Поиграем со смертью?..

«Aetate fruere, mobili cursu fugit». «Пользуйся жизнью, она так быстротечна».

***

Вы верите в судьбу? Вот и я нет. Но я верю, что в жизни полным-полно странностей, причём неприятных куда больше, чем позитивных. Моя жизнь — яркая иллюстрация данного тезиса. Ведь неприятностей в ней всегда было навалом. Но они не сделали меня ни пессимисткой, ни фаталисткой, что интересно. А ведь могли! Обречённостью моя жизнь веяла давно, возможно, с самого рождения, но каким-то таинственным образом я выживала в самых сложных ситуациях, а сама эта жизнь катилась к чертям. В мистику я не верю и считаю, что законы рационального мира непоколебимы, однако как объяснить то, что я выживала в самых разных катастрофах, не знаю. В удачу я не верю — считаю, что её человек должен строить сам, в карму и судьбу тоже, а помощь свыше считаю недоказанной, хотя атеисткой и не являюсь. Вывод: я понятия не имею, почему выжила в тех катастрофах. Но, пожалуй, перечислю несколько из них, раз уж упомянула… Родилась я с пуповиной, обвитой вокруг шеи, но меня откачали, а вот моя мать умерла. Отец, являвшийся в советское время спекулянтом, отправил меня к бабушке в город на Неве, и эта потомственная аристократка воспитывала меня в безумной строгости, но часто возила к отцу, в Свердловск, считая, что он не имеет права забывать о дочери. Он же, под давлением своей матери, властной и очень жёсткой женщины, брал на неделю отпуск, и мы, вместе с его новой семьёй — женой и сыном, ехали в деревню, а точнее, в посёлок Косья, и в девяносто седьмом году это привело к тому, что я чуть не погибла в пожаре. В тот год я попала в больницу именно в этом самом посёлке, и возникший там пожар унёс жизни шестнадцати человек, я же отделалась лёгким испугом. В девяносто восьмом на станции метро «Сенная площадь» Петербурга обрушился козырёк вестибюля станции, в результате чего погибло семь человек, а мы с бабушкой остались целы и невредимы. В девяносто девятом отец перебрался в Москву и поселился на площади Гурьянова, и в сентябре того же года бабушка решила навестить сына, заехав к нему всего на пару дней, но ночёвка в новой квартире моего папеньки обернулась для нас кошмаром террористического акта. Дом был взорван, восемьдесят восемь человек погибло, более двухсот, в том числе и мои родственники, получили ранения, а я отделалась парой царапин. В двухтысячном прогремел взрыв в подземном переходе под Пушкинской площадью, и угадайте, кто в тот август вновь навещал своего папеньку? Верно. На Балтийский вокзал Петербурга утром одиннадцатого ноября две тысячи второго года мы с бабушкой пришли провожать её старого приятеля, а закончилось это тем, что поезд без машиниста вдруг пришёл в движение и вылетел на перрон. Четверо погибших, девять раненых, инфаркт у моей бабушки, чей старый друг пострадал, а мне хоть бы что. В феврале две тысячи четвёртого мы, как всегда, навещали папеньку и его семью и решили отметить День Святого Валентина походом в аквапарк. Что ж, «отмечали» мы его в больнице, куда угодила моя бабуля с повторным инфарктом в результате обрушения крыши аквапарка, являвшегося первоначальным местом празднования. Кстати, тогда погибло двадцать девять посетителей. В две тысячи шестом я вновь попала в гущу террористических разборок, на этот раз на Измайловском рынке, и бабушка решила, что с неё хватит — больше к отцу мы не наведывались. Зажить бы нам с ней спокойной жизнью под серым, хмурым и дождливым Питерским небом — ан нет, не судьба. В две тысячи девятом я каким-то чудом выжила в автокатастрофе, хотя травмы получила очень серьёзные, и живот мне тогда буквально разворотило, а в две тысячи десятом подобная катастрофа забрала-таки жизнь моей бабушки, я же отделалась парой ушибов и переехала в Москву, к отцу. Дела у него шли неплохо, и мы зажили дружной семьёй: я, он, его жёнушка, ради которой он и сплавил меня в трёхмесячном возрасте на попечение бабули, а также их сын Алексей, который появился на свет всего через девять месяцев после моего отбытия в Питер — любопытно, не правда ли? Его из всех катастроф моей жизни задели лишь взрыв их дома и обрушение крыши аквапарка, однако и этих двух событий ему хватило, чтобы стать готом. Он верил в мистику, судьбу и в то, что его спасло чудо. Я же искала рациональные оправдания. Правда, не особо успешно, но это так, к слову. В две тысячи тринадцатом дела у отца пришли в упадок, причём в такой, что мы вынуждены были продать бабушкину квартиру в Питере, вложить деньги в его говоривший последнее «прости» бизнес и, купив трёхкомнатную квартиру в Подмосковье, перебраться туда. Бизнес папеньки не выжил, как и он сам — весной того же года мы всей «семьёй», если нас можно было так назвать, должны были ехать в Москву, однако я отказалась, сославшись на необходимость подготовки к экзаменам, а мой братец смылся на очередную гот-тусовку. Как оказалось, удачно смылся: наши родственнички сгинули во мраке смерти путём попадания в автокатастрофу. Ни у меня, ни у Алексея это бурных рыданий не вызвало — он вообще философски относится к смерти, а я… Мы с мачехой друг друга ненавидели, а отцу на меня всю жизнь было наплевать, как, собственно, и мне на него. Мораль: единственным ударом стало то, что мы вынуждены были вплотную заняться бизнесом моего папаши, который попросту объявили банкротом, чтоб не страдать ерундой, ибо его было уже не спасти, и задуматься на тему «как жить дальше?» Особенно сей факт потревожил жизнь моего братца: он работать не привык. Я же с самого переезда к батюшке подрабатывала, так что проблем с этим не возникло. Вот и скажите, пожалуйста, чем, кроме мистики, можно объяснить такое количество катастроф? И это я ещё не учла постоянно падающие рядом со мной сосульки, проносящиеся мимо моего носа автомобили, чьи водители, видимо, являются дальтониками и красный от зелёного отличить не способны в принципе, а также прочие мелочи жизни. Не знаете? Вот и я не знаю. Стечение обстоятельств, не более! Потому как мистика не поддаётся логике, а я — абсолютнейший рационал, уж простите. Однако отбросим разговоры обо всякой мистической чуши — я забыла представиться. Склероз меня погубит, а ещё считаю себя рационалом. Трагедия жизни — вечно забываю представиться, наверное, потому, что не люблю своё имя. Осипова Инна Генриховна, очень приятно. Если вам неприятно, простите, не удаляюсь: я натура наглая и не привыкшая отступать. Что ж, покончим с церемониалом и расскажем о себе чуть подробнее. Почему во множественном числе говорю? Ну как же, «аз есьм царь», и не колышет. Ладно, шутки в сторону. От роду мне двадцать один год, как раз сегодня с утра исполнилось. Правда, ясное дело, праздновать я не стала, как не праздновали мы с братцем и недавно отгремевший его собственный юбилей — он разве что с дружками своими, без мистики жить не способными, небольшой сабантуй устроил. Эх, сабантуй… Что-то даже пожевать захотелось — весь день я, бедная, себя голодом морила, потому как по делам бегала и даже перекусить некогда было. А ведь я поесть люблю, и это при том, что по жизни худа, как спичка, и даже была заподозрена бабушкой в анорексии, но опровергла сей тезис словами: «Просто не в коня корм», — и тем, что ела как бройлер незадолго до убоя. А братец-то наверняка сыт и доволен жизнью! Вот она, вселенская несправедливость! Я — трудяга, голову кладущая на алтарь семейного финансового благосостояния, голодна, а братец-ехидна, постоянно измывающийся надо мной из-за чуть длинноватого острого носа, наверняка сидит в тепле и плюшками балуется! Кстати, непонятно, чего он издевается — можно подумать, сам модель! Ага, журнала «Серая масса России», не проходите мимо! Так, ладно, это всё мелочи, зато из данного лирического отступления видны наши с ним отношения, посему разъяснять их далее не буду. Скажу лишь, что у брата есть лучшая подруга, тоже гот, по имени Дина, с которой мы, несмотря на все её мистические завихрения, всё же ладим, и которая стопроцентно как раз и является сейчас виновником сытости моего братца. Ну а ладим мы с ней, наверное, в силу её неконфликтного характера, способного перенести даже мой снобизм. Как я самокритична сегодня, просто поражаюсь! И, кстати, о сегодняшнем дне: на дворе у нас пятое июля, суббота, а значит, брат с Динкой опять устраивают сеанс магии — у них это просто-таки традицией стало. Кто-то тридцать первого декабря с друзьями ходит в баню, а кто-то пятого числа каждого месяца устраивает сеансы спиритизма, взывая к духам и прочим аномалиям. И сколько я ни говорю: «Только не в моём доме», — им всё как о стенку горох… Приходится быть мобильной и покидать дом вечером пятого числа каждого месяца — их ритуальный балаган меня дико раздражает, вот и дышу я свежим воздухом, гораздо более приятным, чем прокуренный ароматическими палочками воздух в логове двух мечтателей о невозможном. Ну а что, хочешь жить — умей вертеться, а я умирать не собираюсь, и потому кручусь, как белка в колесе, обтекая опасности, излишние конфликты и прочие пакости бытия. Вот и пришлось мне сидеть, в свете догоравшего заката, на древней трухлявой лавочке пустынного парка, расположившейся в конце узкой аллеи, по которой давно не ступала нога человека, если судить по отсутствию мусора и присутствию листвы и веток на грязном, пыльном асфальте. Короче говоря, и дворники, и прохожие сию аллею обходили стороной, а я вот своей царской ножкой на неё ступила. Спросите: «Цари — не люди?» Нет, они зазнавшиеся бесполезные существа с манией величия, правящие людьми. Но это снова лирика. Посмотрев на часы, я поняла, что время призыва духов завершилось, и, посидев на лавочке, наслаждаясь свежестью ночи, ещё минут десять, поплелась домой, цокая металлическими набойками на шпильках по грязному асфальту. Волосы немного растрепались, и я на ходу распустила «хвост», спрятав заколку в карман, — уж лучше так, чем с торчащими в разные стороны прядями, выбившимися из причёски. Вечная моя беда: волосы хоть и короткие, всего до лопаток, вечно стремятся разрушить мой образ строгой леди. Видимо, потому что тонкие, как пух. Вот и приходится их чёрным водопадом по спине разбрасывать — хоть не так комично выгляжу, право слово. Ветер усиливался, и в классическом костюме, состоявшем из юбки-карандаша и легкого кардигана поверх белой офисной блузы, мне было откровенно холодно, потому как погодка этим вечером решила поиграть в арктический холод и стукнула температурным показателем по темечку, а также голым ногам нерадивых гражданок в юбке. Путь домой у меня занял минут тридцать, потому как я обожаю пешие прогулки, вследствие чего шла крайне неторопливо, и около половины двенадцатого я уже поднималась на второй этаж нашего дурдома, простите, спиритического салона, ах, и снова простите — просто жилого дома с грязно-сереньким облезлым фасадом и утыканными цветочными горшками, обваливающимися балконами. Эх, что за описания такие? Порой сама себе готом кажусь, только в мистику не верящим… Ну да ладно. Поднявшись на второй этаж, я открыла массивную коричневую железную дверь и заползла в подозрительно тихую квартиру. С чего бы это? А где загробная музыка пессимистичных групп «Otto Dix» и «Lacrimosa»? На нашу квартирку мор непредвиденный напал, пока я лавочку пятой точкой подпирала? С моим «везением» возможно всё. Я прошла по длинному коридору, заглянув направо — в комнату брата, налево — в гостиную, в кухню, расположившуюся следом за гостиной, и нахмурилась. Судя по тому, что свет в санузле был погашен, я пришла к неутешительному выводу о том, что интервенты в лице брата и его лучшей подруги проникли в мою комнату. Дверь туда я всегда держала закрытой на замок и никого в свою обитель не пускала, считая, что утверждение «мой дом — моя крепость» верно до умопомрачения, а потому в мою комнату хода не было никому. Я там даже убиралась сама, хотя в остальной квартире у нас убиралась наша «домработница», а точнее, Лёшкина подруга, возведенная им в этот ранг с помощью щенячьих глазок и занудного канюченья. Она же нам и готовила, кстати, а вот стирку мы с братом поделили между собой — он своё стирает, я своё… Так, меня вновь увело не туда! Вернёмся к нашим баранам, что вторглись на охраняемую территорию без веских на то причин. Веской причиной я сочла бы лишь собственную просьбу о проникновении в мои укрепления или попытку вломиться туда с целью спасти мне жизнь, остальное равносильно подписи на смертном приговоре. Итак, где там эти смертники? Я подошла к двери и без труда открыла её. Не заперто — значит, они здесь точно побывали… Моя собственная комната встретила меня своей обычной обстановкой: двуспальной кроватью с деревянным резным изголовьем, которую я прихватила с собой при переезде из Питера, занавешенным белым тюлем и плотными алыми занавесками окном, всё ещё четырьмя стенами, не снесенными никакими непредвиденными взрывами и оклеенными тёмно-серыми обоями с серебристыми лилиями, пушистым багровым ковром на полу, шкафами из тёмного дерева у левой стены, компьютерным столом — у правой, а также висевшей по центру потолка кованой люстрой, не сброшенной на пол никаким не предсказанным МЧС землетрясением. И всё бы ничего, да вот только за моим столом в массивном кресле на колёсиках восседал мой собственный братец, а на спинку облокачивалась его лучшая подруга Дина. И пока я подбирала слова для выражения собственного негодования, они продолжали увлеченно изучать окно ввода пароля на мониторе моего компьютера. Отвлекусь на секунду и опишу их внешность, чтобы потом больше об этом малопримечательном пунктике не вспоминать. Брату двадцать лет, ростом он под два метра, причём телосложение у него довольно спортивное — не зря всю жизнь занимался каратэ, ой, не зря. Волосы от природы чёрные, но он недавно решил впасть в экстрим и покрасил их в кроваво-алый, с черными пёрышками, а стрижка у него довольно короткая, правда, косая чёлка — длиннющая и скрывает от мира его левый глаз. Глаза у него, кстати, в отличие от моих карих, цвета васильков и луны, воспетой Борей Моисеевым. Контраст с волосами создают, не иначе! А вот черты лица как раз напоминают мои — очень острые, но нос у него довольно аккуратный и небольшой — не прицепиться, а губы, в отличие от моих, довольно ярких, абсолютно бескровны. В левом ухе три серьги — два колечка, между ними «гвоздик» с алой стекляшкой, в правом — серьга в виде кельтского креста. Одевается он всегда в чёрное с редкими вкраплениями алого, вот и комп мой он взламывал в чёрной шёлковой рубашке с широкими рукавами и брюках-клёш той же тональности, а бордовый галстук дополнял композицию. Дина же от природы светло-русая, но под влиянием субкультуры и моего братца выкрасилась в чёрный, причём волосы у неё длиннющие — достигают поясницы. Чёлки не наблюдается, и миру хорошо видны зелёные глаза, полные тоски и хитрости, а ещё добродушия. Губы пухлые, бескровные, нос чуть вздернут, черты лица мягкие и довольно приятные. Ростом она — метр с кепкой, а точнее, метр шестьдесят, я её аж на десять сантиметров обогнала, грудь еле-еле первого размера, в отличие от моего третьего, которым я горжусь, размер стопы — тридцать шестой, в отличие от моего сорок первого, который вгоняет меня в глубокую депрессию. Она довольно худа, но не анорексик, а спортом занимается довольно странным. Она профессиональный игрок в покер, а потому чёрные очки — её постоянный аксессуар. Вот и сейчас на ней были чёрные готичные шмотки, кои она просто обожает, а точнее, юбка солнце-клёш в пол, блуза с кружевными рукавами и воротником-стойкой, высокие, до колена, башмаки на шнуровке и серебристый крест на тонкой цепочке, прилегавшей к воротнику, а на лоб были сдвинуты её любимые чёрные очки с массивными линзами в тонкой серебристой оправе. Описывала сцену своего знакомства с вероломством и наглостью родственничка я довольно долго, хотя на деле от силы прошло лишь несколько секунд, после чего комнату огласил мой высокий, полный сарказма и раздражения голос: — Осквернив комнату братца вызовом демона, вы решили и меня не забыть на муки обречь, а потому заявились в эту комнату и начали бороздить просторы интернета в поисках текста призыва помощнее? — Иннусик пришёл, — усмехнулся наглый мальчик-редис, не отрываясь от своего, конечно же, безумно важного занятия, а затем пафосно изрёк: — На ловца и зверь бежит, ты-то нам и нужна! — Вы решили переквалифицироваться из готов в эмо, а на акт суицида не хватает силы духа? — выгнула бровь я, закрывая дверь за своей спиной. — Что ж, охотно помогу, раз табличка с «Весёлым Роджером» на двери вас не остановила, равно как и мои предупреждения, и вы вторглись в мою комнату, да ещё и в мой компьютер! — В комп пока не вторглись, — хохотнул весёлый гот. Он вообще в эту субкультуру подался, думается мне, только из-за фатализма и веры в мистику, потому как по натуре пессимистом не являлся никогда. — Зай, не волнуйся, — попыталась улыбнуться Дина. — Мы не знали, что у тебя на компьютере пароль, потому туда пока не влезли, а на вторжение в комнату у нас была веская причина. — Я вас об этом не просила, — усмехнулась я, упирая руки в боки. — Значит, вы спасали мою жизнь? Интересно, как? Путём поиска в личной базе данных моих слабых мест и превращения их в сильные? — Отнюдь, — хмыкнул братец-помидорка. — Мы выяснили кое-что интересное на спиритическом сеансе, и нам потребовалась информация, заныканная у тебя в компе. У нас с утра интернет отключен во всем доме, а с телефона туда ломиться дорого, сама говоришь. У тебя же на компе есть нужная нам инфа. Делись, сеструха! — Попрошу без фамильярностей, «братик»! — возмутилась я. — С какого глобального ранения в голову я должна давать тебе доступ к своим данным?! — Инн, пожалуйста, времени нет, — простонала Дина и состроила глазки кота из «Шрека». Обломись, красавица сельской местности, я не добросердечная любительница мультиков, котиков и прочих милашестей. — А не закатать ли вам ваши слишком раскатавшиеся губы? — вопросила я саркастично. — Ладно, поясню, — вздохнула подруга братца-вишенки, всё ещё пытавшегося подобрать пароль. Всё равно не подберёт, ведь число «Пи» до девятой цифры после запятой на два разделить ему и в голову не придёт, хех! — Мы как обычно вызывали духов, и на этот раз нам это удалось! Явилось странное существо, похожее на призрака — абсолютно прозрачное, но белые перчатки и серебристая маска были видны. Оно сказало, что к нам направляют делегацию, с целью выяснения неполадок в работе мира Мейфу, являющегося миром смерти, и мы обязаны эту делегацию приютить. Они будут жить у нас до выяснения причины того, что ты всё ещё жива, хотя в Кисеки, списке умерших, значишься погибшей при рождении. Ни шинигами, то есть боги смерти, ни демоны не заключали никаких сделок с целью продления твоей жизни, а потому эта аномалия волнует оба лагеря. Таким образом, нам будут присланы и демоны, и жнецы, то есть шинигами, занимающиеся непосредственно отделением души от тела. Ясно. Они на своей гот-тусовке купили каких-то благовоний неизвестной этимологии, раскурили их на спиритическом сеансе, а теперь их не по-детски глючит. Хотя подозрительных ароматов в квартире я не уловила, но это и к лучшему — выветрились уже, наверное. А значит, наши наркоманы скоро придут в себя. Подыграть, что ли, болезным, чтобы отходняк у них проще прошёл потом? Говорил мне как-то знакомый психиатр, что старается пациентам буйным не перечить и их галлюцинации извращением разума при них не называет, вот и я пока сделаю вид, что они правы, а как только действие «благовония» пройдёт, вправлю им их неадекватность в графу «логика присутствие подтверждает»… Хотя я бы с удовольствием её прямо сейчас вправила, но нельзя: надо быть лояльной к слабостям окружающих. К сожалению… — Да? И что же вам повелел бог смерти найти в моём компе? — вскинула бровь я. — Нет, ты не понимаешь, мы не напились и не обкурились! — простонала Дина и возвела глаза к потолку. — Я знаю, что вы у меня трезвенники, — покладисто согласилась я. — И всё же? — Помнишь, ты говорила, что тебя знакомая из института на выпускном попросила её любимую мангу прочесть? — явно сомневаясь в моей доверчивости, хмуро вопросила Дина. — Она тебе её даже дала на флешке, а ты пообещала прочесть и перекачала в комп, хотя ни аниме, ни манга тебе не интересны. — Так там же нет лент Мёбиуса и доказательств теоремы Ферма, — съехидничал мой аловолосый братишка. Ничего, это я тебе тоже припомню, черешенка моя недоспелая… — Ну и? Я её прочла, — усмехнулась я. — Прошлой ночью как раз и прочла, чтоб не затягивать с подобной ерундой. — Вот! — обрадовалась Дина, поправляя рукава кофты. — Нам нужна эта манга. Мы не знаем ничего о её героях, а тот шинигами, представившийся как Граф, сказал, что демоны и жнецы, что посланы к нам, описывались в этой манге. Он велел аниме не вспоминать, поскольку его события вымышлены, а прочесть именно мангу, являющуюся достоверной. — Хотя один демон в аниме описан правдиво, но не его история — она вымысел, — вмешался братик-томат. — А в манге его вообще не было. Интересно, что они раскурили, раз глюк у них общий был? Надо бы окошко-то открыть, а то мало ли… Жаль, я не психиатр и не знаю, как выводить из организма наркоманов лишние химические соединения! Пару раз кивнув для проформы, я подошла к окну и открыла его нараспашку. В комнату ворвался порыв нетипично-холодного летнего ветра, всколыхнув кипенно-белый тюль, и я, усмехнувшись, заявила: — Увы и ах, дорогие мои. Граф ваш ошибся, и манги на моём компьютере уже нет. Она была удалена по прочтении. — Как так? — опешил Лёшик и даже прекратил свои противозаконные попытки вторжения в мою частную жизнь. — Он сказал, что она у тебя есть! Конечно, есть — на той самой флешке, что мне дала знакомая, но тебе об этом знать не обязательно, наркоман мой неумытый, а то продолжишь верить в свой глюк… Вернись к реальности, братишка. И подругу свою прихвати. — Мой комп был очищен от сказок японского происхождения, — развела руками я. — Так что бросай фомку и отходи от моего компьютера, взломщик! — Ну как же так? — простонала Дина, схватившись за голову. — Шинигами не ошибаются! У них есть Книга Судеб, в которой прописан каждый шаг смертных, и доступ к ней имеет только Граф — он так сказал! — Покажи-ка содержимое компа, — нахмурился мой недоверчивый братик. — Уймись, Зорро, истина в вине, а ты уже год как не пьёшь, — усмехнулась я, подколов тут же поморщившегося братца. — Хватит искать ложь в моих словах: мой комп чист, как слеза младенца, но доказывать тебе это я не обязана. Надеюсь, мы друг друга поняли. Пойди лучше чаю попей — говорят, вода полезна организму… «…подвергшемуся токсической атаке ядохимикатов», — добавила я мысленно. И тут часы на кухне пробили двенадцать ночи, знаменуя явление воскресения и конца спокойной жизни, потому как в тот же миг в комнате сгустился мрак, уничтоживший свет люстры, и оформился в фигуру человека. Вот чёрт! Таки этот их галлюцинозный дымок выветриться не успел, и я тоже хапнула дозу, как ликвидатор последствий взрыва АЭС — радиации! Я потерла виски и подошла к окну, вдыхая свежий ночной воздух, почему-то вдруг показавшийся мне на удивление теплым, а Дина протянула: — Вау, значит, всё же не глюк, наверное. Лёш, ты его видишь? — А то, — усмехнулся мой братец и, поднявшись, представился плоду собственного неадекватного разума: — Алексей. Позвольте Ваше имя узнать? — Непременно, — приятным тихим обволакивающим голосом ответил результат нашей обкуренности непонятным галлюциногеном. — Себастьян Михаэлис к вашим услугам. Я покосилась на галлюцинацию и имела сомнительное счастье лицезреть, как глюк склонился в не очень-то почтительном полупоклоне перед Лёшкой, прижав правую ладонь в белой перчатке к сердцу. Кстати, этот мужчина неопределенного возраста, но явно не старше тридцати, представлял из себя типичного дворецкого викторианской Англии: черный фрак, серый жилет, белая рубашка, начищенные до блеска ботинки. Плюс к этому, он еще и перчатки натянул, да галстук аккуратненько так повязал — прямо-таки образцово-показательный слуга, ничего не скажешь. Вот только внешность у него была ого-го какая! Кожа наибелейшая, короткие волосы, цвета воронова крыла, с длинной чёлкой, разделённой надвое, идеально правильные черты лица, тонкие бескровные губы и самое примечательное — яркие, цвета крови, глаза. Ростом он был с моего братца, даже чуть выше, то есть под два метра, а телосложение отличалось изысканной худощавостью и общей подтянутостью. Н-да. Я больше не буду поддаваться уговорам знакомых и читать мангу, а также позволять брату раскуривать в процессе проведения спиритических сеансов благовония. В результате его химической атаки мне мерещится персонаж манги «Темный Дворецкий»! Это не вдохновляет, скажу честно… — Дина, — представилась подруга моего братца-экспериментатора. — Если точнее, Дина Игоревна Серых, в фамилии ударение на «ы». — Рад знакомству, — сверкнул ослепительной улыбкой глюк, и я, отвернувшись к окну, глубоко вдохнула свежий, незамутненный всякими химикатами воздух. «И где покой?» — хотелось спросить мне, цитируя известную песню группы «Би-2». «Без меня меня женили», прямо-таки! А точнее, наркоманкой сделали… — А моя госпожа не желает представиться? — с ехидством вопросил глюк. Это он кому? Мне? Судя по логике — да, потому как я тут единственная непредставленная осталась. Так, в игнор его, может, исчезнет. Но, ёлки-палки, почему мы все видим одно и то же? Хотя… — Так, дорогие мои, — скомандовала я, — не знаю, какими химикатами нас траванули, но абсолютно одинаковых глюков у трёх человек одновременно быть не может. «С ума по одиночке сходят», как говорится. Сейчас мы дружно берём бумагу, и каждый пишет имя галлюцинации, которое он услышал в результате её «представления», а также описывает её внешность. Всем всё ясно? — Как прикажете, — отвесил мне поклон глюк, причём на этот раз куда более уважительный. Спокойствие, только спокойствие, госпожа Осипова! Ты выдержишь… Всё равно это всё нереально. Я вытащила из принтера лист бумаги, разорвала его на три части, подала одну часть брату и отправила его описывать глюк в другую комнату, а вторую отдала Дине и велела описать галлюцинацию, сидя за моим столом. Сама же я уселась на кровать, позаимствовав с полки томик Гюго, и начала быстро строчить мелким острым почерком приметы ходячего иллюзорного дворецкого. Он же в это время самолично тиснул лист бумаги и ручку, кои в обилии торчали из стоявшей на столе карандашницы, и отправился к выходу из комнаты. Бумага была приложена к двери, и он застрочил на ней свой словесный портрет. Мне почудилось даже, что ручка со стола пропала? Не может быть. А впрочем, галлюцинации — малоизученная область психиатрии, так что кто их знает, что бывает, а что — нет… Дописав, глюк с поклоном сдал мне работу, но я продолжала его игнорить, и он положил бумажку рядом со мной, после чего замер напротив моей, всё ещё строчившей его описание, персоналии. Я закончила работу первой (извращения моего разума не в счёт), после чего явился Алексей, и я с глобальным офигением, а также тотальным неверием в происходящее, сравнила наши идеально совпадавшие описания. Учитывая, что ту мангу Лёшка не читал, такое было просто невозможно… А когда точно такую же, и даже более подробную работу сдала Дина, моя уверенность в том, что мы стали жертвами хитрых наркодилеров, ищущих новую клиентуру, пошатнулась. — Так, мальчики-девочки, — пробормотала я, потирая виски и не в силах встать с кровати, — завтра воскресенье, на работу нам не идти, давайте баиньки. А завтра этот глюк исчезнет. Спать будем у Дины — в её квартире вы спиритических сеансов не проводили, значит, и благовония не раскуривали. Вывод: даже если они впитались в обшивку мебели и продолжают действовать на нас здесь, у неё дома нам не грозит получение новой дозы, а за ночь токсины из организмов выйдут. — Иннусь, — протянул мой вредный брат, — даже не знаю, ты страдаешь тотальным неверием в мистику или просто паранойей и зациклена на её отсутствии? — Мистики не существует. По крайней мере, её существование научно не доказано, — упрямо возразила я, хотя степень моей уверенности в данном тезисе падала. — Точно паранойя, — хихикнул Лёшка. — Своим глазам уже не веришь. — Меня твои слова не трогают, — флегматично ответила я. — Я верю лишь научно обоснованным фактам. Всё, идёмте. А Вы… — я впервые обратилась к галлюцинации, до сего мига ехидно усмехавшейся, но, лишь только я посмотрела на него, скорчившей моську, явно говорившую: «Я весь во внимании», — Вы идёте с нами. И не покидаете Динину квартиру до момента нашего совместного с этими двумя товарищами, которые мне после этой выходки не товарищи, убеждения в том, что Вы всё ещё на месте, следующим утром. — Да, госпожа, — отвесив очередной поклон, заявил дворецкий, и я, мысленно взвыв, поспешила к выходу. Дина была не только подругой Алексея, но и нашей соседкой — она жила на третьем этаже, прямо над нашей квартирой. Посему идти далеко нам бы не пришлось, и это было очень кстати, равно как и то, что родители девушки жили в Москве, а её «сослали» в глубинку после какой-то, неизвестной лично мне, неприятности, случившейся в её жизни пару лет назад. Вот только на подступах к входной двери нас настигла белая вспышка, и в ней явился миру, и нам в том числе, глюк номер два. Новоприбывшим оказался высокий статный мужчина, чья гендерная принадлежность, впрочем, была весьма смутна. Длинные алые волосы, манерность и накладные ресницы заставляли сомневаться в том, что оно и правда было мужчиной. Одето существо было в черные брюки, белую рубашку с расстегнутым воротничком, под которым был повязан полосатый ало-белый бант, жилетку цвета крови и красный плащ, не накинутый на плечи и странным образом болтавшийся на нём, потому как руки в рукава этот гражданин вставить сумел, а вот основное полотно на бренную худощавую тушку натянуть забыл. Он был несколько ниже господина дворецкого, а из ещё более выделяющихся примет, чем всё вышеперечисленное, могу назвать острые, как у акулы, ну, или у пираньи, зубы и очки в красной оправе с тонкой золотистой цепочкой. Мой бедный мозг, мои бедные ушные раковины! Явился мне ещё и глюк гея, помешанного на алом цвете и глюке номер раз… — Себастьянчик! — ожидаемо взвизгнул жнец Грелль Сатклифф. Кстати, если из его фамилии лишние буковки выбросить, будет «Склиф», а мне бы туда сейчас попасть не помешало — прямо на «скорой»… — Как я рад тебя видеть! Но представь, эта гадость, Граф, запретил мне тебя убивать! Мы не сможем окрасить тебя в алый — это так трагично, но ещё больше распаляет меня! — К несчастью, моё руководство также запретило мне стычки со жнецами, — холодно ответил дворецкий. — Посему мир не будет в ближайшее время избавлен от Вашего существования, господин Сатклифф. — У, ты такая бука, что я просто очарован, — похлопав ресницами и маньячно оскалившись, заявил этот гейский гей. Я же под шумок просочилась к двери и вышла на лестничную площадку, благо, не успела разуться. За моей спиной послышалось верещание жнеца и холодные реплики дворецкого, пытавшегося отбиться от надоедливого поклонника, а Дина вышла следом за мной и вручила мне ключи от своей квартиры. Я благодарно кивнула и хотела было начать подъём, как мир вновь полыхнул белым, и прямо передо мной из ниоткуда появился третий глюк. Им оказался мужчина лет тридцати, в строгом сером костюме-тройке, чёрных перчатках и прямоугольных очках, скрывавших изумрудные глаза, полные спокойствия и уверенности в себе. Короткие волосы его были уложены просто идеально, а костюм сиял чистотой и отличался особой отглаженностью. Брюнет поправил очки и представился: — Уильям Т. Спирс, представитель отдела по надзору за шинигами. Я здесь для контроля за работой Грелля Сатклиффа и его напарника, Рональда Нокса. Они могут доставить немало хлопот, но иных кандидатур, к сожалению, просто не было. Всё, мне плохо. Хуже не бывает. Явился глюк, который был моим любимым персонажем этой странной, но довольно любопытной манги. Что делать? Что мне делать?! «Сушить сухари», — сказал бы герой известного советского фильма. Ага, пойду. Посушу. Вдруг мозги на место встанут? — Вечер добрый, — пробормотала я и, махнув в сторону двери своей квартиры, добавила: — Сатклифф там. — Благодарю, — холодно ответил Спирс и поспешил на помощь демону, что, к его вящему сожалению, полагаю, ныне являлось его работой. Да, я всё ещё не верю в их существование, но это не значит, что я не могу хоть раз в жизни поздороваться с любимым героем, если уж он мне на голову упал, хоть он и ненастоящий. Двойные стандарты, двойные стандарты… Бросив последний взгляд на затянутую в тёмно-серый пиджак спину, я встряхнулась и, поймав ехидный взгляд Дины, пожала плечами, после чего начала подъём на третий этаж. Добралась туда я без происшествий, а вот дальше случилось нечто неприятное. Заявился ещё один глюк, который тут же бодрым голосом вопросил у меня: — Приветствую, красавица, я ничего не пропустил? Где мой напарник? А то я немного опоздал, но и он, думаю, пунктуальностью не отличился. — Ниже, — холодно бросила я, зная из манги, что Рональд Нокс был заядлым ловеласом, и не желая становиться объектом домогательств плода собственной больной фантазии. Развейся, а, марихуана, что накурили в моей квартирке эти полоумные недо-готы, любящие не только мрак, но и веселье… Я не хочу, чтобы ко мне приставал иллюзорный шинигами! Я вообще не хочу, чтобы ко мне кто-то приставал! Я девушка хоть и незамужняя, честь свою блюду, как говорится! Так, стоп истерика. Может, он уйдет к начальству?.. — А что это ты такая холодная, красавица моя? — проворковал парень, опираясь плечом о дверь, пока я ковырялась ключом в замке. — Такая неприступная, как айсберг! Сердца, скованные льдом, растапливать в сто раз приятнее! — Тогда растопи сердце шефа и упроси его не лишать тебя премии за опоздание, — решила пойти на крайние меры я. — Господин Спирс тоже здесь. — Ой, прости, я побежал! — всполошился парень и чмафнул мою руку, которую я попросту не успела вырвать из его цепких лап. — До скорого, красавица! Он помчал вниз, а я, поморщившись, вытерла обслюнявленную руку о юбку и продолжила ковыряться в замке, который у Дины был просто ужасен и все время заедал. Кстати, Нокс довольно симпатичный: с виду примерно моего возраста, блондин с короткими, лихо торчащими в разные стороны волосами, яркими, искрящимися весельем, зелёными, как у всех жнецов, глазами и не сходящей с тонких губ улыбкой. Одет он всегда (ну, это я уже по манге сужу, может, и не всегда) в чёрный костюм-тройку с белой рубашкой и чёрным галстуком, причём воротник рубашки, как и пиджак, предпочитает оставлять расстегнутым. Дополняют образ чёрные перчатки и очки в массивной оправе. Еще один гот, тоже мне… Чего они все так чёрный любят, будто других цветов на свете нет? Впрочем, плевать, это всё бред. Вломившись в Динину квартиру, я прошла в её спальню, располагавшуюся прямо над моей и оформленную в тёмных тонах, как и комната Алексея. Сев на застеленную чёрным шёлком двуспальную кровать, напротив которой приютился компьютерный стол, я тяжело вздохнула и попыталась мыслить логически. Однако в оклеенной тёмно-серыми обоями и обильно украшенной оккультной символикой комнате с чёрными занавесками и тёмной мебелью, косившей под чёрное дерево, думать получалось плохо. Накатили апатия и трагизм, мне несвойственные, и в мою буйную головушку забрела печальная мысль о том, что начиналось всё как мой день рождения. За что мне всё это? Риторический вопрос. Однако это был ещё не конец моих злоключений. В комнате полыхнуло белым, снова являя мне жнеца. На этот раз ну вот прямо готичней некуда. Наидлиннейшие пепельно-белые волосы, некоторые из прядей которых были заплетены в тонюсенькие косички, причём чёлка скрывала глаза глюка так, что их было не найти и встав с их обладателем нос к носу, бледная кожа, рост под два метра (и чего они все такие высоченные? Я рядом с ними себя карликом чувствую!), фигура неопределенного склада, потому как её жнец скрывал не меньше собственных глаз. Что он прячет под чёрной хламидой? Пивное брюшко? Хотя, судя по манге — нет… Его голову венчала жуткая шапка, а-ля высоченный мятый тряпичный цилиндр, с длинной чёрной лентой на макушке, закинутой за спину этого гражданчика, а его тонкие длинные аристократические пальцы украшали (хотя я бы сказала «уродовали») длиннющие чёрные ногти (хотя я бы опять же сказала «когти»). Одет он был в нечто непонятное, похожее одновременно и на чёрное рубище монахов, и на плащ масонов, и просто на необъятную хламиду с настолько длинными рукавами, что увидеть можно было лишь кончики его когтей (я таки назвала вещи своими именами). В довершении всего, правое ухо его было украшено тремя серьгами — двумя серебристыми колечками и одним «гвоздиком» с черным камешком над ними, левое — просто двумя колечками, на груди наблюдались два ряда бус из крупных серебристых бусин с вкраплениями металлических «черепков», а на губах цвела и не собиралась увядать улыбка а-ля «ах, как мне весело оттого, что вам всем плохо, давайте же смеяться вместе!» О нет, это ещё хуже, чем ловелас с привычкой ехидствовать всем и каждому… Он же конченый маньяк, этот жнец, чьё имя никому не известно! Он на людях эксперименты ставил! А что, если он и на мне попытается… Стоп. Чего я истерю? Он же нереален. Не-ре-а-лен! Всё, хватит истерить. Да здравствует мир и покой моей души и моего разума! — М-м, что тут у нас, — протянул загробным голосом жнец, которого в манге все называли «Гробовщик». — Такая интересная душа. Давно мёртвая, но почему-то ещё живущая. Я изучаю проблемы смерти и жизни, так что хочу тебя исследовать. Ты ведь простишь мне пару экспериментов? — И не надейся, — процедила я, поднимаясь и пятясь к двери. Если это очень реальный глюк, то и боль от его экспериментов мне покажется реальной, а я не собираюсь рисковать своим душевным здоровьем (в котором уже сомневаюсь) ради экспериментов галлюцинации (и в этом я тоже, к сожалению, сомневаюсь). — Ты меня боишься? — протянул он, маньячно улыбаясь. — Зря. Я не собираюсь умерщвлять тебя. Пока… Очень многообещающе, благодарствую! Твою же лешего за пятку, что делать? И где носит моего братишку с его подругой? При них бы глюк меня вряд ли начал пилить Косой Смерти, ведь правда?.. Всё, смерть моего мозга наступила шестого июля, в ноль часов, ноль минут, одну секунду, прощай бренный мир, я сошла с ума. Ну почему я не осталась этой ночью в отеле, например? Потому что денег нет, ну да ладно, вопрос не требовал ответа, а то ответ этот не самый приятный. — Тронешь — заору, и плевать, что ты ненастоящий, — предупредила я маньяка, отступая к выходу из квартиры. Он лишь усмехнулся, но не ответил, продолжая идти, а точнее, прямо-таки плыть, потому как ног его из-за хламиды видно не было, следом за мной. Однако путь к спасению от результата химической атаки на мой дом мне отрезали мои же теоретические спасители: в квартиру вошла вся толпа, что была оставлена мною этажом ниже. О, мама миа, ну за что мне всё это? За какие такие грехи? Хотя знаю за какие, но промолчу… — Алексей! — рявкнула я брату, который отбивался от настойчивых домогательств Сатклиффа. — Мы с тобой спим в одной с Диной комнате, следи, чтобы ни один глюк не просочился! — Есть, герр командир! — отдав честь тоном заправского служаки, отчеканил мой братец. Дорогуша, ты не служил! У тебя плоскостопие! Хватит ломать комедию! Ох, кошмар… Я схватила брата за руку, буквально вырывая его из лап Грелля (уберите из сего буквосочетаньица лишние буквы — получится «гея», что идеально ему подходит). Жнец обиженно заверещал, но я не обратила на это никакого внимания и, поймав Дину, потащила реальных существ за собой. Однако, прежде чем захлопнуть дверь Динкиной комнаты, я решила воспользоваться положением «госпожи» глюка и скомандовала дворецкому, шедшему за нами: — Себастьян, не пускай в эту комнату никого до того момента, как мы выйдем сами, и мне плевать, как ты это сделаешь! Называешь хозяйкой — вперед, трудись, хоть ты и глюк! — Да, госпожа, — с коварной улыбочкой ответил демон и поклонился. И тут снова сгустился мрак, и я озадачилась. Больше в манге демонов не наблюдалось, а аниме я не смотрела, так что сказать, что за чудо-юдо увижу в следующий миг, не могла. Себастьян, явно недовольный происходящим, нахмурился и поправил перчатки. Ой, что-то будет… В следующий миг нашему взору предстал мужчина, очень похожий на Михаэлиса, однако прическа у него была более классической, а красные глаза этого недо-альбиноса скрывали очки с прямоугольными линзами. Так, это демон, но он носит очки, как плохо видящие жнецы. С чего бы?.. Ох, ну что за мысли? Кыш, кыш! — Его тоже! — заявила я, добавляя указание дворецкому номер раз, и, не дожидаясь его ответа, захлопнула дверь. Меня начало мелко потряхивать, и я, прошагав к койке Дины, просто-таки рухнула на неё, как куль с мукой. Нервы брали своё, ломавшиеся устои моего мироздания — тоже, а братец откровенно надо мной ржал. Нет, он не смеялся — он именно ржал, аки дикий конь, попавший в стойло! Ну, или как Гробовщик после шутки Михаэлиса… А-а, мысли о них, покиньте меня! Надеюсь, больше никто не заявится… — Солнышко, может, поспишь? — проворковала Дина заботливо, и я, фыркнув, скинула наконец туфли-лодочки, забираясь с ногами на её постель. — Вы что за обряд такой проводили и какие «благовония» жгли? — хмуро спросила я устроившуюся в компьютерном кресле подругу. — Ничего особенного, — пожала плечами та. — Мы его уже сто раз совершали. Просто призыв душ предков, не более того. А благовония мы на этот раз вообще не жгли. Ага, так я и поверила! Хотя запаха-то постороннего в квартире и впрямь не было… — А цель обряда? — нахмурилась я ещё больше. — На этот раз — узнать, не грозит ли нам в ближайшем будущем что-то плохое, — терпеливо пояснила Дина. Её вообще сложно из себя вывести — я бы даже сказала, что невозможно. По крайней мере, я её ещё ни разу психующей не видела… Но мы ведь в одной компании и не пересекались с ней, так что, может, это лишь мои домыслы. — Однако, как только мы начали проводить обряд, в комнате полыхнул белый свет и появился Граф. Дальше ты знаешь — мы свернули лавочку и помчались к твоему компу. Но там стояла защита, и мы решили дождаться тебя, попутно пытаясь подобрать пароль, потому что Граф сказал, что гости прибудут в полночь, а мы не знали, успеешь ли ты вернуться за пару часов до их прибытия. — Да пошло оно всё в Бермудский треугольник, — вяло пробормотала я, выудила из кармана кардигана флешку и кинула брату, ловко её поймавшему. — Тут ваша манга, читайте. А я спать… — А говорила, что у тебя её нет! — возмутился Лёшка. — Не передергивай мои слова, — фыркнула я. — Я лишь говорила, что её нет в моём компьютере. А её там и впрямь нет. Захочешь спать — спи в кресле. А ты, Дин, можешь забраться на кровать, но не веди себя как слон в посудной лавке! — А ничего, что это ты у меня в гостях, а не наоборот? — тихо спросила Дина, глядя в пол и ехидно так улыбаясь. — Ничего, прощаю, — ухмыльнулась я и, скинув пиджак, который был заброшен Динке на колени, забралась под шёлк её покрывала. Мысли одолевали отнюдь не радужные: вероятность того, что это всё не галлюцинация, была практически стопроцентна. Благодаря сим печальным размышлениям, сон не шёл, и я решила уточнить детали, расспросив соседей по ночлегу о том, какими они видели других пришельцев, но — увы и ах — описания наши совпали. На вопрос же, откуда аномалии псевдо-викторианской Англии могли узнать русский язык, мой противный брат покрутил пальцем у виска и сказал, что они — демоны и жнецы, а значит, им ведомы все существующие языки. Это было логично, но офигеть как неприятно, честно скажу, потому как я не люблю лишаться своего главного оружия — логики, а эта ситуация явно меня её лишила. После этого я решила её вернуть и подумала, что раз они не курили благовоний, то и травануться мы не могли, а раз глюк был одинаков, мы не сошли с ума. Вывод напрашивался сам собой: паранормальные существа за стенкой были реальны. И это меня отнюдь не радовало, потому как заявились они, чтобы выяснить причину моего удивительного долголетия. И как только они ее выяснят, я умру, ведь они вряд ли оставят проблему мира мёртвых нерешённой. Все мои устои, все тезисы, которыми я руководствовалась в объяснении своего собственного везения, летели в тартарары, а точнее, в мир Мейфу, и это угнетало. Я ещё долго ворочалась с боку на бок, обдумывая ситуацию и слушая смех брата и всхлипы подруги, читавших мангу, герои которой шумели за стеной. Однако под утро, часа в четыре, я всё же задремала и не заметила, как Дина заползла в мою, а точнее, в свою, но это мелочи, кровать и свернулась калачиком у меня под боком. Наступал новый день, который не сулил мне ничего хорошего…