах. Её не смутило присутствие Уты с нами. Она могла это и отрицать, но парень ей все же нравился. И сказывалось на этом множество факторов, к примеру, любовь Аяко к нему, или недавний комплимент, который она, вне всяких сомнений, оценила хотя бы потому, что, как выяснилось позже, даже папа не сразу заметил. И пока я рассуждала, каково было отцу после такой оплошности, он, как будто чувствуя, как его тут обсуждают в женском обществе, появился на кухне, старясь удержать упаковку яиц, лежащую поверх наполненного продуктами пакета.       – Дочки мои, я готовил вас к этому всю жизнь! – воинственно воскликнул отец, и я уловила движения яиц в вертикальном направлении вниз. И тут же словила их. – Сто баллов! – я в шутку поклонилась, положив упаковку на стол. Мама тут же принялась расфасовывать все продукты, а папа ушёл переодеваться, но быстро вернулся, задумчиво почёсывая щетину. Видимо, наконец, решил, что пора побриться. Мама быстро разобралась с продуктами, и тут же принялась готовить ужин.       – Пап, а расскажи, как вы с мамой познакомились! – Аяко вытянула руки по столу, наевшись остатком печенья, которое я любезно оставила, отлично зная то, как сестра их обожает.       – О-о-о, – протянул мужчина, опершись спиной о холодильник. – Это был холодный зимний вечер, – атмосферно начал он. – Темно, горит лишь половина фонарей города и звёзды, на улицах только отморозки и заработавшиеся допоздна люди. Ваша матушка цокала каблучками в сторону выхода из супермаркета, а я, ругаясь на своих подчинённых, наоборот, шёл к нему. Она, внимательно читавшая дли-инный, – мужчина отмерил длину руками с громким «во!», – чек, и я, бранившийся на этих бестолочей, врезались друг в друга. Ваша мать шикнула на меня, я шикнул на работников. Естественно, настоящий мужчина помог собрать все то, что пострадало при падении, и возместил моральный ущерб лучезарной улыбкой, в которую очаровательная женщина тут же влюбилась. А я влюбился в эту очаровательную женщину, – мечтательно вздохнул отец, приложив руку к груди. – Прошло одиннадцать лет, как видите, ничего ваще не поменялось. Она балдеет от меня, я балдею от неё, вместе мы любим вас двоих, и – та-дам! – это самая лучшая семья в мире.       – Ва-а-ау, – Аяко, видимо, уже витавшая в облаках от восхищения, подпёрла щёки руками. Отец, гордый за свои навыки рассказчика, скрестил руки и усмехнулся, покачав головой. Мама лишь засмеялась, краснея.       И тут я вспомнила нашу первую с Утой встречу. Я, вся такая из себя весёлая и самоуверенная, пришла за маской. А он, весь из себя такой странный, приветливо мне улыбнулся и заставил ахнуть от удивления. Вторая наша встреча отличалась только наличием Юи. Кофе, дождь, зонт – всё по той же программе. И если папа наплёл там что-то про влюблённость почти с первого взгляда, ну или с улыбки, то этот гуль нравился мне медленно. Из встречи в встречу я понимала, что влюбляюсь всё больше и больше; с каждой новой встречей он казался ещё более привычным и красивым, а спокойный голос заставлял почти жмуриться и урчать. Масочник полюбился мне медленно, но зато очень сильно, а по самые уши я втюхалась, когда мне откровенно заявили о том, что не могут понять, лучше меня съесть или оставить. Загадочность, которая меня в нём привлекала не меньше всего остального, никуда, конечно, не пропала, но, боже мой, я была готова таять от пронзительного и насмешливого взгляда чёрно-красных глаз. Первая любовь – она такая, да.       И неожиданно в голову врезалась мыслить, что либо сейчас, либо вообще никогда я это не озвучу вслух для матери, которая, конечно, раздует из мухи слона только потому, что, не смотря на её доброе отношение к масочнику, у него внешний вид такой своеобразный и он намного старше меня. Всё равно в этом ничего такого нет. Перебесится, честное слово.       – Мам, я встречаюсь с Утой, – сделав каменное лицо, я озвучила то, что, кстати, давно было пора. Мама застыла и медленно повернулась, заглядывая мне в глаза и пытаясь найти информацию по поводу шучу ли я. И она, заметив, что я крайне серьёзна, сижу тут с лицом-кирпичом, руки сложив.       – Тц, а-ай, – отец закрыл лицо рукой. – Вот учишь-учишь ребёнка поступать правильно, а он не учится. Как ещё можно назвать ситуацию, когда ты дитю говоришь «расскажи обязательно матери», а он самоубийствячиет?       – Зато сказала, – в один голос ответили мы с Аяко. Мама удивленно проморгалась, видимо, пережёвывая в мозгу информацию, после чего выключила плитку, отставила кастрюлю в сторону, сняла фартук, повернулась ко мне и снова заглянула мне в глаза.       – Радость-то какая! – неожиданно мама всхлипнула, сложив руки на груди и улыбаясь. Я таращилась на мать, как на контрольную по физике, иногда поглядывая на не менее ошалелых от только что прозвучавших слов. И отец тут же выпал дико смеяться, чуть ли не катаясь по полу, за что получил от жены убийственный взгляд и тапок в голову. Аяко волновалась, как бы папа там не помер.       – Серьезно? – я изогнула бровь в неверии.       – Нет, дочь, ну правда, давно было пара завести порядочного парня, а Ута, вон, смотри, порядочный какой, спокойный, зарабатывает, выглядит, конечно, как одержимая мразь, но красавчик же, – теперь и я отправилась вслед за отцом. – Конечно, учитывая, что он уже взрослый, не стоит о данном рассказывать на каждом углу, да и немного проблемно это, но чёрт с ним, если ты его, правда, любишь, солнце. И он тебя любит. А то, знаешь, скоты такие попадаются...       – Я тебя поняла, мам, – оборвала я мамину праведную речь, улыбаясь. – Спасибо. Я думала, ты разозлишься.       – Ой, ещё чего, сама была молодой, сама влюблялась в горячих старшеклассников, – отмахнулась женщина. – Но ты, главное, дурой не будь. И не твори того, о чём потом пожалеешь.       – Все нормально, мам, – я успокоила её. – Честное слово.       – А вообще, Ута отличный парень, – закивала мама.       – Дорогой, а татуировки сводятся?       – Ма-ам, – возмущенно протянула я.       – Да молчу-молчу, – замахала она руками. – А так, хороший, да.       – Вот поэтому я должен споить зятя, жена, – папа отошёл от холодильника. – Это мой святой отцовский долг!       – Нажраться в зюзю? – зло зыркнула на него маман.       – Я называю это раздачей полезный советов, – невозмутимо посмотрел он на жену.       – Синр-р-ро...       – Даже не думал, что моё имя так угрожающе звучит, – нервно хихикнул отец, поднимая руки в жесте поражения и отошёл обратно к холодильнику. – Зато теперь мы не будем вламываться к тебе без приглашения, – обратился он уже ко мне.       – Почему? – я нахмурилась.       – Романтика, все дела, – загадочно улыбнулся отец. А мне захотелось кинуть в него уже свой тапок.       – Вот и не надо, – недовольно фыркнула я. О переезде потом расскажу.       Спустя, наверное, час, а может, чуть больше – время пролетело за беседами быстро – я, наконец, попрощалась с родителями и сестрой и уехала восвояси. Получив смс от Уты о том, что он у Итори, ещё там, на кухне в родительском доме, я направилась именно туда. Тем более, у Итори наверняка есть молоко, а его я ещё со вчера безумно желала.       Высадившись на остановке неподалеку от, можно сказать, родного парка, я потопала в нужном мне направлении. Небо было тёмно-синее, в хаотично рассыпанный горошек звёзд, а за низкими домами вдали садилось огненное солнце, окрашивая тонкую полосу горизонта в розово-золотой цвет. Безумно красиво, если честно. Полюбовавшись этим видом некоторое время, пока солнце окончательно не скрылось, я пошла дальше, проходя мимо закрывающегося ларька с мороженным и молодой парочкой, которая ну очень слёзно просила продавца ну чуть-чуть задержаться. Я обогнула парк и свернула на нужную улицу, которая освещалась ярким светом фонарей и немного светом из ещё не закрывшихся или попросту работающих круглосуточно заведений. Я, напевая про себя какую-то песенку, довольная шла по улице, поглядывая на звезды. Но, как известно, всегда, вот просто каждый чёртов раз, когда такое происходит, кто-то обязательно портит мою уютную счастливую атмосферу. На этот раз это был даже не Нишики, которого, кстати, я была бы очень рада увидеть, ни Окумура, который попадался мне редко, но всё-таки попадался. Было множество возможных вариантов: Ренджи, Тоука, парень, которого она тиранит, Китамура-сенсей, да даже ищущий мёртвую кошку Джузо. Но передо мной почему-то возник этот странный высокий парень, сказав что-то не то на французском, не то на ещё каком неизвестном мне языке. Я опешила, с подозрением оглядывая незнакомца, который, зарывшись одно рукой в светло-пурпурные волосы, представился:       – Цукияма Шу, – отвесил полупоклон. – А как зовут belle fleur*? – последнюю часть предложения я не поняла, но суть явно была в том, что он спрашивает имя. Странный. Очень странный.       – Накияма Охико, рада знакомству, – соврала я ради приличия.       – Что же милое создание делает на пустых улицах? – я посмотрела по сторонам. А ведь и вправду никого. Даже магазинов никаких работающих нет.       – Идёт туда, куда ей надо, – я трусливо покосилась на этого самого Шу, нащупав в кармане телефон. – Знаете, я спешу очень.       – Сerto!* – воскликнул он, улыбаясь. В свете фонаря это, скорее, выглядело как очень-очень сомнительный в плане доверия оскал. Если это гуль, то мне крышка. Однозначно. До бара ещё долго идти, а до этого чудика – метр. – Позвольте проводить Вас! Здесь опасно ходить одной столь affascinante lady!* – совершенно не понимая, какие гадости он там про меня говорит, я опасливо оглядела его с ног до головы.       – А разве такой, – я ещё раз оглядела его, – состоятельный человек никуда не спешит?       – Нет, – и снова давит улыбку. Мне срочно нужен какой-нибудь баллончик против гулей/маньяков/вечерних незнакомцев.       – Ну-у, – протянула я, даже не зная, как выкрутиться из этой ситуации. – Ла-адно, – я медленно кивнула. И, поклясться готова, на лице Шу промелькнуло что-то коварное. Плохо. Очень плохо. Мне ещё повезло, что Ута был последним в истории звонков. Думаю, он поймёт, если я просто позвоню и буду молчать. Он просто должен понять, иначе милой Охико не будет. Совсем-совсем.       – И куда же направляемся? – этот Цукияма, наверное, сам прекрасно осознавал, что его поведение вызывает у меня минусовое доверие. Тем не менее, рука, под которую я буду идти, была мне предложена и шла в комплекте с лучезарной улыбкой. Я мысленно прокляла себя за то, что не поехала домой, и взяла «джентльмена» под руку.       – В бар «Helter Skelter».       – Разве сколь junge* леди можно в подобное заведение?       – Можно, если владелец заведения – друг, – а теперь я просто искренне верила, что Итори такая же стерва, как о ней рассказывала Кохане, и её многие знают. И, чёрт возьми, я так была рада вытянувшемуся удивленному лицу. – Вы знаете Итори? – улыбаясь, поинтересовалась я.       – Yes, of course*, – кивнул он и резко остановился.       Его рука неожиданно сомкнулась на моей шее и впечатала в неровную стену здания. По спине прошлась волна боли, а воздух в лёгкие поступал всё труднее и труднее. Я, задыхаясь, хваталась за руку, уже без сомнений, гуля. Его глаза сверкнули в свете фонаря, и на лице растянулась кровожадная улыбка. Чёртова приличная скотина приблизилась ко мне и шумно вдохнула запах. Я пыталась встать болтающимися над землей ногами на неровности в стене, чтобы получить хоть чуть-чуть больше воздуха и ослабить удушающую хватку, благодаря которой моя шея, казалось, вот-вот переломится.       – Симпатичная кукла, – парень отстранился и провёл языком по нижней губе, хищно оскалившись и ещё сильнее сдавив моё горло. Перед глазами замелькали чёртики, и воздуха не хватало уже смертельно. – Такая хрупкая, манящая своей простотой. Perfettamente*, – гуль приблизился к моему уху, проведя по нему кончиком языка.       Будь я способна хоть что-то сейчас делать, кроме как биться не то в истерике, не то в предсмертных конвульсиях, я бы, безусловно, скривилась. Так отвратно было. Меня так не тянуло блевать даже от вида человеческого мяса у Уты в холодильнике, или целой банки с глазами, стоящей у нас дома во втором кухонном шкафчике на верхней полке. Это было противно даже на моральном уровне. Очередной урод-гуль, который хочет меня убить, смакует момент. Он сейчас мне ухо откусит. Вот интуицией чувствую, что я сейчас с ним распрощаюсь. И ничего не смогу сделать – не пошевелиться, ни вздохнуть, ни нормально что-либо увидеть. Как будто тону.       Моё сердце быстро забилось, заклокотало, когда лицо Цукиямы впечаталось в ту же стену, к которой он прижимал меня. Хватка сразу же ослабилась, и я рухнула на руки к Уте, чьи злые глаза выглядели ещё чудовищней в свете этих фонарей. От глаз пошли две венки, которые скрылись где-то у висков. Парень поднял меня одной рукой, а второй ухватился за волосы гуля, приложив его о стену второй раз, третий, после чего оттянул волосы назад, заглядывая в немного помятое и скривившееся лицо.       – Если ты ещё раз, – голос Уты пугал и заставлял чувствовать себя в безопасности одновременно, – прикоснешься к тому, что принадлежит мне, то я тебя уничтожу, – он выпустил его волосы, и я, вроде бы, успела ухватить тот момент, когда гуля швырнуло на противоположную сторону улицы. – А ты перестань уже ходить по тёмным закоулкам. Когда-нибудь или я превращу всех местных засранцев в сито, или найду тебя мёртвой, – я опустила виноватый взгляд. Ута раздражённо фыркнул и, поставив меня на землю, на которой я стояла не слишком уверенно, поднял мой подбородок, оглядывая правую сторону лица, видимо, на вид каких-либо повреждений. Вспомнив о противном языке, я поморщилась, дернувшись.       – Фу.       – Что «фу»?       – Слюни на ухе, – я поспешила оттереть все краем кофты. – Гадость, – а ещё у меня болит спина и шея. Я даже боюсь на неё смотреть. Хотя, конечно, бывало и похуже – сломанная рука там, синяк на половину лица, но, чёрт возьми, это тоже больно и не менее неприятно. Удушения вообще бывают малоприятными. Тем временем Ута покосился на гуля, который не шевелился даже. Я бы подумала, что Ута его убил, но гулей такое не убивает. Потому что сама видела, знаю. – Да плюнь на него, пошли уже домой, – я посмотрела на заволокшее тучами небо. – Дождь скоро начнётся, – перевела я взгляд на парня и взяла его за руку. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и вновь вернул себе привычную сдержанность. – И всё-таки ты не такой кровожадный, каким тебя описывают Кохане и Кэтсу. Дышит же, – я покосилась на гуля, который всё так же двигаться не планировал. Боялся?       – Только потому, что он мне нужен. И, думаю, теперь он сам будет обходить тебя стороной, так что можно не волноваться. Ему.       – Да ладно, пошли уже, у меня спина болит, как будто бы я ей не ударилась, а покатилась кубарем с горы, – я болезненно поморщилась, разминая плечо.       Неожиданно послышался рёв мотора и из-за угла вырулила ярко-красная машина, ослепляя светом фар. Я сощурилась, прикрывая глаза рукой. Машина подъехала к нам и резко остановилась. Итори спустила на нос очки, изогнув бровь и усмехнувшись. Выглядело очень пафосно, но я оценила.       – Садитесь, подвезу, – она подмигнула нам.       – Где ты взяла машину? – Ута изогнул бровь.       – Какой глупый вопрос! – возмутилась гуль. – Конечно же, угнала!       Мой дикий смех нужно было слышать.