Отступники

Жизнь мирно текла своим чередом, и каждый день на острове в точности напоминал предыдущий. Но всё же. То были тихие и спокойные времена. Память о которых нестерпимо жжёт спустя многие годы. Осторожно показываясь из-за кромки суши и отражаясь в водной глади, голубыми венами прошивающей острова, солнце неторопливо взбиралось на небосклон, порождая серые тени. Мир насыщался красками. И, опалённым утренней лаской чудовищем, природа скидывала с себя цепенящие путы, разевая чёрную пасть. Лесистые горные хребты, непрерывной цепью уходящие в поднебесье, пожирали каждый луч, что испускало дневное светило. И только птицы тихими песнями укрощали его необузданный нрав. Подхваченные ветром переливы их звонких голосов разносились окрест, пробуждая ото сна бескрайние джунгли и раскиданные поселения на Рук Айлэнд. Деревня медленно пробуждалась: из старых, обветшалых построек доносилась сонная речь; снаружи сновали люди, обмениваясь со встречными дежурными фразами; и неспешно улицу наводняли детские голоса. То была тихая, спокойная жизнь. Всем привычная. Впрочем, было время, когда в обыденное существование Ракьят переселенцы с Большой Земли привнесли нечто новое, тем самым нарушив привычный уклад их жизни. Не сразу туземцы приняли колонистов, но техника и другие занятные вещицы, находившиеся в их владении, привлекали интерес местных. Шло время, и племя, расползшееся по всему архипелагу, перенимало язык иноходцев и обучалось их технологиям, взамен делясь секретами изготовления действенных снадобий. Но минуя годы, двадцатый век в умах иноходцев породил лихорадочную мысль. Многие изъявили желание вернуться к своим корням. И без малейшего зазрения совести они покидали жаркий архипелаг в преддверии новой жизни. Этот день не отличался бы от всех прочих, если бы не крики, разодравшие в клочья привычную тишину. Раздавшиеся ещё глубокой ночью тихие стоны к утру превратились в истошные вопли, загнавшие семилетнюю девочку в самый дальний угол хлипкой комнатушки. Порой крики прекращались, прекращались и порожденные ими слёзы ребенка. Но, увы, ненадолго. Маленькая девочка, минуту назад лежавшая на пандановой циновке, мгновенно поднялась с места, прислушиваясь к оборвавшимся голосам за тонкой перегородкой, пытаясь определить, стало ли хуже матери? И влажный взгляд неотрывно следил за мелькавшей тенью отца. Мужчина носился из стороны в сторону, и каждый раз, когда его настигал вопль жены, вздрагивал. Но больше этого Тхиро страшился тишины, следовавшей за агонией. Особенно в этот день. ― Сурия! ― срываясь на крик, мужчина ворвался в дальнюю комнатку. Обшарив помещение взглядом, он сразу же заметил забившегося в угол ребенка, обхватившего руками коленки. Тихая дрожь пробивала тело. Тхиро видел в широко распахнутых глазах дочери застывшие слёзы. И от этого злился. Злился на собственное бессилие, на то, что не в силах утешить дочь, и неистовая ярость ослепляла его при одной только мысли, что он не может облегчить муки жены, поскольку сил и знаний его недостаточно. Сурия видела, будто высеченное из камня, лицо Тхиро сделалось ещё жестче, и как заходили на нём желваки. Подлетев к дочери, он схватил её за руку и, взывая к духу племени, потащил в сторону отверстия в бамбуковой стенке, некогда бывшее дверью: ― Быстро беги к Нубии, скажи, чтобы она срочно пришла сюда! ― отец выпихнул дочь из дома. ― Живо! Ей было страшно. Никогда прежде она не слышала таких надрывных криков матери. Да и чрезмерный испуг отца вселял не меньший ужас. Тхиро всегда был сдержан в проявлении эмоций, но только не этим утром. Прытко рванув с места, Сурия прямой наводкой неслась в глубь деревни, где и стоял небольшой домишко той самой Нубии. По сей миг её преследовали вопли матери и злоба отца и, точно невидимый хлыст, гнали вперёд. ― Тётушка! ― очутившись подле заросшего сорняком бунгало, жалобно пискнула девочка. ― Тётушка Нубия! Секунды ожидания показались Сурии бесконечно долгими. И только когда послышалось приглушённое шарканье ног, она облегчённо выдохнула. Из-за двери, наконец, показалась невысокая туземка, крепко державшая в руках свёрнутую циновку. ― Там мама... ― подбородок девочки трясся, глаза блестели, и Нубии казалось, что ребенок вот-вот разрыдается. ― Папа сказал, чтобы вы срочно пришли... Беспорядочный поток слов, хлынувший на голову Нубии, ошарашил её. Секунду-другую она в недоумении глядела на девочку, но, узнав в заплаканном ребёнке Сурию, соседскую дочь, сделала шаг вперёд и на мгновение прикоснулась мозолистыми пальцами к круглому личику. Девочка ожидала увидеть тревогу и испуг в тёмных глазах напротив, но в них брезжила едва различимая холодность. ― Побудь с Чэро, ― тон её был невозмутимым и тихим, будто ничего не случилось вовсе. Оцепенение вновь сковало хрупкое тельце, порождая приступы паники. В оробевшем взоре ясно читался безмолвный ропот. Сурия никак не могла понять, почему так спокойна Нубия, когда там, в хижине, маме невыносимо больно? Впрочем, девочка не понимала и причины той нестерпимой, но долгожданной боли. И даже раздувшийся в последние месяцы живот не отбрасывал тень понимания на тёмную головку. Но как бы то ни было, черты Нубии изменились: в уголках губ застыли жесткие складки, и мнимое спокойствие взгляда сменилось напряженностью. Скрывшись в доме со своей циновкой, от которой именно сегодня она не отступала целое утро, Нубия показалась лишь через какое-то время, держа в руках лоток с травами, белыми склянками и какой-то жутко позвякивающий мешочек. Женщина не произнесла более ни слова. Семеня короткими ножками, она быстро скрылась за широким стволом деревянного истукана, раскинувшего корявые сучья над крышами ближайших домов. Какое-то время Сурия стояла неподвижно, провожая взглядом тётушку Нубию, но хруст веток и сероватый дымок, вившийся над плоской соломенной крышей бунгало, отвлекли её от несоразмерного силуэта. И только выступившие слёзы перестали жечь, Сурия обогнула шаткую постройку и очутилась у дырявого бака, в котором дочь Нубии длинным прутом ворошила угли. ― Сури, ― задорно протянула большеглазая девчонка и бросила в огонь надоевший прут. Накануне вечером Чэро стала невольным свидетелем разговора своей матери и отца Сурии. Тхиро сокрушался о том, что Сальхе слишком слаба. Как и Нубия, он чуял, что скорее всего жена разродится раньше положенного срока. Он молил о помощи, и Нубия не смела отказать, помня доброту мужчины, заменившего ей покойного мужа, восемь лет назад задранного на охоте диким зверем. Время от времени Тхиро, в память о старой дружбе, помогал ей в тяжелой работе и, порой, когда выдавались удачные деньки, делился лишней тушкой пойманного зверя. Нубия осталась одна на руках с маленькой дочерью, поэтому, едва ей исполнилось семь, Чэро приступила к повседневной работе, которая, в основном, заключалась в сборах трав или же фруктов близ деревушки, но со временем ей доверяли куда более важные дела. И к четырнадцати годам Чэро приобщилась к охоте. Но этот день был одним из немногих, когда работы было самую малость. Мысли Сурии всё ещё витали далеко отсюда, но только лишь взор её задержался на сжатой руке Чэро, девочка подступила ближе. ― Что там у тебя? ― шмыгнув носом, она указала пальцем на темный кулачок, уже отмеченный маленьким шрамом. На лице Чэро отразилась непонимание. Но вспомнив о ничем не примечательной находке, свалившейся с крыши, девочка бросила скучающий взгляд на свою руку, а затем протянула её к Сурии. Последняя ахнула! Детское любопытство рождало в ней интерес и приязнь ко всему живому, наводнявшему остров. В раскрытой ладони Чэро неподвижно сидело что-то зелёное и волосатое, отдалённо напоминавшее червяка, чью спину покрывали забавные желто-черные рисунки-нити. ― Гусеница! ― восторгу Сурии не было предела, и она сделала шаг ближе, выставив руку вперёд себя. ― Какая красивая! ― казалось, будто мысли о только что увиденной гусенице затмили все переживания, что не так давно теснили детскую грудь. Но Чэро, дразня ребёнка, отдёрнула руку, и на тёмном лице блеснула добродушная усмешка. ― Разве отец не говорил тебе, что они могут быть ядовиты? ― Говорил, ― Сурия нахмурилась, однако всё ещё продолжала тянуться к волосатому червячку. ― Но точно не эта гусеница. ― С чего ты это взяла? И не раздумывая ни секунды, девочка выпалила первое, что пришло в голову: ― Ты же держишь её в руках, ― Сурия вытерла краем футболки нос. Какое-то время Чэро молчала, будто обдумывая сказанные ребёнком слова. А затем, покосившись на волосатого червячка, покоившегося в руках, наконец сообразила, что так оно и есть в самом деле. ― Отдай её мне, пожалуйста! ― и не в силах больше терпеть, девочка принялась клянчить. ― Пожалуйста, Чэро! Сурии нравились малюсенькие жирные тельца, а в особенности же те, что, изгибаясь, ползали по стволу небольшого дерева, цеплявшегося корнями за сваю бамбуковой хижины. Её детский взор манила их яркая раскраска. В отличие от Сурии Чэро не испытывала трепета к этим насекомым, но и не питала явной неприязни. Они казались ей чем-то само собой разумеющимся. Поворошив пальцем волосатое тельце, убедившись, что гусеница ещё жива, девочка передала насекомое Сурии. И только ощутив в своей руке мягкое продолговатое тельце, девочка, сияя, принялась разглядывать его со всех сторон. Чэро наблюдала за ней, удивляясь тому, как быстро изменилось настроение ребёнка. Впрочем, именно этого она и ожидала. Ещё с вечера Нубия попросила занять Сурию, дабы та не мешалась под ногами во время родов. И Чэро сразу смекнула, как можно отвлечь маленькую девочку, души не чаявшую в гусеницах. А меж тем, время неспешно текло вперёд, уводя за собой утро. Торопясь завершить свои дела, дочь Нубии оставила ребёнка наедине с насекомым, скрывшись за дверью обветшалой постройки. Помимо домашних обязательств она взяла на себя заботы других людей, правда, уже за отдельную плату. И никто не смел сказать ей слово против этого, ибо многие поступали так же. Чэро крутилась у оконной рамы, когда заметила метавшегося вдалеке Тхиро с ведром воды. Она поняла, что роды тяжелые, и её мать делает всё возможное, чтобы облегчить боль роженицы. Чэро слышала отдалённую ругань мужчины, и в тот миг в её голову пришла замечательная мысль: отвести подальше от селения девочку. ― Сури! ― из-за тонких стен послышался голос Чэро. ― Не хочешь со мной? ― Куда? Но ответа не следовало, Сурия лишь слышала приглушенную возню, доносившуюся из старенькой хижины. И только спустя какое-то время на тропке вновь появилась девчонка с короткими волосами. В руках она держала кожаную сумку, от которой прогоркло несло давнишней травой. ― Так куда ты идешь? ― Сурия повторила вопрос. ― На северный склон нагорья, пойдешь? ― она кивнула в сторону дороги и уже знала ответ. Ребёнка манили неизведанные земли, в которые не разрешали забираться родители. И сегодня ей представилась прекрасная возможность осуществить желаемое, поэтому, ни на минуту не задумываясь, она ринулась вслед за дочерью Нубии. Под восходящим солнцем они неспешно брели по раздольной тропе, ведущей к пологому склону. Сурия до сих пор не выпускала из рук цветастую гусеницу, но заметив, что та из последних сил норовит вылезти из сжатого кулачка, она наконец решила дать ей желанную свободу. Опустив жирное тельце на травку у себя под ногами, девочка еще какое-то время стояла над ней, наблюдая, как насекомое медленно отползает в сторону. ― Не отставай от меня! ― напомнила о себе Чэро, когда в очередной раз Сурия отвлеклась от намеченного пути. ― Иначе я оставлю тебя здесь. На весь день, а, возможно, и на ночь! Всерьёз напуганная её словами, девочка побежала за Чэро, успевшей уйти достаточно далеко за столь короткое время. Долго блуждали они в поисках нужных трав, но как назло им попадались уже выкорчеванные или же выжженные палящими лучами солнца растения. И только ближе к полудню удача улыбнулась детям: вдалеке, за зелёной стеной змеевидных лиан, кроваво-красными кляксами запестрели цветы, те, из-за которых они и забрались так далеко. Вдоволь набив сумки ценными листьями, они выбрались из эпифитных зарослей мха, мягким ковром стелившихся по земле и взбиравшихся на необъятные деревья-гиганты, одинокими шпилями маячившими высоко над землёй. Чэро и Сурия очутились на одиноком утёсе, с которого открывался замечательный вид далекой гавани, чьи берега омывались раскалённым жёлтым дьяволом. А где-то в вышине зелёный огонек радиовышки, отвлекая взор от покосившейся железной конструкции, следил за ними. Это был первый раз, когда Сурия ушла так далеко от своей деревушки. Однако петляющие тропы довольно скоро опротивели. Блуждание порядком надоело Чэро, и она, наконец, решила сделать привал у небольшой речушки, что, выгибаясь дугой и разбиваясь о камни, стекала с холма в лесную чащобу. Оказавшись подле неё, темнокожая девочка бросила на землю полную листьев сумку и поспешила окунуться в чистую воду, желая смыть с себя дорожную пыль. Трезвон птиц, невнятное бормотание ветра и шелест листвы, сплетаясь в симфонию, отвлекали от прочих звуков, но не заглушали их. Как вдруг позади себя Чэро услышала плеск воды и ощутила небольшую волну, лизнувшую руку. ― Дальше ни шагу! ― обернувшись и заметив, что девочка тоже по пояс забралась в воду, гаркнула Чэро. Сурия замерла, в недоумении переведя взор на девочку. Она не восприняла всерьёз услышанные слова, но степенность на лице Чэро убеждала в обратном. ― Почему? ― солнце не щадило и её. ― Здесь слишком много скользких камней. А вдруг ты поскользнёшься? Наглотаешься воды, и что потом? ― что-то блеснуло в её взоре, заставив на мгновение притихнуть ребёнка. ― Знаешь, мне как-то не улыбается спасать тебя. И всё же Сурия была неспособна сдержать своё недовольство. ― Но здесь же неглубоко, во всяком случае, там где я! ― она указала перед собой, но что бы ни говорила она, Чэро была непреклонна, в точности как её мать, и тогда девочке не оставалось ничего, как пообещать: ― Я дальше не полезу, честно! С ранних пор отец пытался приобщить Сурию к племенному культу, однако из этого ничего не получалось. Как и других детей, это мало интересовало её, веселье и игры ― вот что влекло. И все же. Наставления отца тенью следовали за девочкой, выжидая момент, дабы пленить её разум общей идеей. Впрочем, за эти семь лет Тхиро удалось вбить в голову дочери, что выполнение обещаний высоко чтится как им, так и племенем. ― Сури... ― но не успела она уличить ребёнка в неумении плавать, как та перебила её мольбой. ― Чэро, пожалуйста! Я буду у самого берега, честное слово, ― Сурия сделала несколько шажков назад, ощущая, как прохладная синева щекочет коленки. ― Ты не одна, кому ужасно жарко! Безусловно, она была права. Глянув исподлобья на девочку, дочь Нубии глубоко вздохнула и, не говоря более ни слова, скрылась под толщей воды. Яркими бликами солнце отражалось от рябившей поверхности, слепя глаза Сурии. Девочка уселась у самого края, погрузив ноги в спасительную прохладу реки. Не умея плавать, она боялась глубоких рек, однако в подобный зной забывала о страхе. Время тянулось невыносимо медленно, и, казалось, минуло больше часа, прежде чем Чэро высвободилась из объятий горной реки, вытащив за собой Сурию. Очутившись на бережку, она внимательно огляделась по сторонам, и взору её вновь представилась небольшая деревушка, окруженная редкой зеленой порослью. Она была куда больше той, в которой жили девочки. Но непривычные стены домов и мельтешившие люди привлекли внимание Чэро, а также эхо детских голосов, доносившихся откуда-то со стороны. Знакомый мальчишеский зов не давал покоя. Чэро внимательно вглядывалась, как вдруг черты её лица смягчились, и лёгкая улыбка тронула губы. Она знала эту деревню, как и детей, резвящихся неподалёку. Не успев обсохнуть, поманив за собой Сурию, дочь Нубии направилась к небольшой ораве, суетившейся в низине меж переходящих друг в друга склонов. ― Что это за деревня? ― откинув с лица, точно верёвки, мокрые волосы, маленькая девочка указала на восток. Её голос спугнул мысли Чэро, заставив оторвать взор от низины. ― Деревня Аманаки, ― она хотела взглянуть на девочку, но взор невольно зацепился за мошкару, что тот час налетела на них. ― Какая большая... ― Сурия отмахнулась от назойливой жужжащей мухи, вившейся над головой. ― Большая? ― сморщившись, хмыкнула Чэро. ― На северном острове есть деревни куда больше этой, Сури. Да и на этом таких хватает. И вновь молчание воцарилось меж ними, только голоса птиц и тихое жужжание мошкары долгое время были их спутниками. Сурии мало нравилась тишина, но угрюмая гримаса Чэро настораживала и не давала ей произнести и слова. Наконец, осмелившись, девочка покосилась на вздувшуюся сумку и, желая разбавить безмолвие, спросила: ― Так это туда ты должна отнести даидрим? ― Если бы, ― она скривила губы, но заслышав усилившиеся голоса, кивнула в сторону козьей тропы. ― Да поговори же ты со мной, Чэро! ― дёрнув её за край футболки, взвыла от тоски девочка. ― Ты так долго молчишь, что мне не по себе становится. ― С чего ты взяла? Не так уж и долго я молчу, ― ухмыльнулась Чэро, сворачивая на тропку уже. ― К тому же, я просто пытаюсь определить, куда идти. Ты ведь не хочешь заблудиться? ― девочка чуть сбавила шаг и потрепала рукой волосы Сурии. Порой камни из-под ног угрожающе выскальзывали, заставляя запинаться бредущих, а ветер так и норовил толкнуть в спину, но Чэро не останавливалась. Лишь крепче схватив руку Сурии, она осторожно продвигалась вниз по тропе. Девочки оказались средь распростершейся низины, когда на другой стороне, мелькая за высокими пальмами, показались дети. Чэро оказалась самой старшей среди них. Низина кишела ровесниками Сурии. ― Рейес? ― прищурилась дочь Сальхе. Сначала она усомнилась в правдивости своего видения, однако, подступив ближе, всё же узнала ссутулившегося мальчишку, что, раскинувшись на земле, жевал травинку. ― Смотри, там Рейес! ― радостно взвизгнув, она захлопала в ладоши. Чэро едва ли ожидала увидеть его здесь, но была весьма рада этому. Мальчишка, заслышав знакомые голоса, приподнялся и огляделся, но стоявшие пред ним дети загораживали бредущих вдалеке. Рейес был на год младше Чэро, да и порядком ниже её. Мальчишка частенько ошивался в их деревушке, поскольку не столь давно туда перебралась его старшая сестра. ― Какие люди! ― наконец выглянув из-за тучного мальчонки, Рейес поднялся с земли. ― Смотрите-ка, ― он почесал затылок. ― Каким ветром тебя сюда занесло? К тому же не одну, ― мальчишка кивнул в сторону ребёнка за спиной Чэро, озиравшегося по сторонам. ― Я была уверена, что выйду совсем в другой стороне... ― однако, не договорив до конца, она запнулась, заметив, что её спутница поспешно отдаляется. ― Сури! ― окликнула Чэро, но ребёнок будто не слышал. Ей были интересны дети, что поодаль сновали, сбредаясь в маленькие группки. Дочь Нубии пошла бы вслед за ней, но путь от дома к низине вымотал, и сейчас ей не хотелось ничего, кроме покоя. ― Не уходи далеко, Сури! Но едва ли та слышала речи подруги. По пути, перенимая каждого, она то и дело выспрашивала их имена. И, получив ответ, спешила представиться. Ей казалось, будто ребятня испытывает такие же чувства, что и она, видя незнакомое лицо, но Сурия ошибалась. Как и любому ребенку, ей хотелось быть замеченной и принятой. Но дети не спешили внимать её желаниям. Во всяком случае, если бы не дочь Нубии. Обратно Сурия вернулась с плохо скрываемой обидой. Чэро видела, как порядком ухудшилось настроение девочки, и как недовольство сменило детскую улыбку. В этом было мало приятного. Таскаясь хвостиком за Чэро, Сурия вклинивалась в разные группки. Она была уверена в том, что обида будет долго тесниться в её сердце, и всё же, это чувство исчезало куда быстрее. Поначалу Сурия не снимала с себя маску напускной обиды, но вскоре это надоело ей. И слова нескончаемым потоком хлынули с её языка. Многие смотрели довольно странно на болтающего без умолку ребёнка, но простодушие привлекало, располагая окружающих. Тихий отдаленный звук разнесся по низине ветром, заставив обернуться Чэро. Кто-то её звал. Слабый голос казался знакомым, заставляя дочь Нубии вслушиваться в негромкое эхо собственного имени. ― Чэро, ― Сурия оторвалась от неуемного галдежа и окликнула её, заметив, как, щурясь, девочка разглядывает размахивающую руками незнакомку. ― Ты куда? ― тотчас спросила она, лишь Чэро поднялась с места и сделала в сторону шаг. Потирая плоский лоб, она старалась хоть немного унять головную боль, что резкой пульсацией отдавалась в затылке. Сурии пришлось повторить свой вопрос. ― Мы уже уходим? ― нехотя она отвернулась от ребятни. ― Нет, ― мотнув головой, Чэро взглянула на девочку. ― Я пойду посижу в теньке, вот туда, ― она указала на дерево, в тени которого сидело двое мальчишек и девочка, звавшая Чэро. ― Ты, главное, не уходи отсюда. Она было уже ринулась к намеченной цели, как вдруг на её пути очутился мальчик. Задержав взор на родинке у левого глаза, Чэро обратилась к нему: ― Будь другом, Рейес, пригляди за ней немного. Но только эти слова сорвались с её языка, как мальчишка насупился. Ему не хотелось таскаться за Сурией. Порой она раздражала. ― А ты куда собралась? Чэро кивнула в сторону разросшейся пальмы, под которой сидела Мали. Он хотел отказать и уже было приготовился сказать «нет», но взор стоящей напротив девочки вытянул из него другое слово. ― Ладно, ― закатив глаза, выдохнул Рейес. ― Я посмотрю за ней, но недолго. Немало времени дочь Нубии наблюдала за резвящимися детьми из тени, отбрасываемой одиноким деревом, росшим поодаль. Ей бы хотелось возиться вместе с ними, но беспощадное солнце забирало все силы, а усталость, не отступавшая от неё ещё со вчерашнего дня, цепко держала руку. Чувствуя приятное изнеможение, Сурия остановилась и улыбнулась мальчишке, а затем, сделав глубокий вдох, оглядела детей, повторяя про себя имя каждого, кого смогла запомнить. Они оббегали всю котловину, оглядели издали старый храм Тхеви, из которого доносилось тихое пение, и теперь остановились, дабы немножко передохнуть. Сурия обвела взором всю низину, как вдруг остановила взгляд на распластавшейся в тени дерева девочке. ― Почему Чэро не идёт к нам? ― Сурия обратилась к мальчишке. Но Рейес даже не ответил. Потянувшись, он проследил за взглядом маленькой девочки и уставился на дочь Нубии. В сердце его теплилась обида, ему не понравилось то, что Чэро быстро спровадила его, да и других мальчишек, пожелав остаться наедине с Мали. Он даже не трудился найти объяснение этому. Да и не принял бы его, даже если бы и нашёл. Будто ощутив на себе его взгляд, Чэро обернулась. Сурия болтала о чём-то, но едва ли она обращалась к своему спутнику, скорее, к себе самой. Слова лились из нее, но поутихли, лишь только она заметила тихую дрожь рваных листьев монстеры. Поначалу ей почудился маленький зверёк, но так упал луч, пронзив пышную крону дерева. ― Иззи опять что-то рассказывает, ― Рейес отвлёк её своим голосом и кивнул в сторону сбившейся стайки детей. ― Пойдем. А то бродим с тобой вдалеке ото всех, как потерянные. Звонкие голоса эхом кружились под самым небом, распугивая птиц. Сурия было уже ринулась вслед за мальчуганом, как вдруг ей вновь почудилась дрожащая тень. ― Давай скорее! ― бросил ей Рейес. Ему не приносило никакого удовольствия то время, что он был вынужден коротать с Сурией. Её чрезмерная болтливость утомляла, а хвастовство и любопытство злили. ― Я догоню тебя! ― и в этот раз не в силах унять интерес, она крикнула вслед Рейесу. Мальчишка кивнул и, что-то бубня, припустил в сторону детворы. В свою очередь, прищурившись, девочка двинулась в противоположную ему сторону. Что-то маленькое, сотрясая своим весом плоский листок, пыталось уцепиться за веточку. Раздвинув руками ближайшие листы, Сурия увидела, что это было отнюдь не животное. Болтаясь в воздухе, но крепко цепляясь за веточку, виднелась мясистая синяя тушка. Тоненькие рожки на голове гладкой гусеницы шевелились, а маленькие ножки неустанно тряслись. Из раза в раз девочка совершала одну и ту же ошибку. Она всегда поддавалась первому душевному порыву, даже не задумываясь о возможных последствиях. Отец часто твердил о ядовитых видах, но Сурия никогда не думала наперёд о том, какое насекомое берёт в руки. Вероятно, только провидение свыше оберегало её по сей день. Осторожно взяв гусеницу за бока, девочка ринулась в сторону Чэро. Ей не терпелось похвастаться находкой. Второй за этот день. Невесомые облака-перья неспешно плыли в безбрежном голубом океане, отбрасывая эфирные тени на зеленые склоны. Смуглолицая девчонка неотрывно следила за ними, прислушиваясь к тихому шёпоту собственных мыслей, как вдруг, появившись невесть откуда, из раздумий её вывел мальчишка. Запыхавшийся, мокрый он ткнул ей пальцем в бок и улыбнулся. ― Опять потеряла брата? ― янтарные глаза с доброй усмешкой смотрели на Цитру. Рейеса забавляла такая привязанность к близким. ― Нет, ― мотнула головой девочка. ― Он был где-то здесь, но... ― оглядевшись и не найдя в толпе знакомого лица, Цитра вся напряглась. ― Где? Куда он делся? Почти всё своё время они были неразлучны, и когда случалось так, что мальчишка куда-то исчезал, Цитра не находила себе места, донимая родителей расспросами о брате. Видя её растерянный взгляд, Рейес мгновенно приобнял девчонку и, бормоча что-то о недавно прибывших из соседней деревушки знакомых, поволок её в сторону поваленного дерева, на котором, рассевшись, болтали дети. Но сейчас они мало её занимали, особенно же Иззи, дочь колонистов, и её россказни. Светленькая, с серыми глазами, она отличалась от местных детей не только внешностью, но и лёгким нравом, и живостью общения. В ней всего было слишком. Это не нравилось Цитре и порождало зависть. Ей хотелось так же сосредотачивать на себе взоры окружающих, пленять их своими речами, но она не могла ничем привлечь к себе. Как бы ни старалась. Тихий шёпот ветра донёс до неё чей-то голос. Он часто говорил с Цитрой, но слова его были несвязны и едва различимы. Поначалу это пугало её, но постепенно голос вытеснял страх из сердца. Он изменял ребёнка, казалось, готовил к чему-то. Отведя на мгновение взор, Цитра заметила приближающихся к ним девочек. В отличие от Рейеса она никогда прежде не встречала Чэро, а уж тем более Сурии. Она видела, как, переходя от одного к другому и выставив руку вперёд, Сурия что-то показывала. Кто-то улыбался, видя пред собой рогатую гусеницу, кто-то кривился, останавливая в шаге от себя девочку, а некоторые норовили потрогать. И так повторялось из раза в раз. Спустя какое-то время, когда Сурия добралась до поваленного дерева, очередь дошла до Цитры, хоть и без её на то воли. Девочка остановилась в двух шагах от неё, окружив себя ещё парочкой любопытных глаз, и тут же раскрыла ладонь. Заметив в опасной близости от себя гадкое насекомое, Цитра отшатнулась назад, чуть не взвизгнув. Голубые, точно нависшее над головой небо, глаза с омерзением смотрели на возившуюся с листом гусеницу. Поначалу девочка молчала, но только Сурия сунула руку ближе к её лицу, Цитра не выдержала. ― Фу, убери от меня это! Темные волосы, заплетенные в сотни мельчайших косичек, взметнулись, лишь только девочка отступила назад, кого-то толкнув плечом. Нависшее над низиной облако затенило лицо Цитры, и его выражение показалось слишком серьёзным для ребёнка. ― Посмотри, разве она не красивая? Сурия непонимающе косилась на Цитру, не веря, что подобное существо не может вызвать приятного чувства внутри. Точно такого же, что теплилось в её сердце. Иззи, не спуская глаз с насекомого, широко улыбнулась и что-то пискнула. Хоть она и призналась, что существо в руках Сурии весьма интересное, но так и не решилась коснуться его, в отличие от Рейеса. ― Она гадкая, ― пренебрежительно бросила Цитра, прищурившись, когда сквозь облако пробился солнечный луч. Мельтешившая перед глазами живая веретенообразная нить всё же цепляла взор. Дети, окружившие Сурию, тоже разделились во мнении. Но тем не менее, практически в каждом взоре читалось любопытство. Даже в голубых глазах Цитры слабо брезжил интерес. Во всяком случае, что-то похожее. Она силилась подавить это чувство, но Сурия, видя её жалкие потуги, вновь протянула руку, так чтобы видели и другие, предлагая взять гусеницу. Своеобразный знак дружелюбия. Цитра сомневалась, но мальчишки, стоящие за её спиной, подговаривали взять насекомое. Она не спешила с решением. Но немного погодя, поймав на себе чей-то взгляд, Цитра протянула руку. Сурия заметила это и тотчас огляделась по сторонам, желая увидеть того, кто одним только взором придал девочке смелости. Но, увы, она никого не увидела. В первый раз Цитра нерешительно отвела руку, но всё же повторила попытку. Скривившись, она положила на ладонь гусеницу. Та какое-то время сидела неподвижно, давая возможность девчушке привыкнуть к странному ощущению прохладного тельца. Родители с ранних лет приучали её и брата подавлять в себе всякое неугодное чувство, поэтому Цитра и подалась на уговоры. К тому же то внимание, которым окружили её присутствующие, невольно пробудило тщеславие. Она ощутила себя в центре их маленького мирка с гусеницей, которая и давала ей власть над ними. Казалось бы, она поборола страх и отвращение, как вдруг синяя нить зашевелилась. От неожиданности Цитра дёрнула рукой и, скинув с себя насекомое, принялась неистово тереть место, где недавно красовалась гусеница, желая избавиться от неприятного ощущения зуда. ― Ну как же ты так, Цитра?! ― откуда-то сзади послышался сиплый голос. ― Не верю, что дочь Тхеви боится таких букашек! Сурия подняла гусеницу, а затем уставилась на виновницу произошедшего. Но Цитра, словно извиняясь за неспособность преодолеть свой страх, смотрела совсем в другую сторону, на мальчонку, издалека следившего за всей этой несуразицей. На вид ему было не больше восьми. Невысокий, жилистый, он стоял в тени листьев и не сводил глаз с сестры. В темных волосах путались тонкие ленты света, а в голубых глазах, точно таких же как у Цитры, отражался залитый расплавленным золотом склон. Солнце постепенно опускалось за кромку южного острова, заливая багрянцем зеленые низины и уходящие в небо хребты. Сурия, распрощавшись с ребятнёй из Аманаки и Чэро, брела в сторону дома. Этот день был полон впечатлений. Но чем ближе становился дом, тем быстрее исчезала радость, и в глубинах души воцарялось гнетущее чувство, оживлявшее воспоминания раннего утра. Сурия ожидала вновь услышать крики матери, но в доме было подозрительно тихо. Лишь только из ближайшего окна, завешанного рыбацкой сетью, доносилось шипящее брюзжание радио, порой терявшего сигнал и прекращавшего своё вещание. Глядя по сторонам, девочка обогнула бунгало, как вдруг её взору предстал спящий в желтом гамаке мужчина. Этот день вымотал Тхиро, и теперь, желая хоть чуть-чуть отдохнуть, он дремал в тени соломенной крыши. Сурия лишь на миг остановилась, разглядывая уставшее лицо отца, испещренное мелкими морщинами и вязью татау на подбородке, а затем, взобравшись по ступенькам, продолжила свой путь. Переступив порог, она оглядела маленькую комнатку, у дальней стены которой стоял небольшой столик, захламлённый посудой, когда её достиг бесцветный шёпот матери: ― Ну и намучили вы меня... Продвинувшись дальше, Сурия высунула голову из-за невысокой перегородки и уставилась на женщину, лежавшую на провисшей кровати. Отдаленно она напоминала её мать, но у этой женщины не было живота, который предыдущие пару месяцев был неотъемлемой частью Сальхе. Заметив недоумевающее выражение на лице дочери, она поманила её пальцем. ― Сури... ― от природы низкий голос вывел ребёнка из оцепенения. Девочка никак не могла понять, откуда взялись два крохотных тельца, тихо посапывающих под боком матери, в чьём усталом взгляде брезжил блёклый свет радости, только лишь взор обращался на новорождённых. Девочка с трудом оторвала взгляд от двух уродливых комочков, лежавших на выцветшей простыне. Подойдя к кровати, Сурия села на её край и, прежде окинув взглядом старенькие полки и стеллажи, непонимающе покосилась на осунувшееся лицо матери. ― Близнецы... ― коснувшись ослабевшей рукой тёмных волос, Сальхе тихонько прошептала: ― Посмотри, Сури, у тебя прекрасные братья...