Когда скользишь в бездну

      — Он жив, Адам… — Даниэль смотрит в отчаянно распахнутые глаза полные слез и убирает руки, которыми только что пытался вытрясти душу из того, кто был причиной его боли и невероятного страха за брата. Адам ловит ртом воздух, которого ему сейчас так не хватает, и обессиленно сползает по стене на пол. Корона съезжает с головы набок, падает на пол и катится к противоположной стене, сверкая фальшивыми камнями… Пытается сдержать рыдания, вырывающиеся из горла. Холодно. Дрожит. Обхватывает себя руками, пытаясь унять дрожь. Почему так холодно? Почему так больно? Почему с Крисом всегда так? Каждый раз он появляется в его жизни внезапно… неожиданно… Когда не готов, когда совсем не ждешь, когда почти забыл, когда перегорел и похоронил себя под пеплом чувств, он вдруг врывается в его успокоившуюся душу как торнадо и, разметав пепел, разжигает в его сердце крохотную искорку надежды, возрождая в памяти почти стертые воспоминания.       — Посмотри на меня, Адам, — Даниэль трясет его за плечо и выводит из оцепенения, — с Крисом все хорошо. По крайней мере, сейчас уже все хорошо. Ты слышишь меня, Адам? Адам поднимает глаза. Даниэль сидит перед ним на корточках и крутит в руках бутафорскую корону, перебирая сверкающие камни. Адаму кажется, что парень немного смущен, а в его глазах уже нет той ненависти и презрения, которые он видел в них несколько минут назад. Что это? Сожаление?       — Извини. Не сдержался, — Даниэль протягивает корону. — Я не должен был тебе всего этого говорить. Я поклялся Крису, что никому ни о чем не расскажу. Но я не знал, что увижу тебя. Прилетел в гости к друзьям, а они как настоящие фанаты Queen решили и меня приобщить к их творчеству. Я хотел отказаться, но когда на билете увидел твое имя, решил, что пойду… Пойду, чтобы посмотреть в глаза человеку, который… чуть не сломал жизнь моему брату…       — Я бы очень хотел все тебе объяснить, — Адаму действительно хочется объясниться с братом Криса. И ему почему-то очень важно, чтобы самый родной для Криса человек не считал его последним мерзавцем. — Ты ведь ничего не знаешь, Даниэль. А я не могу тебе обо всем рассказать… Я тоже поклялся.       — Ошибаешься, — Даниэль вздыхает и усаживается рядом, — Крис мне сам обо всем рассказал… Решил, что когда стоишь на самом краю пропасти, то нет смысла молчать… Это была своего рода исповедь. А мне было больно его слушать… И знаешь, от чего было больнее всего? Нет, не от того, что вдруг узнаешь, что твой брат любит мужчину… Больно было от того, что Крис боялся мне признаться в этом… Боялся, что я не пойму и не приму его такого… Отвернусь… Глупый… Он же мой брат. Для меня главное, чтобы он был счастлив, — Даниэль замолкает, и некоторое время они сидят в тишине, и каждый думает о своем. — Он любит тебя, Адам. Он до сих пор любит тебя… Даже после того, как ты с ним обошелся. А сегодня я понял, что и ты все еще любишь его. Ведь так, Адам? Даниэль в ожидании ответа смотрит Адаму в глаза своим проницательным взглядом, и тот неуверенно кивает головой. Соглашается, потому что Крис — это как незаживающая, порою кровоточащая рана в его душе, а неуверенно, потому что сейчас в его сердце поселился другой человек, который и пытается эту рану залечить.       — Тогда почему ты бросил его одного, Адам? Да, я помню, что ты говорил о клятве, но мне нужно это знать. Я хочу понять, почему ты исчез из его жизни? Нет, ты не исчез, ты сбежал. Хотя Крис говорит, что понимает тебя… Черт! Он даже в этом находит тебе оправдание. А я не понимаю! Я ни черта не понимаю… Должна же быть причина. Так в чем причина, Адам? Даниэль настроен решительно, и весь его вид говорит о том, что он не уйдет, не получив вразумительного ответа, а Адаму безумно хочется ему все объяснить, и он решается на откровенный разговор:       — Давай поговорим об этом в другом месте.

«We are» — Kris Allen****

      Они сидят в полумраке гримерки. Подальше от шума и суеты закулисья грандиозного шоу. Даниэль терпеливо ждет ответов на свои вопросы, и Адам, задумчиво глядя на стакан виски в своей руке, наконец, заговаривает:       — Может, это и было похоже на бегство, но я решил, что так будет правильно. Оливер должен расти с отцом, который каждый день его жизни будет с ним рядом. Да, и Кэти была убедительна, когда говорила, что я сломаю Крису жизнь.       — Кэти? Черт! Я должен был догадаться, что это ее рук дело, — Даниэль делает глоток виски и морщится. — Вот ведь стерва!       — Нет, Даниэль, она просто отчаявшаяся женщина, которая любит своего мужа. И ее можно понять, — Адам качает головой, делает глоток и рассказывает Даниэлю все о том вечере, когда он приезжал в Джэксонвилл. — …И я поклялся ей, что оставлю Криса в покое, и что он никогда не узнает о нашем с Кэти разговоре. Я поклялся над кроваткой его сына, понимаешь Даниэль? И до сегодняшнего дня никому об этом не говорил. Теперь вот рассказал тебе, но Крис не должен об этом узнать…       — Он не узнает, Адам. Я обещаю, — теперь Даниэлю многое становится понятно. Он даже начинает припоминать, что Кэти пыталась сама ему что-то рассказать в ту самую ночь, когда он чуть не потерял брата, вот только он ничего тогда не мог понять. А теперь, когда он узнал от Адама подробности, недостающий кусочек пазла встал на свое место, и картина сложилась… И может так правильно… Может быть, Кэти права, что боролась за Криса? Может быть, Адам прав, что отпустил его? Может, конечно, цена этой правильности чуть не стала слишком высокой… Может быть…       — Я не бросал его одного, Даниэль. У Криса есть семья — жена и сын… Ему было за что держаться, ради чего жить. Это как парашют, который открывается, когда ты падаешь, и его купол подхватывает тебя и не дает упасть и разбиться…       — Видимо, он любил тебя сильнее, чем свою жену, а к Оливеру еще не успел привязаться, — Даниэль вздыхает. — Ему не за что было тогда держаться, и он был готов разбиться, если бы…       — Но ты ведь не дал ему упасть? У каждого есть тот, кто не даст шагнуть в пропасть.       — Странно… Крис написал песню для нового альбома именно о том, что когда скользишь в бездну, то нужно за что-то держаться, чтобы не сорваться и не разбиться… Он даже назвал ее «Парашют».       — Наверное, он написал ее о тебе, — Адам улыбается Даниэлю.       — Нет, он написал ее о тебе, — Даниэль качает головой и делает последний глоток из своего стакана. — Это ты не дал ему «упасть» в ту ночь, став его «парашютом»… Он ведь пообещал тебе жить полной жизнью и сдержал обещание. И он до сих пор живет тобой… Ты знаешь, о чем я. Ну, и еще маленьким Оливером. Со временем, я думаю, он отдаст сыну все свое сердце, а пока… не бросай его, Адам. Хоть иногда давай ему знать, что помнишь о нем.       — Я помню о нем… И всегда буду.       Они сидят еще некоторое время в тишине, которую нарушает звук пришедшего на телефон Даниэля сообщения.       — Меня уже разыскивают друзья… Ну что ж, мне пора, — Даниэль встает с дивана и протягивает Адаму руку. — Я рад, что мы поговорили. Знаешь, еще полчаса назад мне хотелось тебя придушить или избить до полусмерти, а теперь… Я хочу пожелать тебе счастья, и чтобы и в твоей жизни появился человек, который не даст тебе упасть, как бы тяжело не было.       — У меня уже есть такой человек, Даниэль. И можно сказать, что он появился благодаря Крису, — Адам почему-то чувствует, что должен об этом сказать. — Мне тоже пришлось нелегко, но он вытащил меня из той самой бездны… Прости, если тебе это неприятно слышать…       — Да, нет. Я рад за тебя, — Даниэль жмет Адаму руку и широко улыбается. Уже выходя из гримерки, прямо в двери они сталкиваются с Томми Джо Рэтлиффом.       — Черт! Адам, я сбился с ног, разыскивая тебя, — у Томми взволнованный вид и испуганный взгляд. — Мэй сказал, что ты был не в себе… — переводит взгляд на Даниэля. — Все нормально?       — Я так понимаю, что это и есть твой «парашют», — Адам кивает головой, и Аллен, улыбаясь, протягивает руку Томми. — Даниэль Аллен. Рад с тобой познакомиться.       — Томми Джо Рэтлифф, — он несколько озадаченно жмет Даниэлю руку.       — Простите, но я должен бежать — друзья уже заждались, — и словно в подтверждении этих слов у Даниэля зазвонил телефон. — Да. Я уже бегу… — он прикрывает трубку рукой: — Удачи, парни. Может, когда-нибудь увидимся, — и спешит по коридору. — Да, никуда я не терялся… Просто знакомого встретил…       Томми Джо знает — если прозвучала фамилия Аллен, то лучше не задавать Адаму никаких вопросов… И все же один вопрос не дает ему покоя и он не выдерживает:       — Что значит — я твой «парашют»?       — Я боюсь, долго объяснять придется, — Адам улыбается, притягивает к себе Томми, целует бритый висок и зарывается носом в его светлые волосы.       — А ты начни… У тебя есть целых два дня до вашего следующего выступления в Вегасе.       — Два дня… Это так мало, — Адам заглядывает в карие глаза. — С тобой мне и целой жизни будет мало…       — Опять на жизнь мою покушаешься? — Томми хитро сощуривает глаза. — Я подумаю. А пока у нас есть два дня, и я не хочу терять ни минуты. Поехали домой…       Два дня… Это так мало… С ним и вечности будет недостаточно — парить в высоте под спасительным куполом, зародившегося пусть и при не совсем приятных обстоятельствах, большого чувства.