blue flowers

...я слышал много раз, Что ты меня от смерти спас - Зачем?.. Угрюм и одинок, Грозой оторванный листок, Я вырос в сумрачных стенах Душой дитя, судьбой монах. М. Ю. Лермонтов

      Люди. Огромные толпы людей. Заснеженные дороги, по которым сотни, тысячи людей спешат куда-то. Работа - унылые лица коллег; больница - тяжелое состояние родного человека; аэропорт - долгожданная встреча...       Высокие деревья, облачившие свои кроны в белые пушистые мантии, словно могучие Атланты, держат на плечах своих серый тяжелый небесный свод. Мрачное давящее на разум небо заставляет людей зевать и устало вздыхать, желая вернуться обратно в уютный дом под мягкий теплый плед, в комнату с занавешенными тяжелыми портьерами окнами, мягким светом надкроватного светильника, где ждет чашка теплого кофе, проведя под ним так всю зиму, не смея отодвинуть плотную ткань от окон, возвращаясь в холодную серую реальность зимы.       Яркие разноцветные таблички торговых центров и кафе не придают красочности этой улице, этому городу, этому миру. Серость поглощает их мерцание мощным потоком. Всё вокруг словно немое черно-белое кино. Внутренний огонёк каждого человека угасает, если не угас совсем. Давящие на разум мнения окружающих или одинаковые мысли о том, что "я индивидуальность, неповторимая личность, имею свое мнение..." - все это вынуждает забыть о том, что такое улыбка, искренние чувства или самовыражение. Любое отличие режет глаз, заставляя морщиться, надменно фыркать или отводить взгляд.       Тяжелая мощная подошва грубых черных ботинок до колен, с поблескивающей пряжкой, кое-где протертые темно-синие джинсы, клетчатая рубашка в зеленую с белым полоску, торчащая из под явно немного большой расстегнутой куртки, аккуратно уложенный на плечах шарф, соответствующий цвету джинс, ярко-синие волосы, в своеобразном беспорядке, покрытые множеством снежинок, свалившихся с неба, тоннели в ушах, пирсинг в носу и... лучезарная улыбка на тонких розовых губах. Искренняя, добрая, счастливая. Неподдельный огонёк в глазах с хитрым прищуром. Если бы можно было сравнить души людей с оттенками цветов, то определенно все были бы обладателями синего цвета, такого же холодного, как волосы этого парня, а сам он получил бы красный. Как кровь, что перекачивает сердце. Теплый, яркий, насыщенный. Как маковые поля, как рубин, как закат... Причина улыбки юноши никому неизвестна, именно поэтому все, кто замечает эту улыбку недовольно фыркают или думают, что парень психически нездоров. Определенно никому не будет в радость, если псих на улице подойдет к нему. Вот оно - отличие. А отличия, как правило, режут глаз, помните?       Счастье занимает лидирующие позиции в душе парня. Почему? Он и сам не знает. Возможно, он рад новому дню. Возможно, он идет куда-то, где его ожидает нечто, заставляющее напрягать сейчас мышцы своего лица, а прохожих странно коситься на него. Возможно сегодня последний день его жизни, и ему это событие греет душу. Возможно...       Где-то в одной тысяче футов, за парой домов сидит он. Одинокий, брошенный, отчаявшийся. Горячие слезы стекают по щекам, оставляя мокрые дорожки, которых касается холодный воздух, заставляя дрожать. Громкие рыдания, словно резиновый мяч, отскакивают от бетонных стен и оглушают с неимоверной силой. Серый кирпич зданий угнетает, заставляя истерику продолжаться. Сердце больно сжимается в груди. Ребра будто вот-вот треснут, прокалывая насквозь дрожащие от немого лихорадочного припадка легкие. И вновь люди косятся. В чьих-то глазах проскакивает сожаление, но лишь на секунду. Кто-то хочет помочь, но даже не пытается спросить, в чем дело, просто безразлично проходит мимо. Чтобы оставаться незамеченным просто следует отказаться от эмоций. Навсегда. Не стоит их показывать никому. Не поймут. Покрутят пальцем у виска. Не примут. Громкие рыдания переходят в быстрый неразборчивый шепот. Силы находят побежденного и дают подняться на ноги. Бледная худая рука, будто смерти, скользит по шершавой стене, помогая идти. Но нет. Сбой. Ноги в коленях подкашиваются и беззащитный вновь падает на землю. Эта беспомощность заставляет злиться. На себя. На окружающих. На все это дерьмо, творящееся в мире. Попытка номер два увенчивается успехом. Пара неуверенных шагов, и легкая улыбка озаряет лицо. Грязные сальные пряди спадают на лицо, закрывая его, пряча покрасневшие от долгих рыданий глаза прочь от этих тварей. Тяжелый вдох, где-то слева под ребрами пульсирует боль. Еще один маленький шаг и колени вновь встречаются с твердым припорошенным снегом асфальтом. Пару ударов кулаками об землю и еще один беспомощный всхлип. - Парень..? - раздается мягкий голос. Добрый, взволнованный. Ярко выделяющийся среди всего этого монотонного гула. Словно гроза в поле, словно снег в июле, словно звонкий смех в толпе скорбящих... - Эй! - звучит чуть громче. Он осмеливается подойти поближе и наклониться, чтобы получше рассмотреть увядающего. - Боже, что с тобой? - в голосе проскакивают нотки тревоги и удивления, рот открывается в немом шоке, а брови ползут вверх. - Тебе срочно нужна помощь! Болезненный хрип со стороны брюнета, когда незнакомец приобнимая его одной рукой за талию, а другой поддерживая за локоть, помогает подняться ему. И вновь эта "проверка на выдержку". Сколько ты теперь продержишься, а, Фрэнки? Давай, шагай, ведь теперь у тебя есть опора. Возможно, это какой-то маньяк, который буквально за углом заткнет тебе рот и отымеет как последнюю дрянь, а после пырнет ножом, проверит карманы на наличие бумажника и свалит. Он не виноват. Общество само заставило его так думать обо всех и каждом. И это нормально, совершенно нормально. Сейчас каждый ищет лишь выгоду, не более. В этом вся соль.       Прошло около пятнадцати минут, после чего двое все же решили остановиться. Брюнет поднял голову, от чего шея слегка хрустнула, а затекшие мышцы заныли, осматривая место, куда его привели. Ничего примечательного: обычные дома, обычный двор, где гуляют с детьми, ни чем неприметные лавки у подъездов и припаркованные рядом машины. Решив все же удостоить своего в неком роде спасителя первым за все это время взглядом, парень был слегка поражен. Его удивил цвет волос мужчины, все еще держащего его одной рукой под локоть, а другой судорожно ища что-то в карманах. - Нашел, - вновь улыбнулся парень и дернул рукой, на пальце которой на металлическом колечке болтались три ключа. - Идем.       Как только дверь подъезда открылась, а две пары ног перешагнули через порог, в нос пробрался отвратный запах пива, мочи, краски и дешевых сигарет, заставляя обоих поморщиться. Дождавшись, пока лифт приедет с верхних этажей и уступив место выходящей оттуда пожилой леди, от которой тянулся длинный шлейф приторного аромата духов, парни зашли в кабинку и один из них нажал на холодную металлическую кнопочку с цифрой семь. Двери лифта со скрипом разъехались в стороны, давая двум выйти из тесного помещения, пропитанного не более приятными запахами, чем в подъезде, но в воздухе которого, все еще висел тот запах парфюмерной воды женщины. - Проходи в гостинную, - произнес синеволосый, расстегивая молнию на сапогах, указываю рукой в сторону дверного проема. Брюнет, опираясь на стену, на дрожащих ногах поплелся в сторону комнаты, все еще держась за ребро и слегка вздрагивая и морщась, когда боль отдавалась чуть сильнее обычного. Оказавшись в гостинной, парень осмотрелся: ярко-оранжевые стены, ярко-зеленый диван с синим пледом в желтую полоску и огромным количеством подушек и кресла в тон ему, огромный белоснежный книжный шкаф, расположившийся по всей стене, на полках которого помимо книг было огромное количество статуэток, фоторамок, папок и альбомов, белый стол со стеклянной столешницей, на которой находилась кружка с недопитым кофе и стационарный телефон. В углу у окна с насыщенно-синими шторами стоял мольберт с холстом и табурет с палитрой и тюбиками красок на нём. Всю эту картину завершала причудливой формы стойка с дисками в разноцветных сочных брызгах и мягкий ковер небесного цвета. От такого обилия красок у брюнета зарябило в глазах. Он тут же аккуратно опустился в одно из кресел, чуть постанывая от боли в боку. Было нереально круто вытянуть ноги и руки и размять затекшие мышцы, что парень тут же и сделал, стараясь причинить себе меньше дискомфорта. - Я вижу, ты уже освоился, - вновь все так же мягко произнес второй, войдя в комнату. - Тебя необходимо осмотреть... Давай, рассказывай, что у тебя? Давай, рассказывай? А он уверен, что ему это точно надо? Хотя... он же меня не знает, тогда в чем проблема? Рассказал, поделился, поплакался и ушёл. Да я его имени даже не знаю, что уж про все остальное говорить, а тем более о его намерениях. Второй раз на те же грабли, Фрэнк? Да, прекрасно, черт возьми. Со стороны брюнета последовал лишь тяжелый вздох и хмурый взгляд. - Что ж... ладно, я не буду заставлять тебя делиться со мной чем-то против твоей же воли, просто позволь, я посмотрю... - попросил синеволосый, протягивая руку к тому месту, за которое парень держался все это время, из-за которого его лицо искажала гримаса боли, возможно, из-за которого он плакал там. В глазах брюнета промелькнул испуг, но он все же убрал руку, позволяя юноше задрать влажную от снега толстовку и осмотреть пораженное место. Глаза мгновенно расширились и в них отразился неподдельный шок. Рот слегка приоткрылся, а из горла вырвался тяжелый вздох. Весь левый бок, начиная от ложного ребра и заканчивая чуть выше тазобедренной кости, полностью покрыт багровыми синяками, некоторые уже пожелтели, кое-где запекшаяся кровь и маленькие царапины. Он ожидал увидеть что угодно, но не это. Эти ссадины особенно сильно контрастировали с кожей брюнета, делая его еще бледнее, а вид болезненнее. Еще один короткий вздох со стороны побитого, и взгляд молящий о помощи. Ничего не произнеся, резко подорвавшись с места, старший ринулся за аптечкой в ванную и тут же вернулся в гостиную. - Будет немного больно, главное потерпи, - попросил юноша брюнета, на что получил короткий кивок. Обработав многочисленные царапины, смыв запекшуюся кровь и продезинфицировав бок в целом, мужчина вручил пострадавшему кружку горячего чая с медом, запах которого тут же окутал комнату, создавая еще более уютную и теплую атмосферу, в то время как за окном поднялась метель. - Спасибо, - впервые за долго время произнес брюнет, обжигая язык горячим напитком. - Ты так мне помог, а я даже не знаю твоего имени... - рассеяно добавил он, обводя взглядом комнату. - Джерард, - улыбнулся ему синеволосый. - Почему? - отставляя кружку на стол, прищурив глав, спросил Фрэнк. - В смысле... ты мне так помог, но почему? Ты же нашел меня в каком-то засранном переулке, бьющегося в истерике, всего в грязи, и не прошел мимо, как все... - Обязательно нужно искать выгоду, чтобы помочь? - усмехнувшись спросил Джерард. - В этом то и заключается нынешняя проблема всех людей - все ищут выгоду в чем-то. Я избегаю этих правил и ни коим образом не собираюсь их придерживаться. В том переулке на твоём месте мог оказаться каждый. Просто на секунду стоит представить себя на месте другого и... Знаешь, они будто оглохли. Словно... потеряли способность слышать и чувствовать, словно роботы. Ты молишь о помощи, но им плевать, при этом, когда они просят помочь, считают, что каждый должен кинуться им на помощь. Это несправедливо. Это словно... словно, когда ты пишешь очень важный тест и у тебя заканчиваются чернила. Ты просишь других тебе помочь, но всем плевать, все заняты лишь собой и своей работой... И вот ты сидишь, знаешь, что нужно написать, но не можешь и в итоге проваливаешь все к чертям. - Ты сравниваешь беспомощность с экзаменом? Ты странный, - задумчиво протянул Фрэнк, смотря куда-то вверх. - Возможно.