Отступники

― А куда ты едешь? ― остановившись подле, Сурия впилась взором в отца, всё ещё ощущая, как невидимая рука Кайо держит её палец. Потерев щеку, покрытую темно-синей вязью племенной метки, побегами оплетающей лицо и шею, мужчина произнёс: ― В обитель Тхеви. ― В храм? ― она заметила в руках отца каменную статуэтку, в коей едва различались черты тапира. Домашняя святыня, семейная реликвия. И сейчас сквозь пальцы животное смотрело на девочку тусклым взором, маня к себе. Желание ехать с отцом было ничтожно мало, как вдруг пустые глазницы каменного изваяния налились призрачным светом, и тот же час Сурия выпалила, переменив: ― Я хочу с тобой. Я тоже хочу в храм. Очертя взором песчаную дорогу впереди себя, утопающую в зелёной чащобе и уходящей далеко за холм, Тхиро обречённо вздохнул. За всю свою жизнь всего дважды его дочь так рвалась в чертоги жрицы, впрочем, подобное рвение было только в радость отцу, находившем утешение в вере и стремившегося научить подобной любви и преданности своих детей. Однако упоение Тхиро вскоре иссякло. ― В прошлый раз ты тоже просилась. Вспомни, что было потом? ― Тхиро не сводил глаз с ребёнка, но тот упорно молчал, стушевавшись под взором старшего. Воспоминания яркими вспышками мелькали в голове, оживляя тот день, воскрешая брань и недовольство отца. ― Не успели мы и половины пути проехать, как ты начала изводить меня тем, что хочешь обратно. К тому же во время церемонии твой голос был слышен едва ли не в каждом закоулке храма, я понятия не имею, почему Тхеви отнеслась к твоей выходке со снисхождением, ― он обернулся. ― Так что нет, ― но не успел сделать и шагу, как Сурия вцепилась в его штанину, ненароком наступив на босую ногу отца. ― Я больше так не буду! ― взвыла дочь, ещё крепче впиваясь пальцами в ткань. ― Сури, не задерживай меня, ― в голосе его не было резкости, однако девочка уловила сквозивший в нём холод, ― пусти. ― Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ― и выпустив ткань, она крепко обхватила руками его ногу, ― папа, разреши мне поехать с тобой! ― Я же сказал, нет, ― процедил сквозь зубы Тхиро. ― Что тебе не ясно в этом слове, Сури? Глаза жгло, точно от попавшего песка, и слёзы выступили, грозясь вот-вот скатиться по щекам. Однако девочка так и не отпускала отца, всё ещё требуя своего. ― А вот если бы кто-то из близнецов попросил, то ты его обязательно взял бы. Ты любишь мальчиков больше меня, поэтому и не берёшь с собой! ― легкое прикосновение младшего брата в одночасье забылось, и с новой силой обида вспыхнула внутри ребёнка. Тхиро и подумать не мог, что в крошечном мозгу ребёнка зрела подобная мысль, он всегда считал, что справедливо разделяет внимание меж всеми своими детьми. И всё же, так ему лишь казалось. ― Что ты такое говоришь? ― в сей миг блеклый луч ясности стал видим Тхиро. Сказать нечто большее Сурия была не в силах, обида сдавила невидимой рукой горло, заставив не скрывать более слёз. ― Перестань, угомонись, Сури. Что за глупости? ― Тхиро поставил на поржавевшую крышу автомобиля тапира и подхватил на руки дочь. ― Я люблю вас всех одинаково. ― Неправда, ― сквозь всхлипы промычала девочка. ― Ты проводишь больше времени с ними. Рожденное в обиде и зависти суждение ребёнка было более чем справедливо. Всё это разом навалилось на мужчину, на миг заставив пристыдить самого себя. А меж тем время неумолимо мчалось вперёд, и Тхиро не мог более медлить. Безусловно, он не хотел вот так оставлять дочь, он не желал давать ей повода сомневаться в родительской любви. ― Не смей говорить подобного, поняла, Сури? ― он опустил её на землю и, положив руки на плечи дочери, внимательно посмотрел ей в глаза, глаза матери. ― Взгляни на меня и скажи, что всё поняла. Девочка шмыгнула носом и, не взирая на слова отца, потупила взор. Тхиро легонько тряхнул её, но заметив, что глаза ещё полны невыплаканных слёз, мозолистыми пальцами вытер мокрые дорожки с щёк дочери. Глубоко вдохнув, пытаясь утихомирить собственное недовольство, мужчина ещё раз спросил: ― Ты меня поняла? ― неохотно Сурия кивнула. ― Вот и хорошо. А теперь забирайся в машину. Исподлобья ребёнок наблюдал за отцом, но не спешил исполнять его слов, ибо не понимал: а правда ли это? Мужчина поднялся с колен и схватил тапира. И только когда завёл машину и выглянул из окна, бросив дочери, она облегчённо вздохнула. ― Забирайся если хочешь. Больше я повторять не стану, у меня нет на это времени. Тхиро не любил повторять, Сурия прекрасно знала это. Посему, утерев рукой слезы, всё ещё шмыгая носом, она забралась в машину. Впрочем, и машиной-то это корыто едва ли можно было назвать. Скорее, старая поржавевшая посудина, готовая заглохнуть на каждом повороте. Тхиро не говорил, да и Сурия сейчас не нуждалась в словах. Увлечённая джунглями, она не сводила глаз с мелькающих за окнами пейзажей, и лес казался ей нескончаемым лабиринтом. Но постепенно солнце скрывалось за рваными облаками. Сурия и не заметила, как всё вдруг сделалось тусклым, как смолкли голоса птиц, и расползлись по своим норам твари, прячась от пустившегося дождя. Цепляясь за обивку, Сурия вжалась в кресло, ибо машину нещадно трясло из-за встречавшихся на пути ухабов. Тхиро уже порядком поднадоели тряска и однообразная картина, как, наконец, дорогу машине преградили высокие массивные стены. Храм вырос будто из ниоткуда. Вязкая пелена тумана обволакивала его, густясь в кронах высоких деревьев, и мелкая морось сыпалась с серых туч, покрывая влажными поцелуями стены. Сурия прильнула к окну, желая разглядеть ближе сердце племени. Время и непогода не были к нему милосердны. Разросшиеся лианы и мощные корни кромсали камень, а тонкие ручейки, петляя, просачивались внутрь храма, размывая его основание. Мягкое покрывало из мха стелилось по восточной стене, оплетая стволы близ растущих деревьев, и, подобно тяжелому гобелену, свисало с ветвей. Из храма доносилось утробное пение. И чем больше за стенами собиралось людей, тем громче оно становилось, застывая протяжным эхом в джунглях. Тхиро с дочерью вошли в небольшой двор и остановились у основания широкой лестницы, поднимавшейся всё выше и выше. ― Будь здесь, Сури, ― Тхиро остановился и взглянул на дочь, и, предчувствуя следующий вопрос, незамедлительно напомнил: ― Дальше тебе нельзя. Только пусть в этот раз я не буду занят твоими поисками, после того как вернусь. Хорошо? Сурия кивнула. Таковы уж были обычаи ― в крытые залы разрешалось входить лишь воинам, жрице и её верным спутницам. Остальные же коротали время во внешних дворах. Не задерживаясь, Тхиро поднялся с другими по лестнице и скрылся в проходе. А девочка огляделась. Стены стояли слишком плотно друг к другу, грозясь удушить в своих объятиях. Сырые, заросшие сорняками, они источали холод и отражали детские голоса. Дети... Переведя дух, девочка брела вперёд, минуя резкие повороты, пробиралась дальше. Сурия не знала, куда идти, посему и шла, ориентируясь на далекие голоса, с каждым мигом крепчавшие. Девочка остановилась подле сквозного проёма, открывающего её взору небольшую площадку, выходившую к песчаному берегу. Под навесом из больших зеленых листьев суетились дети, сбивались стайками, говорили и смеялись. Но заслышав племенные песни, старшие женщины заставляли умолкнуть детей и прислушаться к громогласным словам, но младшие не спешили следовать указаниям. ― Юсхе! ― пискнула девочка, заметив мальчишку, что стоял неподалеку. Окружённый детским гомоном, он не сразу услышал знакомый голос, донёсшийся откуда-то из-за спины. Но Мано, мальчишка, повстречавшийся Сурии в низине, толкнул локтем друга и, обратив на себя его взор, кивнул в сторону бредущей девчонки. ― Льёт как из ведра, ― утерев со лба воду и откинув мокрые волосы назад, дочь Сальхе улыбнулась детям. Она сочилась неподдельной радостью, ибо столь долгое время провела вне компании своих сверстников. Однако Юсхе не испытывал схожих чувств и встретил её слова странным выражением. ― Мой отец говорит, что небо плачет, если брат посмел убить брата, ― мальчишка указал на разбегающиеся по лужам круги от дождя. Он был старше и смысл сказанных слов казался ему предельно ясным в отличие от Сурии. Смерть же казалась ей чем-то далеким и незнакомым, чем-то, что было чуждо ей. А меж тем, заслышав раздавшиеся слова, к ним обернулась высокая худощавая девочка. ― Никто из племени не посмел бы сделать такого, ― Сурии не доводилось видеть её прежде. ― Здесь больше нет таких дураков, ― она говорила раскованно и, говоря столь ужасные вещи, не стеснялась улыбаться Сурии, сжимавшейся в комок от одно только взора незнакомки. ― Чего это ты так стушевалась? ― заметив это, хмыкнула девчонка; пожалуй, она была самой старшей среди детей, что собрались здесь. ― Раньше я не видела тебя... ― как вдруг её перебил возглас мальчишки, подозвавшего к себе Юсхе и Мано. ― Как тебя зовут? Собственное имя застряло комом в горле. Её пугала незнакомка, все её черты отторгали от себя Сурию, вселяя безмолвный трепет. И беспомощно глядя, как уходят мальчишки, она не смогла сделать ничего больше, лишь выдавить из себя одно только имя: ― Сурия. ― А я Лаван, ― в далеко посаженных разномастных глазах брезжила насмешка, насмешка над робостью и страхом детей, которым родители, без сомнений, не единожды поведали о грехе её отца. ― Ты всегда такая молчаливая или только со мной? ― но тишина была ответом. ― Не бойся меня, я не кусаюсь. Молва о том достигла слуха каждого. Все знали, что пять лет назад в одной из деревень Ивхо устроил кровавую расправу, а затем и сам покончил с жизнью, осознав, что избежать правосудия племени невозможно. Никто не знал истинной причины случившегося, никто не говорил. Тень гнева жрицы не коснулась жены и дочери убийцы, и всё же Лаван казалась точной копией отца, во всяком случае, так думала Сурия, хоть и не видела прежде Ивхо. Поначалу ей с трудом давалось вымолвить хоть слово, по сей миг проповеди Тхиро преследовали её, усиливая ужас, однако страх и неловкость постепенно покидали ребёнка, раскрепощая. Дождь постепенно утихал, но не спешил полностью прекращаться. Лаван удалилась к матери, а Сурия, исследуя закоулки дворика, вышла к стене с зияющей дырой. Камни угрожающе выскальзывали из под ног, поэтому девочка держалась за выступающие, щербатые обломки, стараясь не навернуться. Однако досадный вздох сорвался с уст Сурии, лишь только она очутилась на другой стороне. Отсюда открывался поистине унылый вид. Скрюченные деревья тянули свои ветви к земле под гнетом дождя и ветра. Серые тучи казались блеклым дымом, и только голубая река единственным цветным пятном блеяла во всей округе. Вытерев с лица дождевые капли, Сурия забралась обратно внутрь и выбралась к месту, где суетились дети, но в сей раз огляделась внимательнее. У дерева, ковыряясь в грязи, сидела Цитра. Блаженная улыбка не сходила с её лица, время от времени девочка подпевала звучащим за стеной песням. Порой, отвлекаясь и прикрывая глаза, она замирала, будто прислушиваясь к чему-то ещё, а затем вновь возвращалась к своему делу. Довольно скоро голубоглазая девочка заметила приближающуюся к ней Сурию, но не подала виду и принялась дальше возить пальцами в грязи, нанося странный рисунок на свою руку, вторя воинам племени. Пленённая любопытством, Сурия неспешно брела к Цитре, как невзначай, бросив нечаянный взор на белокурую девочку, задела плечом одного из мальчишек, стоящих неподалёку от дочери Тхеви. ― Я нечаянно. Прости, ― и подняв голову, она встретилась с настойчивым взором смуглолицего мальчугана. Голубые глаза казались до невозможности знакомыми, да и некоторые черты лица вселяли те же чувства. Кудрявые темные лохмы трепал ветер, а мальчишка небрежно убирал лезшие в глаза пряди. ― Да нормально всё, ― только и сказал он, обернувшись к своему другу. И не задерживаясь попусту, Сурия направилась дальше. ― Не думала, что ты придешь, ― начала Цитра, все ещё помня, как после одной из церемоний Тхиро отругал свою дочь. ― Мне просто стало интересно, ― Сурия уселась подле, с интересом наблюдая за работой Цитры. Какое-то время она молчала, не осмеливаясь нарушить покой дочери Тхеви, и всё же вновь взыграло любопытство. ― Что он значит? ― Мою связь с природой, ― Цитре была крайне приятна подобная заинтересованность; и, потупив взор, голубоглазая девчонка даже улыбнулась. Однако подобная идиллия была недолгой. Заметив бредущую к ним девочку, дочь колонистов, Цитра сбросила с себя личину радости, ибо присутствие Иззи явно не обрадовало дочь жрицы. Минув сына Тхеви, она обратилась к Цитре, указав на рисунок: ― Татау? Меньше всего Сурии хотелось быть участницей их нескончаемого конфликта, и не желая принимать ничью сторону, она просто отвернулась к сквозной дыре, за которой брезжила широкая река. Но в сей раз взор её привлекла не голубая артерия, а женщина, которую доселе ребёнку не доводилось встречать. Без сомнений, это и была та самая Тхеви, жрица храма, вождь племени. Невзирая на дождь, она стояла по колени в воде и смотрела куда-то за пределы неба. Высокая, статная женщина приковывала взор, на руках её позвякивали браслеты, и, точно тихую песнь, ветер разносил звон по округе. Ненавязчивый, мелодичный он пленил Сурию, заставив забыть обо всём. Но вдруг ветер утих, и звяканье прекратилось, и один из мальчишек, вторя белокурой девчонке, подал голос: ― Татау могут делать только мужчины. ― Не только, ― глядя в упор на говорившего, буркнула Цитра. ― Когда я вырасту, я себе сделаю. ― С какой это стати? Ты же не воин. ― Но я с ним связана, я слышу его, ― хоть и была она дочерью жрицы, но мало кто из детей слепо верил её словам. Не во многих взорах Цитра находила поддержку и веру. ― Ваас, ― резко подорвалась с места Цитра и кинулась к брату, думая, будто и он считает всё это вымыслом. ― Ты же мне веришь, скажи? Он говорит со мной, правда, ― она вцепилась в его руку и не спускала глаз, пытаясь отыскать во взоре брата хоть толику веры. ― Я знаю, чего он хочет. Ваас, ты ведь мой брат, ты должен мне верить... ― Не неси ерунды! ― резко бросил мальчишка, его задело подобное недоверие горячо любимой сестры; один из немногих, он смирял гневным взором не веривших. ― Не сомневайся во мне, глупая, ― выпустив из своих руки сестры, он сдавил её в крепких объятиях. Заслышав это, женщина обернулась. Спокойный взор устремился на девочку, и призрачная улыбка мелькнула на лице Тхеви. Она давно ждала этого. Неспешно выбравшись из воды, женщина направилась к детям. Ваас и Цитра стояли рядом, брат всё ещё обнимал сестру, и жрица видела. Её ожидания оправдались. Сын избрал путь воина, а дочь ― тропу веры, её тропу. Она не остановилась, проходя мимо, но наградила мягким взором детей своих. И так же неспешно скрылась за стенами храма, заставив умолкнуть песни. Несомненно, церемония началась. Редкие голоса за стеной и недозволенность лицезреть таинство манили, Сурии не терпелось узнать, что происходит там. Интерес был слишком велик, любопытство изнутри сжирало ребёнка. Какое-то время она всё ещё сидела подле Цитры, пытаясь внимать её словам и редким репликам её брата, но все мысли Сурии были в сердце этого храма, там внутри. Выбравшись к стене, что разделяла крытую часть двора, Сурия приблизилась к высокому камню. Холодные капли дождя заставляли пятиться назад, но любопытство пересиливало. Она обшарила стену вдоль в поисках хоть какой-нибудь дыры или же щели, но ничего подобного не встречалось. Лишь только в самом дальнем углу, прикрытая зелёным пышным кустом зияла небольшая расщелина. Прислонившись к холодной стене, девочка напрягла все свои чувства, желая рассмотреть происходящее. Увы, голоса ветром уносило в другую сторону, и только бой барабанов был слышен. Тхеви вещала что-то о великане, Ракьят, о будущем, но слова её не могли затмить зрелище. Сурия смотрела на женщин, что языками пламени бились в танце вокруг костра. Буйство, крики и безумие слились в сим действе, пленяя рассудок мужчин, пленяя взор Сурии. Голоса и бой барабанов смолкли, казалось, весь мир замер, когда вперед вышла жрица. Вокруг неё на каменном постаменте прятались во мраке домашние святыни. Пламя, бушевавшее в литых чашах, отбрасывало косые тени на женщину, и темный блеск отражался в её глазах. Она внимательно оглядела дальнюю стену и скорбно улыбнулась, заметив жмущегося к ней мужчину. Высокий, тощий, он боялся ответить на её взор. ― Вы все знаете, что я не терплю междоусобиц в нашем племени, ― она обратилась к присутствующим, и те гулом подтвердили её слова, ― но больше всего мне претят убийства соплеменников, убийства братьев, ― она говорила с толпой, а затем с быстротой дикой кошки обернулась в другую сторону. ― Джедда, выйди сюда, пусть племя видит того, кто отнял жизнь нашего брата. Джедда. Слабой вспышкой это имя вспыхнуло в памяти Сурии. Ей доводилось не единожды слышать его, но призрак воспоминания растворился в потоке мыслей и чувств так же быстро, как и появился. А меж тем Джедда протолкнули вперед. Ссутулившийся, он стоял пред толпой, исподлобья глядя на жрицу и заламывая руки с неестественно вздувшимися венами. ― Мы долго терпели твои выходки, мы закрывали глаза на многое. Но ты покусился на самое святое ― на жизнь. И ради чего?! Объясни нам! ― но Джедда молчал, его трясло, и лихорадочный взор метался по сторонам, не в силах сосредоточиться на чём-то одном. ― Ты не оставляешь мне выбора. Я изгоняю тебя! Впредь, не смей появляться в наших деревнях, ибо если не джунгли убьют тебя, это сделаем мы. Дождь лил пуще прежнего. Потоки воды низвергало на землю, грозясь затопить всё и вся. Сурия сидела молчаливая и поникшая, прокручивая в памяти последние слова Тхеви. ― Папа, а что теперь будет с Джедда? ― она не смела признаться отцу, что подглядывала, посему и сказала: ― Я слышала, как об этом говорила Лаван. ― Если он не найдет себе места вне наших земель, джунгли убьют его. Запомни, Сури, ― вывернув руль вправо, буркнул Тхиро, не упустив возможности ещё раз дать ценное наставление, ― для меня, для тебя и любого другого нет ничего дороже блага племени и жизни соплеменников. Мы единое целое, все мы связаны. Тарахтя, машина неспешно ползла вперёд, оставляя после себя на дороге глубокие следы. До дома было чуть меньше получаса, тряска убаюкивала, поэтому, подобрав под себя ноги, Сурия даже не заметила, как непродолжительный сон смежил веки. Ей снилась Тхеви, ей снилось, как корявые сучья тянутся к Джедда и Ивхо, норовя растерзать их в отместку за смерть соплеменников. ― Чтоб тебя! ― чертыхнулся мужчина, нажав на тормоза. Машину дёрнуло, и Сурия, вздрогнув, вылетела из сна в объятия зябкой реальности. Она распахнула глаза, полные страха и непонимания. Скрепя зубами, Тхиро открыл окно и выглянул: ― Да ты совсем ополоумел?! Эта посудина и так норовит заглохнуть и развалиться! Потерев затёкшую ногу, Сурия повторила вслед за отцом ― выглянула в приоткрытое окно ― и увидела в салоне другой машины мужчину. Тёмные сальные волосы были собраны в тугой хвост, а на лице проступила не одна морщина. Со времён молодости Тхиро за Атилом тянулась дурная слава, и сейчас след её был не менее ярок. Мужчина не обратил и малейшего внимания на причитания Тхиро и испуганного ребёнка, наскоро высунувшись из окна и стараясь заглушить дождь, он крикнул: ― Не заводись, приятель! Хотел спросить тебя: ты ведь был на южном острове в прошлую охоту? ― Нет, мне достаточно зверья и на этом острове, ― подобный вопрос ввёл Тхиро в недоумение, заставив сбавить обороты, немного остыв, он спросил: ― А что такое? ― Сюда опять какие-то иноземцы забрели. Ладно, если бы пара человек, так нет... ― Атил замолк на мгновение, будто обдумывая или же припоминая что-то. ― Слишком много... Тхиро видел его смятение, однако верить был не намерен, ибо некогда прежде он совершил эту ошибку и не единожды. ― Ты сам это видел? ― ему казалось, будто это очередная выдумка, способная пустить корни ненужных прерий в племени. ― Нет? Тогда с чего ты это взял? ― Три дня назад я слышал, как торгаши, изгнанники, говорили об этом, ― однако веры не было, Атил и сам понимал это; скверна уже расползалась по южному острову Рук, грозясь его поглотить.