С небес на землю

Зима. В больнице она так мне наскучила, что, всякий раз глянув в окно, хотелось отвернуться и приняться созерцать ещё более надоевшую белую стенку. Но стоило выйти на улицу, и это время года снова стало сказочно прекрасным для меня. Я даже не помню, чтобы в этом городе она была настолько завораживающей. Хотелось взять фотоаппарат и выбежать на улицу, несмотря на холод, который властвовал на улицах, и на ветер, чьё морозное дыхание заставляет содрогнуться даже в теплой куртке. Слишком красиво, чтобы быть реальностью. Казалось, что мир спрятан в одном маленьком хрустальном шаре, только там бывает так много снега. Однако, увы, я не силен в описании природы, все, что я могу – это восхититься фантазией матушки-природы, присыпав это парочкой эпитетов. Правильно говорил один писатель: если хочешь описать природу, то либо списывай у Тургенева, лучше ты все равно не сочинишь, либо вообще не берись. Я с улыбкой в последний раз вдыхаю морозный воздух и вхожу в аэропорт. Словно в другой мир попал, в тот, где царствовали гам и вечная спешка, в тот, где мысль о красоте была на последнем месте, в тот, где вместо падающего снега были толпы людей, которые или сидели в зале ожидания, или едва ли не бежали. Единственное, за что я люблю аэропорт так это за радость на лицах, чьё появление весьма характерно после долгой разлуки с дорогим человеком, но она почему-то мелькала нечасто. Здесь душно и почему-то воняет. Хотя последнее мне, наверно, кажется. По крайней мере, никто не морщит нос так же, как это делаю я. Скорее бы выбраться отсюда обратно на улицу и хоть ещё немного зачерпнуть в свою память этой русской зимы, которую я, увы, увижу совсем не скоро. Сегодня вроде как сбывается моя давняя мечта, а я совсем безрадостен. Сегодня, именно сегодня, совершенно не хочется куда-то лететь, растворяться в суете совсем незнакомого мне города, привыкать к другим правилам, сегодня хочется зимы. Маленькое кафе, которое поприветствовало меня миганием новогодних гирлянд, на мое удивление, было достаточно уютным, а самое главное - здесь было мало людей. Надеюсь, это не из-за цен. Я уселся за дальний столик в надежде, что официант меня не заметит и не придет с наверно доставшим его вопросом «что будете?». Новый год. Я открыл доныне закрытые глаза и уставился в бежевую стенку кафе, растворяя свои мысли в какой-то клубной музыке, льющейся из всюду понатыканных колонок. Этот праздник так же, как и свой день рождения, я отметил в Москве. В доме отца. Если я скажу, что это было странно, то это я неправильно выражу свои ощущения. После стольких лет самостоятельной жизни где-то далеко от родителей мне было неловко там быть. Проходиться по тем коридорам, по которым я ходил, ещё не подозревая, какие мерзости мне придется испытать и какие мерзости я только повидаю. Жить в той же комнате, где когда-то я сидел и судорожно пытался придумать, что мне делать дальше. Находиться в гостиной, в которой отец просматривал то чертово видео. Все это было очень странно и не совсем приятно. Однако новый год, на мое удивление, удался. В нем не было той удручающей атмосферы, присутствие которой я ощущал, когда в одиночестве отмечал этот праздник. Правда, до сих пор не понимаю, как отец терпел в своем доме семейку Ксюши. Не раз замечал его изучающие взгляды как на себе, так и на ней. В тот момент мне показалось, что он до сих пор в неё влюблен. Но я оказался не прав. Подольская, пусть уже повзрослевшая и поумневшая, для него оставалась той же омерзительной стервой, чье существование заставляет подумать, как таких людей земля носит. Был и Сашка, и Денис. Оба Цесарских ходили как в воду опущенные, но даже они поддались Ксюшиному радостному настроению, а Денис пару раз улыбнулся, пусть натянуто, но это уже кое-что. Особенно этому удивился Сашка, который мне успел шепнуть, что Динь-Динь опять разбили сердце и опять тот же человек. Я хотел было поинтересоваться, кто этот уникум, но потом передумал, захотят – сами расскажут. Не было лишь одного человека. Одного очень важного и нужного мне человека, который за пару недель смог сотворить невозможное. Но этот самый важный человек, чей подобный статус я даже в мыслях стараюсь не особо афишировать, лишь прислал смску с типичным поздравлением. Словно мы с ним просто знакомые, словно не он с таким упорством твердил мне о своей любви, причем делал это как что-то привычное и совсем не смущающее. -Хэллоу, пипл, как ты, Димасик? – прозвучало у меня над ухом, от чего я вздрогнул и открыл глаза, которые опять закрыл. Ксюша уселась на стул, поправляя свою прическу, тем самым придавая ей ёще более ужасный вид, а затем принялась отряхивать свое бледно-серое пальто от несуществующих пылинок. Я невольно скривил лицо, показывая всё своё отношение к прозвучавшей перековерканной вариации моего имени. - Если бы ты отдала мне ключи… - начал бормотать я, но Подольская меня перебила, скорчив невинные глазки и натянув заранее заготовленную улыбку на лицо, которая укрощала даже самых недовольных её оппонентов. - Прости, - сказала она и начала копаться в карманах, где, по идее, лежали те самые забытые мною и Ксюшей ключи. Наконец, она выдала что-то похожее на победный писк и, вытащив связку, на которой было больше брелоков, чем ключей, положила её на стол. – Поздравляю, - с пафосной торжественностью произнесла она, отчего я снова скривил гримасу, - теперь ты обладатель трешки в центре всеми любимой столицы Великой Британии, - и снова улыбнулась. Я лишь промолчал. Увы, но на сегодняшний день моя мечта другая: остаться здесь подольше и насладиться красотой природой этого странного городка. Жаль, моя старая квартира сгорела. Ксюша попыталась что-то увидеть в моем взгляде или уловить хоть какие-то эмоции, но, видно, у неё ничего не вышло. Она устало вздохнула и откинулась на спинку стула. - Ты идиот, Дим, - на выдохе произнесла Подольская с той максимальной серьезностью, чье отображение я редко вижу на её лице. Я закатил глаза, предчувствуя своей задницей ещё одну лекцию. – Ты всегда мечтал учиться в Лондоне, верно? А теперь, когда у тебя есть такая возможность, ты… - она на несколько минут замолчала, то ли пытаясь подобрать нужные слова, то ли для интриги последующих слов. Но, зная Ксюшу, скорее последнее. – Не радуешься этому, а наоборот, делаешь вид, будто тебя принуждают. Я готов поручиться, что она снова решила поиграть в заботливую мамочку. Это забавляет. Очень забавляет. Она продолжала капать мне на нервы, рассуждая о том, что сейчас у меня началась белая полоса в жизни и что я должен воспользоваться ею, пока могу. Полосой в смысле, а не Подольской. Минуток пять Ксюша заливала мне какую-то хрень, чем медленно, но верно вывела меня из себя. - А тебе-то какая разница? Тебе? – она замолчала и не смела вымолвить даже междометья, как только услышала, сколько эмоций сквозило в последнем слове. Её большие зеленые глаза стали расширились от удивления и стали просто огромными. Подольская сейчас походила на девушку в пубертатном периоде, которую сейчас сильно оскорбили, пройдясь по всем болевым точкам. Но, увы, это была Ксюша, а её ничего не может так задеть. Я резко встал со стула и, схватил ключи со стола, вышел из кафе под мелодичную музыку Sunrise Avenue, которые напевали в этот момент «this is the end»*. Оставив Ксюшу наслаждаться накинувшимся на неё одиночеством, я направился к выходу из этого гребаного аэропорта, причем я даже не собирался аккуратно обходить людей, только таран, только хардкор. Я недовольно фыркнул, прокрутив ещё раз слова Подольской. Хах, да уж, нашлась учительница жизни на мою голову. Пусть Диме эти лекции читает, она и так все, что могла, сделала для меня. Особенно хочется выделить тот урок, благодаря которому я теперь гей. Мощные звуки барабанов, которые стояли у меня на звонке, отвлекли меня от перемываний костей Ксюши, однако взглянув на дисплей, я едва сдержал стон негодования. Он что, чувствует, когда мне звонить не стоит? Чистое издевательство, а ведь сейчас только одиннадцать часов утра. Видно, день будет долгим. И мучительным. Последнее вообще никак не радует. - Привет лондонским пельмешкам! – поприветствовал меня Сашка и рассмеялся собственной, если правильно понимаю, шутке, которая, наверно, должна была заставить и меня улыбнуться, но я лишь сильнее нахмурился. - Привет- привет, - без особо энтузиазма проговорил я, пытаясь понять, для чего мне звонит Цесарский. Его был голос неестественно радостен, что уже меня пугало, ибо именно с такой интонацией он оповещал меня об ещё одной гениальной идее, поселившейся в его мозгу. - Ди-им, - протянул он, тем самым он пытался создать интригу, но я в очередной раз за сегодняшний день закатил глаза, молясь проведению, в которое уже готов поверить, чтобы это поскорее кончилось. Однако то, что сказал Сашка, заставило меня мысленно заткнуться и зависнуть на пару минут: - Дим, ты будешь свидетелем на моей свадьбе? И тут я понял, что мне срочно нужно сесть, иначе я точно споткнусь о воображаемую преграду или от шока просто не устою. Даже если мне это послышалось, это все равно меня шокирует. - Ты с-серьезно? – спросил я, заикнувшись. Сашка непонятно чему обрадовался, что не спряталось от меня в его ответе. К слову сказать, я не ослышался. Он действительно женился. Он, и женится? Цесарский, который пару недель назад заявил, что влюблен в меня. Цесарский, который несколько лет назад решил принести себя в жертву ради непонятной творившееся в его голове хуйни и добровольно отдался на растерзание Сергею, перед этим неплохо вывев его из себя. Что за..? - И кто эта счастливица, что пленила твоё сердце за пару недель? – ядовито поинтересовался я, намекая, что я не верю в его зародившуюся любовь и бескорыстные намеренья. - Помнишь Лизку из нашего универа? – спросил он. Конечно, я помню. Я все помню, что касается «нашего», того прошлого. Как я могу забыть? И, увы, я её тоже помню. Эта была та самая шлюшка, которая является свидетелем признания в любви Сергея в университетской столовой. Какова ирония! Аж смеяться захотелось. - Да, помню. Заранее тебе сочувствую, - и я правда сочувствовал, наверно, нахваталась она венерических заболеваний за всю свою долгую половую жизнь. – Когда свадьба? - Через пару месяцев, я только недавно ей сделал предложение, - оповестил меня Сашка, да только в его голосе радости-то поубавилось. – По скайпу, - зачем-то уточнил он. Я не смог сдержать усмешки. Удивительно, как иногда все складывается в одну картину. Лизка не то чтобы была влюблена в Сашку, она была понемножку влюблена во всех популярных парней университета, но вот чтобы замуж… Интересно, что творится в её голове? Наверно, примерно то же самое, что и в Сашкиной. Но если ему нравится ломать комедию – пожалуйста, развестись, так же как и жениться - дело нетрудное. - Окей, я буду свидетелем на твоей свадьбе, - согласился я и двинулся дальше. Конечно, в том, что я лечу в частном самолете, есть свои плюсы, однако задерживаться я тут надолго не намерен. В аэропорте я имею в виду. Нашлось время и для неловкой паузы, которая уже довольно сильно затягивалась. Если бы мне кто-нибудь три месяца назад сказал, что я не буду знать, о чем говорить с Сашкой, я бы назвал этого человека сумасшедшим – мысли из категории «а если бы…, то…». Довольно забавно. И вроде как неплохо было бы попрощаться и положить трубку, но ни ему, ни мне совершенно этого не хотелось. Мне потому, что я хотел узнать кое-что, но так и не решался спросить, а он… В общем-то, у меня много догадок на его счет, но я надеюсь, что ни одна из них не верна. Однако то, что произошло следом, не могло меня не удивить. Семейка Цесарских всегда была ебанутой, у них что ни член семьи, тот обязательно чем-нибудь да уникален, но все они имеют одну общую черту: они никогда не бывают понятны для простых смертных. Увы-увы, я входил в их число, в число смертных то бишь. Я едва различил звонок домофона, как Сашка тут же то ли пикнул, то ли рыкнул и тяжело вздохнул, словно предвкушая сложившуюся очень трудную ситуацию. - Ой-ёй, - на грани слышимости прохрипел он мне в трубку и у меня в голове всплыл образ Сашки, закусывающую нижнюю губу, в порыве генерирования гениальной мысли. Однако от наплывающей меланхолической ностальгии меня отвлек его крик: - Скорее, прячься в шкаф! – вот это полностью вынесло мне мозг и заставило впасть в пятисекундный ступор. Да что у них там происходит-то? Нет, я понимаю, что Цесарские такие Цесарские, но ведь это переходило все границы. – Так, Дим, все, пока, мне пора бежать! – быстренько крикнув мне в трубку, Сашка хотел уже нажать на сброс, но его остановил мой голос, уверенный, спокойный и размеренный, именно такой, какой его пугает до чертиков, что дает мне возможность чуточку поманипулировать им. - Если ты сейчас не расскажешь, что происходит, то я буду звонить тебе не переставая, - оповестил я его, выделяя каждое слово. Я, конечно, понимаю, что я не вовремя, и может быть, Сашка сейчас прячет в шкаф свою пассию, пол которой мне тоже навряд ли известен, но ведь узнать, что у них происходит просто необходимо. Да и понервировать Сашку редко предоставляется возможность. Цесарский мне ничего не ответил, наверно, в данный момент он наблюдает, как его гость или гостья залезает в шкаф. В такие минуты, сходство между Сашкой и Денисом максимально заметно, ведь сейчас Сашка как никогда серьезен, ведь это ему так же, как и Ксюше, не свойственно. Он такой вот сумасбродный балбес. Наконец, послышался облегченный вздох, а следом пронеслись и его слова, адресованные явно не мне «сиди и не вылезай оттуда, ясно?». Причем сказаны они были с такой угрозой, что даже мне не по себе стало. - Ладно, - а это, как я понял, уже мне, - однако я не буду вдаваться в подробности, ибо Денис, конечно, не старпер, но навряд ли на рассказ этой долгой и очень муторной истории хватит каких-то жалких десяти минут, - проговорил Сашка, чем снова ввел меня в заблуждение. Причем тут Денис? И что за история? И тут мне всплыли слова Цесарского в ночь со старого года на новый, что наш Динь-Динь опять решил пострадать от неразделенной любви, конечно, тогда они были произнесены обычным веселым Сашкиным голосом. – Ты не в курсах, но тот, в кого влюблен Денис был Руслан? Он продолжал мне что-то с двойной скоростью говорить, но я на пару минут выпал из реальности. И я даже не могу передать, в каком замешательстве я оказался. То есть тот человек, который нихиленько так потрепал Динь-Динь и в моральном, и в физическом плане, является никто другой, как Нефритов? Нефритов, который однажды спас Дениса в коридоре университета от насильственной смерти через удушье от рук Михани? Более того, Нефритов, в которого я был влюблен и которого я сам неплохо так потрепал? Мой мозг отказывался это принимать. Но почему я не знал об этом раньше? Тогда бы вся эта поебень не произошла бы… Так и хотелось сбросить вызов и шибануть телефон об стенку, но я каким-то волшебным образом сдержался и нашел в себе силы слушать Сашку дальше. -… теперь вот каждый день приходит ко мне в квартиру, пока Дениса нет, и непонятно чего ждет, - сказал Сашка, но даже притом, что я находился в шоковом состоянии, по его голосу стало ясно: он что-то утаивает. Я не удивлюсь, если узнаю, что идея с женитьбой принадлежит Руслану. – Пускаю я Нефритова лишь потому, что, - снова начал лгать Сашка. Правда, я не уверен, что в его словах не было правды, - хотя чего я тебе объясняю? Ты сам видел Дениса. Он-то, конечно же, думает, что все это пройдёт, ещё чуть-чуть и все изменится, словно по мановению палочки, - стало ясно, что за подобные мысли Цесарский хотел своему брату бошку снести. – Психолог, млин. Идиоты. Оба, - крикнул Сашка, чтобы и Нефритов услышал, а потом, как я понял, ещё и пнул ногой шкаф, в котором прятался Руслан. Послышался сильный хлопок двери, извещая всех, что кто-то пришёл. Обычно, когда люди возвращаются домой, обязательно говорят что-нибудь вроде «я дома!», Денис же любил объявлять о своем приходе громким хлопком двери. - Ме-елкий, привет! – крикнул Сашка уже совсем другим голосом, более обычным, свойственным только Цесарскому старшему. – Я тут с Димычем болтаю, хочешь с ним поговорить? А я тебе пока что супчик разогрею. Телефон Сашки перекочевал в руки Дениса, что сопровождалось характерным шуршанием. Цесарский младший сухо поздоровался, на этом нам разговор бы и закончился, если бы Динь-Динь не решил зачем-то поинтересоваться, как у меня дела. Сегодня день шокирующих жестов и открытий, во всяком случае, я слышал от Дениса этот вопрос раз в жизни – когда Сергей избил Сашку. - Эм… Нормально? – с вопросительной интонацией ответил я, надеясь, что Цесарский с его Лайтмоновскими** замашками сам все поймёт. Денис довольно фыркнул, чем показал, что знает, как это моё «нормально» бывает. - Как Сергей там поживает? – снова задал интересующий его вопрос Цесарский младший и, если мне не изменяет память, после этого Денис довольно склабился, продемонстрировав, что его проницательность никуда не делась. - А мне-то откуда знать? – не без раздражения ответил я и, застегнув доныне расстегнутую куртку, медленно направился к выходу, где располагается взлетная полоса. - Поня-ятно, - протянул Цесарский и тут же погрузился в свои размышления по поводу узнанного. - Слушай, - я тут вспомнил, о чем хотел спросить, - можешь отойти от Саши как можно дальше? Денис, если я правильно понял, кивнул, так как сам он уже скрипнул дверью, ведущей в другую комнату. - Мой брат действительно женится, - проговорил он, словно я уже успел озвучить свои мысли. – Но твои догадки также верны. Влюбленность в тебя к нему приелась, так что это скорее способ даже не забыть тебя, а привлечь твоё внимание. Крик безысходности и понимания, что ты больше не его, – объяснил Денис, как всегда мне объяснял. И снова я почувствовал, как соскучился по тем дням, когда все было по-другому. Когда отец оставался отцом, Ксюша стервой, а Нельнов надоедливой занозой в заднице. И в каком-то смысле захотелось вернуть это время, только я понимал – это мне ничего не даст, даже если бы это было возможно. Теперь уже все не так, нельзя на людей навешать ярлыки и успокоиться. Теперь мне нужно постараться их понять и принять. Теперь мне нужно научиться прощать, а это довольно трудно. Очень трудно. Искусство прощать – это не обычная математика. Увы, не она. Мой собеседник услужливо молчал, похоже, понимал, что прерывать меня, когда я думал, не стоит. - Динь-Динь, - позвал я Дениса так, как обычно зовут маленьких детей или собак. - Прекрати меня называть… Но я не дал ему закончить: - Ты бы хотел увидеться с человеком, в которого ты влюблен? – с философскими нотками произнес я, поглядывая на уже отрывшееся мне из-за огромных окон аэропорта небо. - Это ты сейчас про Руслана, который прячется у нас в шкафу, что ли? – спросил Денис, будто это какая-то несусветная мелочь, сродни забытым ключам в гостях у друга. Ладно, удивляться этому уже глупо. Наблюдательность и внимательность Динь-Динь всегда у меня вызывали смешанные чувства иногда раздражения с примесью уважения, а иногда и чистое удивление с непониманием, но сейчас это уже было настолько привычно, что я бы поразился, если бы Денис до сих пор этого не узнал. Однако мой вопрос о том, как Цесарский разнюхал, не прозвучал, Денис решил сэкономить время и сразу ответил на него: - Во-первых, я не помню, чтобы у нас с Сашкой в коридоре стояли такие дорогие мужские ботинки, а куртка, висящая на вешалке в прихожей, мне показалась очень знакомой, к тому же я её видел во второй раз в этой квартире, и тысячи раз в другом городе. Ну а про шкаф, тут уже Сашка выдал – слишком часто он на него смотрел, да и щелка в дверях наводит на мысль, что за нами будто бы кто-то наблюдает. И да, я тоже думаю, что это Нефритов навел брата на мысль, что возможная женитьба разбудит твои заснувшие чувства к Саше, - я внимательно слушал Дениса, и каждое произнесенное им слово толкало меня на мысль, что мой собеседник подавлен. Конечно, Цесарский умел это скрывать, это ж наш Динь-Динь, но ведь это вполне логично в его положении. - И что ты собираешься делать? – спросил я и вышел, наконец, на улицу. Блаженство! Как же приятно вдыхать морозный воздух и наблюдать за неспешными плывущими облаками. «…но неизмеримо высоким небом с тихо плывущими по нем серыми облаками»***, - тут же вспомнилось мне из школьной программы. Сейчас бы прогуляться по парку с наушниками в ушах, придумывая опять какие-нибудь забавляющие своей простотой здания, а потом прийти домой и взяться за их рисование на бумаге… Денис молчал, тоже, скорее всего, думая о чем-то своем. - Не знаю, - наконец ответил он и тихо вздохнул. – Наверно, сделаю вид, что ничего не заметил. - Это глупо, - оповестил я его и кивнул сам себе. Это не было упреком, кто, как не я, мог понять его в такой момент? Сейчас, наблюдая за размеренным движением облаков и вслушиваясь в дыхание своего друга, мне подумалось, что неплохо было бы, если Руслан с Денисом помирились. Они просто идеальная пара, оба непонятные и у обоих всегда все через задницу. Через их высокоинтеллектуальную цинично непонятную никому кроме них самих задницу. -Вот это я как раз-таки знаю, - усмехнувшись, просветил меня Цесарский. – Хотя, естественно, сам факт присутствия Руслана в нашей квартире наводит меня на мысль, что если он сюда приехал, значит попробовать стоит? К тому же, явление того, что Нефритов бегает за кем-то, а не наоборот, довольно редкое, так? Это был скорее риторический вопрос, обращенный к самому Денису, чем ко мне. - Так, - все же ответил я. На этом мои советы кончились. Ну кто я такой, чтобы направлять Дениса на путь истинный, хотя даже не знаю, в каком направлении он находится. На пару минут нас настигла тишина, дающая и мне, и Денису поразмыслить о вечном и о земном. Я никогда не думаю, что с кем-то молчание будет настолько приятным, греющим душу. Такое дружеское молчание, поддерживающее. Никогда не понимал людей, которые утверждали, что Цесарский похож на ледышку со своим эмоциональным диапазоном. Сразу становилось ясно, как к ним относился сам Денис. Я тяжело вздохнул и взял трубку в другую руку, так как другая уже затекла, а ладонь, наверно, скоро отморозится на холоде. - Меня вся эта абсурдная ситуация наводит на более абсурдный выход из неё, знаешь ли, - поделился Денис со мной. - Да? Это на какой же? – заинтересовался я. - Неплохо было бы поискать в шкафу потерянные мною прошлым летом шорты, - Денис усмехнулся и повесил трубку. Как мне кажется, через пару месяцев у нас будет две свадьбы, и буду жениться оба Цесарских. Хотя кто их знает? Это же Цесарские.

____________________________________

- С небес на землю одним нелепым взмахом, одним обычным крахом, одним привычным страхом, - напевал я себе под нос, когда сдвинулся с места и направился к трапу своего самолета. Я запрокинул голову назад, пытаясь запомнить каждое облако, каждый оттенок сегодняшнего неба, насладиться этой прелестью. Во всем мире красота природы неизменна, но такого неба, как здесь, уже не будет. Такого неизмеримо высокого, неповторимого. Даже огрызок любого облака будет не столь привлекателен в Лондоне. Благо, по дороге мне не встретился какой-нибудь камень или что-то вроде того, я бы его точно не заметил и познакомил своё лицо с весьма несоблазнительным асфальтом. Однако стоило мне опустить свой взгляд на землю, как я заметил, что возле трапа переминался с ноги на ногу человек, явно подмерзший за время ожидания, а ждал он, похоже, меня. Во всяком случае, стоял он возле отцовского самолета. Парень был одет во все черное и являлся ярким несоответствующим пятном посреди этого серого пейзажа, раскинувшегося передо мной. Его движения, его осанка, за которыми я наблюдал, направляясь к самолету, казались мне до чертиков знакомыми, и я даже не удивился, когда понял, что это Сергей. Перекрасился. Точно перекрасился, теперь цвет его волос был более насыщенным, но он все равно оставался блондином. Что ж, удивляться и этому я не собирался. Сегодня день такой, неповторимо удивительный. - Придет весна, одно лекарства есть от сна – она, она, весна, - продолжал я напевать, всматриваясь в глаза Сергея, которые уже стали различимы и даже выделялись. Они горели странным блеском, который испепелял тот самый лед, чье присутствие я всегда замечал. Мне показалось совершенно обычным, более того, предсказуемым, что он окажется здесь и будет ждать меня возле трапа. Словно так и должно быть. Словно мы с ним вместе сюда приехали, и он остался ждать меня около самолета. Словно мы вместе с ним должны улететь в Лондон… - Но предавать легко и просто, - нахмурившись, продолжил я. Конечно, я не могу с уверенностью говорить, что Сергей меня предал, когда пропал. Он ведь даже не попрощался. И ничего не сказал. Нельнов много раз забавлялся над Сашкой, который после переезда ни разу мне не позвонил, а вот теперь сам так поступил. Мог же предупредить, правда? Мы же не в четырнадцатом веке живем, смс и Интернет существуют, или я опять чего-то не знаю? Сергей внимательно следил за мной взглядом, изучая, запоминая, едва ли не прожигая им насквозь. Он засунул руки в карманы куртки и встал как каменное изваяние, будто бы показывая, что он никуда не уйдет. - И что ты тут делаешь? – спросил я, но из-за сильного ветра, несколько прядей волос попали мне в рот, отчего сказанное мною немного исказилось и переросло в возмущенный вопрос непонятно о чем. Весьма эпично вышло, однако. Нельнов мне ничего не ответил, лишь развернулся на пятках и начал подниматься по ступенькам к входу в самолет, тем самым показывая, чтобы я шел за ним. Но мне не хотелось разбираться в салоне, где нас могут услышать, хотя, конечно, я жутко замерз, куртка и берцы не спасали. Чужое мнение меня также не волновало, я просто не хотел с кем-то делиться этим моментом, оттенок которого я сам не знал. Возможно, он останется в моей памяти как положительный, а возможно, как отрицательный. Сергей, как только заметил, что я все ещё стою возле трапа и даже не собираюсь подниматься вслед за ним, остановился и повернулся ко мне, но спускаться не стал. Я скопировал его манеру скрещивать руки, показывая этим, что с места не сдвинусь, пока мне все не объяснят. - Ты, наверно, сейчас удивишься, но нам пора, давай… - начал он, но я прервал, из-за чего Сергей нахмурился. - Нет, - мой резкий ответ тонко намекнул, что пререкаться бесполезно. Но объяснений дальше не последовало. Сергей лишь кивнул и нахмурился, ожидая последующих вопросов. Однако даже притом, что я прожигал его взглядом, он не отвернулся, лишь продолжил всматриваться мои глаза, как будто что-то в них ища. Я не собирался ничего не говорить, мой вопрос вполне можно было понять и без всяких ненужных слов, но Нельнов молчал, будто пытался с помощью тишины узнать или увидеть то, что нельзя узреть с помощью набора букв. Я, кажется, даже знал, что это. Пытается узнать, рад ли его появлению? Интересно, а ответ, что я сам не могу это понять, удовлетворит его? В данный момент, мне хотелось только врезать по Нельновской наглой роже. Я не ощущал по отношению к Сергею влюбленности, а может она и была. Я не могу с точностью охарактеризовать все те чувства, что возникают у меня при упоминании его имени или в его присутствии. Такой непонятный вихрь, заглатывающий моё сознание с головой. Я знаю только то, что Нельнов за такой короткий срок сумел стать для меня дорогим человеком. И очень важным. Очень. И, что ещё более противно, очень нужным. А теперь эта зараза стоит передо мной, сканирует взглядом, будто увидел меня в первый раз за долгие годы разлуки. - Я люблю тебя, ты ведь это помнишь? – спросил, наконец, Нельнов размеренным голосом, будто спросил что-то важное для него. Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Обида вдруг напомнила о себе, надоедливо зазвонив в колокольчик, требуя отмщения. - Нет, - сухо ответил я. – Я об этом как-то забыл, когда ты меня бросил. Вот черт, а в голове это звучало куда лучше. Теперь я походил на глупую девчонку, которая ждала объяснений от своего парня. Хотя если вспомнить эмоциональный диапазон мужчин в восемнадцатых – девятнадцатых веках, то это ещё неплохо. Там настоящие русские мужики вообще ревели от иногда совсем не трогательных сцен. Нельнов медленно начал спускаться вниз, и что-то в его походке, что-то неуловимо грозное, намекнуло о предстоящей взбучке. Сергей был на грани, его чуть ли всего от злости не трясло, а когда он снова посмотрел на меня, я даже невольно захотел отпрянуть на несколько шагов. В этот момент, его взгляд напомнил мне взгляд моего отца. Один в один. Когда Сергей спустился, а спускался он довольно медленно, будто издеваясь, давая страху разрастить под его пристальным взглядом, он по-медвежьи загреб меня за шею. Я, ясное дело, не ожидал этого, поэтому, обнаружив себя в объятиях Нельнова, если это так можно назвать, попытался вырваться из чистого инстинкта самосохранения, однако Сергей позволил мне лишь дернуться. - Слушай сюда, принцесска, - прошептал мне Сергей. Я, на удивление, не скривился при упоминании моего университетского прозвища, данного мне Нельновым. Наоборот, это будто бы вернуло меня в реальность. Странную, необычную реальность, которая оказалась не такой уж и страшной, какой я её видел. Будто бы сейчас в моем мозгу сложилось прошлое и настоящее в одну, нераздельную картинку. Мне сразу вспомнились наши недавние стычки в универе, как Сергей пытался отобрать у меня волка, подаренного мне Сашкой в знак непонятно чего. Теперь эта побрякушка покоилась где-то в квартире у Нельнова - не понимаю, зачем я совершил столь широкий жест, но тогда мне казалось это единственно правильным решением. И сейчас я думаю так же. Как оказалось, прошло всего лишь несколько секунд, а не несколько часов. Во всяком случае, Сергей навряд ли бы молчал все это время. - Не только у тебя существует прошлое и не только у тебя есть проблемы, - продолжил он, вкладывая в слова всю свою злость ко мне за моё непонимание. Как ему казалось, сейчас единственной моей заботой должна быть радость, которая, по идее, обязана возникнуть у меня от одной мысли, что сегодня сбывается моя давнишняя мечта. Интересно, а сильно ли он был бы счастлив, если бы я признался ему в любви, когда бы он сам меня бы разлюбил? Тогда к чему мне все эти речи? Единственное, чего я хочу, так это свободы. Той призрачной свободы, которая обрушилась на меня после того, как я поселился в этом городе. Теперь же я на длинном поводке у отца, чье взбунтовавшееся супер-эго решило присматривать за блудным сыночком. - Запомни это. Хорошенько запомни, и не забывайся, иначе я обязательно направлю тебя на путь истинный, но менее гуманными методами, - зашептал он мне. Никому кроме меня не показались его последние слова пропитанными пошлостью? Словно в его голос закрались нотки сексуальности, примерно таким говорят в сексе по телефону. И его опаляющее моё ухо дыхание, и то, что я вплотную стою к нему, прижимаясь спиной к его груди, и стоит только повернуть голову и немного потянутся, как наши губы соприкоснуться... Совсем небольшое движение, чтобы получить ещё больше тепла, чтобы почувствовать всю ту злость, которую он так хотел высказать, и, конечно, дать ему ещё один способ выразить свою любовь. - Твой отец тебе очень удружил, - сказал он уже нормальным голосом, отчего меня передернуло и наваждение спало. Стоп... Что я сейчас хотел сделать?.. Сергей мог что угодно сказать, но предпочел именно это и именно в этот момент, прекрасно зная, что я собирался сделать. Пытался отрезвить, что ли? Или намекнуть? Или что вообще? Что мои хитрости не пройдут? Какие на хуй хитрости? Да и чего это он про отца заговорил? Вот уже желание врезать возвращается. Да и повырываться пора. Надо, но так не хочется. Не хочется снова узнавать подробности чьего-то предательства, которое, скорее всего, и не было предательством, не хочется думать ни о прошлом, ни о будущем, хотелось попросить Сергея заткнуться и стоять так долго-долго, и чтобы его захват перерос в нечто более романтичное. Хотелось откинуть голову на плечо и всматриваться в облачное утреннее небо, изредка зажмуривая глаза из-за накрапывающего дождя. Хотелось разделить это небо с Нельновым. - Он меня спас, - уже обычным, но все равно тихим голосом сказал Сергей и прислонился к моей головой своей. - Я думал, что моя мать сбагрит меня к своим родственникам на Камчатку, - продолжил он. - Но каким-то макаром мною заинтересовался один из лучших английских университетов медицины. Я долго пытался связать все сказанное в одну картинку, а для этого нужно быть очень хорошим слушателем, коим являлся Сергей, но не я. - Ты идиот, - Сергей печально усмехнулся и, уткнувшись носом в мою макушку, смог насладиться запахом моего шампуня. - Как ты мог подумать, что я бросил тебя? Ты, конечно, не совершенство, но я же тебя люблю. - Прекрати повторять это, - размеренным голосом сказал я, проклиная себя, что я в очередной раз вздрогнул, когда Сергей мне признался. Это уже входит у нас в привычку. Но проблема в том, что Нельнов это почувствовал. Я ведь стою вплотную. И это коробит. Теперь мне жутко хотелось отойти от него, желательно на пару километров. - Не нравится? - выдохнул мне в самое ухо Сергей, снова возвратив эту пошловатую интонацию. Конечно же нет! - вот именно это и стоило сказать, но что врать-то самому себе? Нравилось. Жутко, до потери памяти, до головокружения нравилось. Хотелось, чтобы Нельнов повторял это все чаще и чаще, чтобы говорил мне только это. И не здесь. Нет, не здесь, не в аэропорте, а на крыше какого-нибудь здания. Одного из тех, где я был, когда меня выгнали. Чтобы вся Москва была как на ладони, чтобы все московское небо было как на ладони. И забыть об этих нескольких годах. Об этих мучительных нескольких годах. - Похоже, пришла моя очередь тебе кое-что рассказать, - Сергей усмехнулся: - Моя мать из тех людей, которые считают, что гомосексуализм – болезнь, в принципе, как оно чаще всего и бывает. Не знаю, как она узнала, но она меня никуда не выпускала, сопровождала в универ и из универа, как первоклашку. Представляешь? Несмотря на то, что у неё была куча дел и ей нужно было воскресить бизнес, она следила за мной и тратила кучу денег, лишь бы знать, с кем я общаюсь по телефону или переписываюсь ВКонтакте. Но все это показалось мне цветочками, когда она узнала о моих побегах в больницу. Единственное, что мать смогла придумать – отправить меня к родственникам на Камчатку, но с ней сыграла шутку её же мания следить за мной: родительская обанкротившаяся компания прибыли не приносила, а все заначки мать истратила на меня. Мы были на мели – это меня и спасло от срочного выезда на Камчатку, - Нельнов замолчал на пару десятков секунд, наверно, думая, говорить мне что-то или нет. А потом снова продолжил: - мне уже было все равно. Я не борец, борец у меня ты. Я хотел было возмутиться, но мне никто не дал: ни я сам, ни Сергей. У меня не было никакого желания прерывать его какими-то ненужными возгласами из-за того, что наше мнение разнится. И, конечно, я не смог проигнорировать на его собственническое «у меня». Даже не знаю, как мне реагировать: радоваться или придумывать план спасения от Нельнова, который везде меня настигнет. - В общем, мне было все равно – идти наперекор матери я не стал, надоело. Все в тот момент настолько надоело, что я решил просто поддаться. Но, видимо, у судьбы были другие планы. Через пару дней матери позвонили из лондонского университета медицины и пригласили меня обучаться там. Представляешь? Мама была просто вне себя от радости, думаю, по понятным причинам. Но я не спешил следовать её примеру – я недоверчиво относился к подобным поворотам удачи. И не прогадал. Место рядом со мной было занято мужчиной, очень похожим на твоего отца, и это оказался он сам. Я думал, он попросит чего-нибудь невозможного, например, продать душу Дьяволу, но все оказалось куда проще – он попросил меня сегодня быть здесь, и это все, что от меня требовалось. Знаешь, как я удивился, когда увидел тебя? Такого похудевшего, с отросшими волосами и озлобленным взглядом, словно весь мир ненавидишь****. Я так хотел тебя увидеть, - его захват перерос в объятия. Нельнов обнял меня поперек груди и прижал к себе, наслаждаясь моим присутствием. – Ты идиот, Дим, - продолжал он, - тебя любят столько людей, которые готовы за тебя и в огонь и в воду, а ты их отталкиваешь. Первой мыслью было съязвить что-нибудь колкое, дающее понять, что таких людей только и надо отталкивать. Второй мыслью была обычная благодарность. Примерно такая же, какую я высказал ему в больнице. Спасибо за то, что ждал. Спасибо за то, что не предавал. Спасибо за то, что не отрекся. Спасибо за то, что любил. Спасибо за то, что помогал. Тысячи «спасибо» хотелось сказать. А третьей… - Но нам пора. Надеюсь, теперь ты соизволишь пойти в самолет? – спросил Нельнов, отпуская меня, но я лишь только сильнее к нему прижался. Я сам не особо хорошо понимал, как расценивать этот свой жест, но в данный момент думать хотелось меньше всего. Сергей явно не ожидал такого, но он также не ожидал, что я развернусь и прикоснусь своими губами его. И он точно не ожидал, что я обниму его за шею, тем самым притягивая ближе. Вот такая необычная благодарность. А благодарность ли?.. Черт меня знает, но сейчас я хотел именно этого: почувствовать его, обнять, прижать к себе и больше не отпускать в ближайшие пару тысяч лет. - Ну а теперь ты вспомнил, что я тебя люблю? – спросил Нельнов, улыбнувшись, когда наш поцелуй окончился, но никто из нас не сдвинулся с места, даже наши губы разделяло лишь несколько сантиметров. И именно поэтому я счел, что самым лучшим ответом будет страстный поцелуй, а самое приятное – долгий, будто мы никуда не торопимся, дающий нам обоим отличную возможность насладиться друг другом до нехватки воздуха в легких, до боли в искусанных губах. - А ты когда-нибудь бывал в музее «Шерлока Холмса»? – спросил меня Сергей, когда поднимался по ступенькам, за руку таща меня, ибо я, как довольный кот, отказывался вообще куда-либо идти, даже при том, что на улице холодно, а в самолете меня ждет вкусный обед и приятное к нему дополнение. Ну, если вы понимаете, о чем я. И в очередной раз я заявляю, что у меня начинается новая жизнь, вернее сказать, начинается ещё один её период, и глупо, конечно же, говорить, что меня в нем ждет только счастье, любовь и розовые пони. Однако на этот раз несколько моих мечт соизволили исполниться – я улетаю в Лондон учиться, и похеру, что я ничерта не знаю английский, имея при этом трех комнатную квартиру, чью площадь буду заселять не только я. Не сразу, конечно, пусть Нельнов помучается. И теперь, сегодня, я действительно счастлив. У меня снова есть отец. И друг. И пусть немного не в себе бывшая мачеха. И может быть, когда-нибудь я смогу их простить. Есть Нельнов, которого я, также может быть, смогу полюбить так же, как и он меня.

____________________

*- имеется в виду песня “Fairytale gone bad” Sunrise Avenue ** - Лайтмон – главный герой американского сериала «Обмани меня», который знает психологию и может по жестам человека распознать, что этот человек чувствует в эту минуту. ***- «Война и мир» ****- в этой главе использовалась песня «С небес на землю» Люмена, но кто её слушал, поймёт тонкий троллинг автора. Там есть такая строчка «и лишь глаза навечно, одни глаза, так много и так мало, прекрасные глаза, что с вами стало, что с вами стало?».