Повелитель времени

Nightwish - Eva Jesper Kyd - Ezio's Family Petri Alanko (OST Alan Wake) - A Writer's Dream Со времени разговора с Роном прошло три дня. За это время Гарри на время оставил затею прочесть злосчастную книгу, находясь в нерешительности. Иногда возникал порыв сесть и скрупулезно прочесть сборник фантаста от корки до корки, но слова Рона охлаждали этот порыв и сознание начинало упорно твердить, что глупо так поступать. Впрочем, не это так беспокоило Поттера - большинство его мыслей обращались к словам о магглорожденных, потому что было в этом что-то... Странное, непонятное. Даже настораживающее. А тем временем шел снег. Спокойный, размеренный, как бы говоря о том, что в бесконечности и гармонии нашего мира такие мысли и проблемы просто тонут. Тонут в правильности происходящего, тонут в изяществе совершенства. Ни ветра, ни солнца, только падающие крупные хлопья снега, будто бы посланные дарить умиротворение. Но, казалось, Победившему в этой войне больше б пришлась по душе бурная метель, он бы точно так же стоял у замерзшего озера и смотрел бы в никуда, а эта красота и это спокойствие нагнетало тоску и отчаяние. Странно, что люди зависят от погоды. Все могло быть по-другому. Да, могло. В этом Поттер был уверен, он ухватился за эту мысль и не собирался ее отпускать - она давала ему силу идти против мнения каждого и строить иллюзии. Все вышло не так, как должно было быть, он бы и так понял, что без Гермионы жить не может. Что любит ее всем сердцем, ведь он не был так далек от этой мысли, как оказалось. Нет, не сказать, что все встало на свои места, скорее наоборот. Гарри настолько проникся убеждением, что можно было (почему же было? Можно и сейчас!) все исправить, что и сам не заметил, как начал отдаляться от реального мира, в котором уже ничего исправить было нельзя.

Никому не дано возвращать мертвых к жизни.

В доме Уизли ему были по-прежнему рады, хотя Джинни не могла не заметить перемены в душе у Гарри. Он не знал, подозревала ли она о причине, или списывала все это на последствия смертей других волшебников... Конечно, он был в ее глазах настоящим героем, готовым идти на все ради блага других, отдать жизнь за правое дело. Но она ошибалась. Он оказался не героем, а лишь тем, кому выпало двигать эти события, но самостоятельно на это не способным. Интересно, если бы она это понимала, улыбалась ли ему по-прежнему? А впрочем, какая разница... Все равно никто не улыбнется ему так, как улыбалась она.

Берегись мира духов.

Белизна свежевыпавшего снега ослепляла, но вместе с тем и восхищала своей неповторимостью. Что может быть прекраснее величия? Природа величественна в своих творениях. А судьба коварна в своих сюрпризах. Никогда не поймешь смысл происшествий, пока не познаешь их последствия.

Любой непременно тебя осудит.

Её могила одиноко стоит где-то неподалеку от озера. Никто не пришел на ее похороны - никто не узнал, что Гермиона заколдовала своих родителей. А быть может, им просто не было до этого дела - расколдовать магглов, чтобы разбить им сердце известием о смерти единственной дочери было бы жестоко. Как же было жаль от понимания, что при жизни эта умнейшая девочка и впрямь была очень одинока, пусть у нее и были друзья - все-таки главными людьми в ее жизни были ее родители, которых она лишилась навечно, хотя, казалось, уж на память-то родных она заслужила. Так как на войне погибли многие, никто из волшебников, в свою очередь придаваясь воспоминаниям о близких, разумеется не заметил, что тот, кто убил Волан-де-Морта - знаменитый Гарри Поттер - придавался этим воспоминаниям настолько, что на все остальное ему было плевать. Он раскаивался и мысленно всегда возвращался к былым годам уже безвозвратных дней их детства и юности, вместо того чтобы осмотреться вокруг и заметить то, что мало что изменилось. Это было медленно, но верно прогрессирующее безумство под названием "эскапизм", и эскапизм этот был настолько добровольным... Что вырвать оттуда мог только очень родной человек. Но такого не было рядом, да и быть не могло. А выдумать его не просто, да и плата дорога. Человек, ушедший от реальности, воплощает свои мечты в собственноручно созданной реальности. Каждый из нас по-своему этим болен в желании расправить крылья и убежать от суеты в вечность, потому что мечта бесконечна. Имеем ли мы право осуждать Эскаписта?.. *** В доме семьи Уизли потихоньку восстанавливалось привычное движение, и весь дом словно ожил. Теперь здесь стало чуть более шумно и вернулся прежний уют теплой атмосферы. Конечно, это было и благодаря присутствию Билла и Флёр - молодая пара приехала поддержать родных. Понемногу в комнатах снова стал слышен смех и были видны улыбки, и семья начала отходить от печальных событий. Каждый старался справиться ради других, впрочем, в большой семье это не так трудно. Пара серьезных бесед, еще день-два печали - и приходит понимание, что жизнь продолжается. Уизли старший часто говорил о том, что в Министерстве дела кипят так, как никогда не кипели - мракоборцы старались не дать шанса сбежать оставшимся Пожирателям, но как бы они не старались, в бегах оставались еще минимум десяток опасных противников. Пусть это не внушало серьезных опасений остальному Министерству, очень занятому выбором нового Министра, Аврорат старался расправиться с приспешниками Темного Лорда как можно скорее, даже понимая, что это невозможно. Гарри стали часто в последнее время присылать предложения также вступить в ряды мракоборцев, но, сказать по правде, Поттер больше не грезил о карьере аврората. Да и вообще он не знал, чем ему следовало заняться. Молли Уизли отнеслась к этому с пониманием и не стала пока говорить с ним на эту тему, но по ее глазам было понятно, что разговор получил отсрочку ненадолго. *** "Ракетное лето", "Илла", "Летняя ночь", "Земляне"... Ничего наталкивающего на ответы. Скорее можно было с уверенностью сказать, что Гарри так и не понял, с каких пор Гермиона могла увлечься фантастической литературой и тем паче посоветовать ему. Это было очень странно... Гарри начал листать сборник в поисках вложенных листиков или чего-то подобного, но... Пусто. Просто книга, никаких исправлений, ничего. Казалось, просто можно было бы отбросить сборник и просто-напросто забыть об этой нелепости, но мир Гарри перевернулся, когда в содержании одна из новелл была обведена. Даже не посмотрев название, парень принялся лихорадочно искать нужную страницу. "Были они смуглые и золотоглазые"... Все, что мог бы сказать Гарри о своем состоянии в этот момент - это уверенность, что все правильно. Это было неожиданное ощущение, вроде бы столько всего произошло, не стоило верить в случайность, судьбу или злой рок, но все было донельзя верно. Этого и можно было ожидать. Зато какой захватывающей оказалась новелла, только подумать. Ветер с полей обдувал дымящийся металл ракеты. Глухо щелкнув, открылась дверь. Первым вышел мужчина, потом женщина с тремя детьми, за ними остальные. Все пошли через марсианские луга к недавно построенному поселку, но мужчина с семьей остался один. Ветер шевелил ему волосы, тело напрягалось, словно еще погруженное в безмерность пустоты. Жена стояла рядом; ее била дрожь. Дети, как маленькие семена, должны были врастать отныне в почву Марса. Дети смотрели снизу вверх в лицо отца, как смотрят на солнце, чтобы узнать, какая пора жизни пришла. Лицо было холодным, суровым. - Что с тобой? - спросила жена. - Вернемся в ракету. - И на Землю? - Да. Ты слышишь? Странно и некстати возникающая мысль, до этого голову никогда не посещавшая: страшно ли покинуть родную планету? Даже если будет необходимость? Вот так оставить излюбленные края, простор, который человек и за всю свою жизнь неспособен объять? Или же, когда придет время оставить Землю низшим и всегда выживающим созданиям, дать повод новой Luca снова выбраться сюда и дать начало новым видам, новой Жизни, мы, люди, будем настолько привыкшими ничего не менять для себя, что не подумаем оставить уставшее от нашего присутствия место? Стонущий ветер дул, не переставая. Что, если марсианский воздух высосет у них душу, как мозг из костей? Мужчина чувствовал себя погруженным в какую-то жидкость, могущую растворить его разум и выжечь воспоминания. Он взглянул на холмы, сглаженные неумолимой рукой времени, на развалины города, затерявшиеся в море травы. - Смелее, Гарри, - отозвалась его жена. - Уже слишком поздно. За нами лежит шестьдесят пять миллионов миль, если не больше. Гарри. Главного героя тоже зовут Гарри. Совпадение? Наверняка. Все это чертовски веет сравнением. Словно речь не о Марсе, а о чем-то куда более близком и понятном. Светловолосые дети разноголосо щебетали под сводом марсианского неба. Им отвечали свист и шипение ветра в жесткой траве. Мужчина схватился за чемоданы. - Идем, - произнес он, как человек, стоящий на берегу моря и готовый плыть и утонуть. Они двинулись к поселку. Семейство называлось: Гарри Биттеринг, его жена Кора, их дети Дэн, Лора и Дэвид. Они жили в маленьком белом домике, ели вкусную пищу, но неуверенность ни на минуту не покидала их. - Я чувствую себя, - нередко говорил Гарри, - как глыба соли, тающая в горном потоке. Мы не относимся к этому миру. Мы люди Земли. Здесь - Марс. Он предназначен для марсиан. Давай улетим на Землю. Жена отрицательно качала головой. - Землю могут взорвать бомбой. Тут мы в безопасности. Правильно. Для каждого - свой собственный мир, и ты не имеешь права соваться в чужой монастырь да и со своими правилами. Но ведь так безопасней - попытаться установить свои порядки и стать авторитетом, но ни к чему изначально предотвратить конфликт у себя дома или сражаться за правое дело. - Через десять лет нас будет на Марсе миллион или больше. Будут большие города, все! Нас пугали, что нам не удастся. Что марсиане прогонят нас. А разве мы здесь видели марсиан? Ни одного, ни живой души. Правда, мы видели города, но покинутые, в развалинах, не правда ли? - Не знаю, - заметил Дэв, - может быть, марсиане тут есть, но невидимые? Иногда ночью я словно слышу их. Слушаю ветер. Песок стучит в стекла. Я вижу тот город, высоко в горах, где когда-то жили марсиане. И мне кажется, я вижу, как там вокруг что-то шевелится. Как ты думаешь, отец, не рассердились ли на нас марсиане за то, что мы пришли? - Вздор! - Биттеринг взглянул в окно. - Мы безобидные люди. В каждом вымершем городе есть свои призраки. Память... мысли... воспоминания... - Его взгляд снова обратился к холмам. - Вы смотрите на лестницы и думаете: как выглядел марсианин, поднимавшийся по ним? Смотрите на марсианские рисунки и думаете, как выглядел художник? Вы сами себе создаете призраки. Это вполне естественно: воображение... Непременно найдутся те, кто тоскует по ним и кто будет вечно беречь память о погибших. Такая память, память скорбящего, преследовала Гарри почти всю его жизнь. Люди, конечно, безобидны... Лора бежала с плачем через весь поселок. В слезах она вбежала в дом. - Мама, папа, на Земле беспорядки! - рыдала она. - Сейчас по радио сказали... Все космические ракеты погибли! Ракет на Марс больше не будет, никогда! - О Гарри! - Кора обняла мужа и дочь. - Ты уверена, Лора? - тихо спросил отец. Лора плакала. Долгое время слышался только пронзительный свист ветра. "Мы остались одни", - подумал Биттеринг. Его охватила пустота, захотелось ударить Лору, крикнуть: неправда, ракеты прилетят! Но вместо этого он погладил головку дочери, прижал к груди, сказал: - Это невозможно, они прилетят наверное. - Да, но когда, через сколько лет? Что теперь будет? Пойми же, Гарри Поттер, что будь ты хоть волшебником, хоть магглом, а истину следует искать припрятанную. ... Он присел на корточки возле грядки; маленькие грабельки в руках у него дрожали. "Работать, - думал он. - Работать и забыть". Из сада он видел марсианские горы. Думал о гордых древних именах, которые носили вершины. Несмотря на эти имена, люди, спустившиеся с неба, сочли марсианские реки, горы и моря безыменными. Когда-то марсиане строили города и называли их; покоряли вершины и называли их; пересекали моря и называли их. Горы выветрились, моря высохли, города стояли в развалинах. И люди с каким-то чувством скрытой вины давали древним городам и долинам новые имена. Ну что ж, человек живет символами. Имена были даны. Работать и забыть. Ты-то не потрудился принять это решение, не так ли? Ну-ну, поищи утешение в своем беспокойном сознании, может, что-то и найдешь... ... Тогда он снял пиджак, потом галстук. Он аккуратно повесил их на ветку персикового дерева, привезенного из дому, с Земли. Подул ветер, стряхнул дождь персиковых лепестков, Биттеринг протянул смуглую, загорелую руку, тихо вскрикнул. Прикоснулся к цветам, поднял несколько цветов с земли. Шевелил их на ладони, гладил, шевелил снова. Наконец окликнул жену: - Кора! Она появилась в окне. Он подбежал к ней. - Кора! Эти цветы... Видишь? Они другие! Не такие! Это не цветы персика! - Не вижу разницы, - ответила она. - Не видишь? Но они другие! Я не могу этого определить. Может быть, лишний лепесток, может быть, форма, цвет, запах... Дети выбежали из дома, следили, как отец бегает от грядки к грядке, как выдергивает то лук, то морковь, то редиску. - Кора, иди сюда, посмотри! Они разглядывали лук, морковь, редиску. - Разве морковь бывает вот такая? - Да... Нет... - Она колебалась. - Не знаю. - Ты знаешь... Лук не лук. Морковь не морковь. Вкус такой же, но другой. Запах не такой, как раньше. Он почувствовал, как бьется у него сердце. - Кора, что это? Что случилось? Мы должны уйти отсюда! Он забегал по саду, каждое дерево ощутило его руку. - Розы! Розы! Становятся зелеными! Они стояли, глядя на зеленые розы. А через два дня в комнату вбежал Дэн. - Идите посмотрите на корову! Я доил ее и увидел... Идите! Они пришли в сарай. У коровы рос третий рог. Газон перед домом слегка, едва заметно, отливал фиолетовым, как весенняя сирень. - Нужно уходить, - произнес Биттеринг. - Этого нельзя есть безнаказанно, мы превратимся тоже кто знает во что! Я этого не позволю. Нам остается только одно: уничтожить все овощи. - Но они ведь не ядовиты! - Ядовиты. Яд в них тонкий, очень тонкий. Его немного, чуть-чуть. Но трогать их нельзя. Он нерешительно разглядывал домик. - Даже дом. Может быть, его изменил ветер. И воздух. И ночные туманы. Стены, полы - все изменилось! Это уже не дом для человека! - Ах, это твое буйное воображение! Он надел пиджак, завязал галстук. - Я пойду в город. Нужно что-то сделать. Вернусь скоро. - Гарри, подожди! - окликнула то жена. Но он уже ушел. Что-то в этом персонаже было... Наталкивающее на размышления. Никто не подумал, что что-то может пойти не так. Никто, кроме него. Гарри Биттеринг был единственным, кто понимал, что человеку нет места на Марсе. Как рыбе нет места на суше, как птице в морской пучине, как лесному обитателю в просторах небес. В городке, на затененных ступеньках, ведущих в зеленную лавку, сидело, беспечно болтая, несколько человек. Биттерингу вдруг захотелось выстрелить в воздух, разбудить их. "Что вы делаете, глупцы? - подумал он. - Сидите тут? Вы слышали новость: мы пленники чуждой нам планеты! Действуйте! Вам не страшно? Вы не боитесь? Что вы хотите делать?" - Как поживаешь, Гарри? - окликнули его. - Садись с нами. - Погодите, - возразил он. - Вы слышали недавние новости, да? Они засмеялись, кивая головами. - Что вы намерены делать? - Делать? А что тут можно сделать? - Построить ракету, вот что! - Ракету? Чтобы опять вернуться к прежним тревогам? О нет! - Вы должны! Вы видели цветы персика, розы, траву? - Конечно, - ответил один из сидевших. - И не боитесь? - Не очень. Мы не заметили. Кажется, нет. Ему захотелось плакать. - Вы должны работать вместе со мной. Если мы останемся здесь, мы тоже изменимся. В воздухе что-то есть. Марсианский вирус... разве я знаю? Семена, пыльца... Вы слышите? Они молча глядели на него. - Сэм! - обратился он к одному из них. - Да, Гарри? - Ты поможешь мне строить ракету? - У меня есть куча железа и кипа чертежей. Я уступлю... Все засмеялись. - Сэм, - сказал вдруг Биттеринг, - глаза у тебя... - Что с ними, Гарри? - Раньше они были серые, правда? - Зачем ты спрашиваешь? - Теперь они золотистые. - Неужели? - уронил Сэм. - И ты стал выше и стройнее! - Может быть. - Сэм, почему глаза у тебя пожелтели? - А какого цвета они были у тебя? - спросил Сэм. - У меня? Голубые, конечно! - Ну, так посмотри, - он подал ему зеркальце. Биттеринг поколебался, затем поднес зеркальце к глазам... - Вот видишь, что ты наделал? - укоризненно заметил Сэм. - Разбил мое зеркальце. Много кто пытался словами достучаться до остальных. Лишь от собственного безделья. В конце концов, все решает только собственный пример. Все в истории всегда повторяется. Маггловская алчность - лишь одна из причин, но стоит ли волшебникам бояться? Поднимаясь на поверхность, он смотрел в небо. "Там, на равнине, - думал он, - струится огромная марсианская река, и в нее погружены мы все, наши каменные дома и деревянные хижины, а она течет и омывает наши тела, удлиняет нам кости..." На берегу сидел маленький Дэн, глядя на отца. - Утха, - сказал он вдруг. - Что ты говоришь? - спросил отец. Мальчик улыбнулся. - Ты же знаешь. Это по-марсиански "отец". - Где ты этому научился? - Не знаю. Нигде. Утха! - Чего ты хочешь? Мальчик не решался сказать. - Я... Мне хотелось бы... переменить имя. Мать подошла к ним. - Разве имя Дэн тебе не нравится? Почему? Дэн нетерпеливо шевельнулся. - Вчера ты кричала: "Дэн, Дэн, Дэн!", а я словно и не слышал. Думал, что это не ко мне. У меня есть другое имя, и я хочу им называться. Биттеринг слушал внимательно, с бьющимся сердцем. - Какое же это имя? - Линнл. Красивое, правда? Можно мне так называться? Можно? Ты позволяешь? Биттеринг вытер себе лоб. Он думал о ракете: строил ее одиноко, одинокий даже среди собственной семьи, слишком одинокий... Услышал слова жены: "Почему бы нет?" Услышал собственные слова: "Конечно, можешь называться так". - Э-э-э-эй! - обрадованно завопил мальчик. - Я Линнл! Я Линнл! - И заплясал через весь луг. Говорят, что человек может оставаться собой в любом случае, независимо от того, что он говорит и как зовется. Неправда. От слов зависит многое, а от имени человек зависит больше всего. Если он теряет имя, теряет и себя самого. Здесь было прохладно. Марсиане не признавали больших городов. - Как здесь хорошо! - воскликнула жена Биттеринга. - Что, если провести тут все лето? - Вернемся, - ответил он. - Вернемся в поселок. С этой ракетой еще много работы. Однако в этот вечер его не покидали мысли о прохладе виллы из голубого мрамора. С течением времени ракета начала терять смысл. Горячка спадала. Иногда он думал об этом со страхом, но зной, и пьянящий воздух, и ночной ветер делали свое. В один из дней до него донеслись голоса людей, стоявших у порога мастерской. Биттеринг вышел за порог. Он увидел вереницу грузовиков, набитых вещами, детьми. Грузовики медленно двигались по пыльной улице. - Все выезжают в горы. На лето, - сказал ему кто-то. - А ты, Гарри? - У меня работа. - Работа! Ракету можно закончить и осенью, когда будет прохладней. Биттеринг тяжело вздохнул. - Каркас уже почти закончен. - Осенью тебе будет легче. "Осенью будет легче, - подумал и он. - Времени хватит". - Едем, Гарри! - звали его все. - Ладно, - ответил он, чувствуя, как его воля тает в густом от зноя воздухе. - Ладно. Едем. - Там есть вилла над каналом. Знаете, канал Тирра, - сказал кто-то. - Ты говоришь о канале Рузвельта? - Тирра. Это старое марсианское название. Я нашел такое место в горах Пиллан... - То есть в горах Рокфеллера? - спросил Гарри. - Я говорю - в горах Пиллан, - возразил Сэм. - Да, - произнес Биттеринг, утопая в густом, как жидкость, зное. - В горах Пиллан. На следующий день все помогали грузить машину. Вещи носили Лора, Дэн и Дэвид. Вернее - Ттил, Линнл и Верр, ибо так они захотели теперь называться. Мебель оставили в белом домике. - Она годилась для Бостона, - заметила мать. - Даже для этого дома. Но там, на вилле? Нет. Мы вернемся к ней осенью. Биттеринг был спокоен. - Я уже знаю, какая мебель нам понадобится на вилле, - сказал он, помолчав. - Большая и удобная. - А твоя энциклопедия? Ты возьмешь ее? Биттеринг отвернулся. - Я приеду за ней на той неделе. Закрыли воду, газ, заперли окна и двери, двинулись к машине. Отец взглянул на багаж. - Черт возьми, немного, - вскричал он. - В сравнении с тем, что мы привезли на Марс, - горсточка! Включил мотор. Некоторое время смотрел на белый домик. Захотелось подбежать к нему, потрогать, проститься с ним. Показалось, что они отправляются в дальний путь, что оставляют здесь нечто, к чему никогда уже не вернутся, чего никогда полностью не поймут. Лето осушало каналы. Лето шло по полям, как пожар. Дома опустевшего поселка рассыхались и трескались. В мастерской ржавел остов ракеты. Поздно осенью на склоне близ виллы стоял очень смуглый, золотоглазый Биттеринг. Он смотрел в долину. - Пора возвращаться, - напомнила ему жена. - Да, но мы не поедем, - тихо ответил он. - Незачем. - А твои книги? - спросила она. - Твои лучшие костюмы? Она сказала: "А твои иллес, твои иор уэле рре?" - Поселок пуст, - ответил он. - Никто не возвращается. Незачем. Дочь ткала ковры, сыновья извлекали странные, древние мелодии из древних флейт, их смех пробуждал эхо в мраморной вилле. Биттеринг смотрел на поселок в долине. - Какие странные, какие смешные дома были у этих пришельцев с Земли! - Других они не знали, - ответила жена. - А какие они были сами! Хорошо, что они ушли. Они переглянулись. Слова, произнесенные ими, поразили их. Потом оба засмеялись. - Куда они ушли? Оба задумались. Он взглянул на жену. Она была высокая, смуглая, стройная, как ее дочь. Она смотрела на него, и он казался ей молодым. Как старший сын. - Не знаю, - сказала она. Они отвернулись от долины. Взявшись за руки, молча пошли по тропинке, покрытой тонким слоем холодной, свежей воды. Через пять лет после этого прилетела ракета с Земли. Дымясь, она опустилась в долину. Из нее выскочили шумные, возбужденные люди. - Война окончена! Мы принесли вам помощь! Но дома, лавки, персиковые сады молчали. А в заброшенной мастерской виднелся недоконченный, заржавленный остов ракеты. Новоприбывшие начали с поисков среди холмов. Капитан устроил свою штаб-квартиру в опустелом баре. Туда явился с докладом первый из разведчиков. - Поселок пуст, сэр, но мы нашли живые существа, туземцев. В горах. Они высокие. Золотоглавые. Марсиане. Они очень кротки и дружелюбны. Мы немного поговорили с ними. Они легко учатся нашему языку. Я уверен, что отношения с ними наладятся. - Высокие, да? - задумчиво повторил капитан. - Сколько их? - Человек шестьсот-восемьсот. Они живут в горах, в мраморных развалинах. Смуглые, тонкие, стройные. На вид здоровые. Женщины у них красивы. - Не говорили ли они, что случилось с жителями поселка? - Не имеют ни малейшего понятия. - Странно. Вы не думаете, что эти марсиане истребили их? - Они выглядят удивительно кроткими. Может быть, была какая-нибудь эпидемия, болезнь... - Возможно. Одна из тех тайн, которых мы никогда не разгадаем. Капитан окинул взглядом комнату, поглядел на запыленные окна, на голые вершины гор, на играющие блеском каналы, прислушался к тихому шороху ветра. Потом, опомнясь, ударил ладонью по развернутой перед ним большой карте. - Работы перед нами много. - Его голос звучал мерно и тихо, а солнце садилось за голубые холмы. - Нужно строить новые поселки, шахты, брать образцы для бактериологических исследований. Составлять заново карты, давать новые названия горам, рекам и всему прочему. Поработать воображением. Что, если мы назовем эти горы - горами Линкольна, этот канал - каналом Вашингтона? И почему бы не назвать эту долину именем Эйнштейна, а вон ту, дальше... Вы меня слышите, лейтенант? Первый офицер с усилием отвел глаза от тонкой голубой дымки, окутывающей далекие склоны. - Что? Да, я вас слушаю, капитан. "Волки вышли на охоту... Куда же подевался Джон?" Гарри откинулся на спинку кресла, решив немного переварить прочитанное. Как он и ожидал, в конце была приписка от Гермионы до конца страницы, но ему прежде было необходимо немного все осмыслить. Грейнджер неспроста отметила именно это произведение. Это какое-то сравнение, целью которого - лишь подтолкнуть к правильному решению или к правильной мысли. Волшебник принялся читать написанное его подругой. Содержание своего рода записки было не очень длинным: "Гарри, здесь не найдешь всех ответов. Я провела исследование, все записано. Прошу, прочти. Гермиона".