Молния на картах

Кана ненавидела его искренне, всем сердцем. За то, что он такой самовлюбленный болван, которому на все наплевать. А Лексус… он ненавидел ее просто потому, что она существует. Их ненависть была сильна, всепоглощающа и, главное, взаимна. Сталкиваясь взглядом, они старались предать всю ту ненависть, что испытывали друг к другу. Кана прожигала его взглядом поверх очередной бочки с алкоголем. А Лексус, судя по его взгляду, уже несколько раз поджарил ее своими молниями. Взаимная ненависть связывала их сильнее всяких прочих уз. Она видела его даже там, где его быть не могло. Ее это бесило настолько, что возвращаясь в гильдию, она раз за разом проклинала вездесущего Дреера и его наглую рожу, смотря в ночное небо, полное тайн и загадок. Как и он. А он помнил о ней даже на заданиях, шипя ругательства вперемежку с ее именем, глядя в пламя. Такое же дикое и непостижимое, как эта ненавистная ему девица. Альберона. Сколько раз он повторял ее фамилию, перемежая ее с ругательствами, глядя как она снова упивается в хлам? Сколько раз он глядя на то, как она, набухавшись, идет домой по темным переулкам, спрашивал себя, какого черта он идет за ней? Ответ был для него очевиден: он ненавидит ее настолько, что не позволит кому-либо отобрать у него врага. Дреер. Сколько раз она гадала на него, когда он уходил на задания, и сколько раз шипела проклятия, глядя на расклад? Глядя на то, как карты говорят ей, что он вернется живой и невредимый. И с новой толпой поклонниц. Сколько раз она, пьяная вдрызг, замечала его фигуру, провожающую ее до дома? И сколько она злилась на себя за то, что снова видит так ненавистного ей Дреера, избавится от которого, не позволял даже алкоголь. Они ненавидели друг друга, не скрывая этого ни от кого. Их война взглядов была очевидна настолько, что даже Нацу просек, что Кана с Лексусом ну очень не ладят. Бывало, что они проклинали друг друга вслух. Как накалялась тогда атмосфера. Светились в руках Каны карты, с уже готовыми сорваться заклинаниями. Воздух вокруг Лексуса был наэлектризован настолько, что маленькие молнии проскальзывали в воздухе. Они не дрались никогда, ограничиваясь словесными баталиями, раз за разом проигрывая друг другу и оттого ненавидя друг друга еще больше. Она тихо бросала, что ненавидит его. Он отвечал, что ее чувства взаимны. И они расходились, чтобы через какое-то время сцепиться снова. И в то же время… она никогда бы не позволила, кому-либо другому сказать, что этот кто-то ненавидит Лексуса. Со словами о том, что он — только ее враг, и только она может ненавидеть его, она атаковала противника. А он неимоверно злился, когда говорили, будто она горазда только бухать. Говоря, что она — абсолютно бесполезная, слабая и ненавистная ему девица, он атаковал без предупреждения. И лишь после победы, он добавлял, что она — в его гильдии, а значит, только он может говорить о ней всякое. И никто больше. А те, кто осмелятся, враги даже не Хвоста Феи, а его личные. Она ненавидела его настолько, что даже упоминание о Лексусе заставляло ее взвиться и яростно сверкать глазами, слушая очередные глупые речи глупых поклонниц идиотского Дреера. И сжимать кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в нежную кожу, проклиная в душе его силу, обаяние, пофигистичность и его самого. Она ненавидела его в такие моменты даже сильнее, чем обычно. А он раздраженно рычал, слушая об очередных пьяных похождениях Каны. Он слушал идиотские бредни идиотских алкоголиков в идиотских барах о том, что опять натворила глупая Альберона и пытался спрятать прорезающиеся драконьи клыки, пугая зверским выражением лица даже Громовержцев. В такие минуты он ненавидел ее настолько, что не сомневался в том, что смог бы убить ее, будь она здесь. Кана ненавидела его, не скрывая этого. А он ненавидел ее, всегда выставляя это напоказ. Они говорили друг другу о взаимной ненависти, прикрывая друг друга перед мастером после очередной попойки и стоя спиной к спине на поле битвы, если приходилось. А по ночам… по ночам Кана сидела в душе, под струями горячей, почти кипящей воды и, тихо всхлипывая, шептала, что она ненавидит его. Ненавидит и в то же время любит. Лексус же по ночам сидел в ванне со льдом, пытаясь дать отдых мышцам, напряженным в течение всего дня, когда он пытался сдержаться и не свернуть шею этой идиотке. Потому что она такая дура. Потому что она не принадлежит ему. Кана любила его искренне, всем сердцем. За то, что он такой сильный и отважный и за то, что, даже не смотря на все свое напускное безразличие, он всегда придет на помощь. А Лексус… он любил ее просто потому, что она существует. Их любовь была сильна, всепоглощающа и, главное, взаимна. А утром, встречаясь в гильдии, они снова шипели ругательства и проклятия в адрес друг друга. -Как же я ненавижу тебя, Дреер… -Взаимно, Альберона, взаимно. И ни один из них не увидит улыбки, что прячет в усах шестой мастер…