Безупречное ничтожество

POV Фрэнк Смерть с улыбкой на губах. Последний всплеск боли и счастья. Мою грудную клетку рвёт изнутри на части, а по лицу будто водят ножом. Вой и визг всё вырываются и вырываются из моего рта. Пощёчина за пощёчиной осознание напирает на меня. Зияющей дыркой в моей груди он расплатился со мной. Маленький красивый мальчик. Слёзы льдом раздирают моё лицо, горло сводит. Я хочу вытащить сквозь пищевод всю свою любовь к нему, но не могу. Я не могу! Я не могу! Не могу! И я просто захлёбываюсь его ушедшей жизнью. Милый, прекрасный милый Джерард устроил мне сюрприз в холодный зимний день. Какая вещь, мальчик мой! И предательский вой, всё вырывается из моей глотки, заставляя трястись всё тело. И я узнаю в теле рядом, с будто разорванной головой, брата Джерарда, моего милого Джерарда. Второй, это тот мальчик с допроса. И мой мозг просто прекращает работать. Не генерирует ни одной мысли, ни одного слова. Я смотрю на Джерарда внизу, и всё моё существо взвывает в дикарской громкой песне, заставляя мои глаза набухать от слёз. Но до сих пор. До сих пор, не смотря ни на что, я люблю его. Люблю. Люблю. Люблю. И мне ничего не изменить. Волчьим воем я пытаюсь возвратить его к жизни. «Очнись! Слышишь меня? Очнись?» Но он всё так же лежит неподвижный и холодный. И я знаю, я знаю, что он хотел мне показать своим изуродованным телом. Он не Ангел. Не мог, просто не мог быть им. И глаза болят всё с новой силой, ресницы комками слипаются от солёных слёз. Он не Ангел. Никогда не был. И дрожащими руками я провожу по его ещё оставшимся клочкам чёрных спутанных волос, рукой чувствую неживую ледяную кожу. И на моих губах играет самая больная и несчастная улыбка, которую вам доведётся видеть в своей жизни. Я не знаю, кто похоронит его. Не знаю, сделают ли это вообще. Но я знаю, Боже, я знаю, что мой Безупречный Ангел, эта беззащитная героиновая шлюшка попадёт в Ад. Я догадывался гораздо о большем, нежели он считал. Я знал, я знал, что он меня не любил. Резким движением он выдрал из моей грудной клетки сердце. Капилляры в глазах полопались, и я почти ничего не вижу. И я всё вою и вою, упорно надеясь на чудо. Но его не произойдёт. Я смотрю на кровь и ошмётки мозгов на стенах, не в силах разобрать, что кому принадлежит, на зияющую дыру в его черепной коробке, и внутри меня боль взрывается множеством маленьких салютов. Я трясу безжизненное тело Джерарда, моля о том, что бы он оказался Иисусом – самоубийцей, моля о его воскрешении. Но нет. Маленькая героиновая шлюшка попадёт в Ад. Я обвожу помещение безжизненным взглядом, пытаясь углядеть прекрасное в этой разрухе, найти целенькую частицу в погроме апокалипсиса. И я вижу. Я вижу то, чего не видел он. Я вижу свет. И как бы я не любил жизнь, его я люблю сильнее. Всегда буду любить. И я подбираю пистолет, валяющийся где-то на полу, и подношу дуло к виску, другой рукой крепко, мёртвой хваткой сжимая ладонь Джерарда. «Я буду держать тебя всегда». «Всегда». «Отныне и на веки». Пиф-паф: курок спускается. Раз-два Тик-так…

Тик-так Три-четыре…