Поиграем со смертью?..

«Hominis est errare». «Человеку свойственно ошибаться».

***

С утра я решил, что у нас в квартире началась война. Нет, не так — я подпрыгнул на кровати и подумал, что на нас напали, правда, не понял кто. А всё потому, что разбудило меня дикое орево, стоявшее в коридоре. Протерев глаза и сориентировавшись на местности, я понял, что вопила моя неадекватная сестра, причём было не ясно, на кого, ведь в ответ не доносилось ни звука. Вытащив свои бренные кости из-под покрывала, я как был в спортивном костюме, так и вышел в коридор. Инка бегала по квартире туда-сюда, как в филейную часть ужаленная, и орала… на кого бы вы думали? На неизвестного абонента, притаившегося на другом конце провода, а точнее, у другого сотового. И ради разговора с каким-то левым человеком надо было меня будить?! Я прокрался на кухню, обойдя неадекватную сестру сторонкой, и вопросил у варившего геркулесовую кашу демона номер раз: — И чего за паника у моей родственницы, чтоб её Морфей снами завтра обделил? — Полагаю, что не имею права рассказывать о проблемах госпожи даже её брату, — даванув хитрющую лыбу, ответил Михаэлис. Тьфу, пропасть! Вот ведь шпионы! Прям Штирлиц и рожающая радистка Кэт, не сумевшая крики сдержать, право слово! Я фыркнул и отправился в душ, а приведя себя в порядок и напялив сменный спортивный костюм (это ныне моя униформа прям!), выплыл в коридор и изловил сестру, что-то с траурным видом вещавшую демону. — Ну и чего ты меня в семь утра подняла, истеричка? — Молчи уж, вечная соня! — огрызнулась Инка и одарила меня взглядом Горгоны. — У нас проблемы. — Серьёзнее нашествия демонов и жнецов? — скептически выгнул бровь я и уселся за стол — ожидать свою порцию каши. — О да. Мне только что позвонили с работы и заявили, что я уволена. Бац! Я аж ложку из рук выронил. Как так?! С какого перепоя?! Да Инка отличный бухгалтер, такого днём с огнём не сыщешь! — Это ещё почему?! — рявкнул я, а сестра расплылась в гаденькой такой улыбочке и спросила: — Ну и кто теперь орёт? — Мне можно, я никого не бужу, — отмахнулся я и, подобрав с пола ложку, отправился обеззараживать её водичкой. — Так с какого перепоя тебя уволили? — А с такого. Вчера вечером, после того, как я домой ушла, на фирму заявились граждане из налоговой. Результат — замороженные активы турагентства и временная безработица сотрудников, а то и не временная — как расследование пойдёт. Нет, бухгалтерия у нас, как в любой фирме, чёрная была, но за неё главбухша отвечала. А счета заморозили, как мне сообщила коллега только что, из-за того, что наш шеф ещё и денежки криминальные через фирму отмывал. Я недавно работаю в этой фирме, меня к таким делам не подпускали, и в курсе были только главмегера и одна из рядовых бухгалтерш. Я и две других ни в зуб ногой о махинациях шефа. Но кого ж это волнует? Теперь меня наверняка потащат на допрос, как и всех остальных, а работу искать с таким пятном на резюме — не фунт изюма. — Охренеть, картина маслом! — пробормотал я едва слышно. Вот это номер. Что ж нам теперь делать-то?! — Именно, — кивнула Инна. — Потому я и орала, извиняться не собираюсь. — А почему тебе вчера не позвонили? — попытался найти лазейку я. Может, это всё же шутка Инкиной коллеги? — Да потому что, когда мы полезли на приступ крепости, я мобильник отключила, а вечером включить забыла, — поморщившись, убила все мои надежды сестра. Я долбанулся лбом о стол и взвыл, а Инка хмыкнула и, усевшись напротив, заявила: — Спокойствие, мы ещё не умираем с голоду. — Но уже начинаем умирать, — пробормотал я. Почему-то я не злился и не впадал в ярость — в моей душе царило опустошение, как после нашествия армии Сета. Выжженная пустыня и ни тени надежд на лучшее. — Нет, не будь пессимистом. Ты хоть и гот, но такое настроение тебе несвойственно. Плевать на допросы, это мелочи, я всё равно не при делах. А с работой разберусь. Себастьян поможет проштудировать газеты с объявлениями о работе, а я покопаюсь в интернете, авось, что и найду. — А если нет? — простонал я, представив картину эпичного выселения нас из нашей хаты за неуплату коммунальных взносов. Инка как-то странно покосилась на Михаэлиса, нагружавшего ей овсянку, и вдруг усмехнулась. Я вскинул бровь, но демон никак на мимические метаморфозы моей сестры не прореагировал, а она сама, словно и не усмехалась только что, свела кончики пальцев и, глядя на меня каким-то жутким, до безобразия решительным взглядом, заявила: — Поверь, Лёша. Я не дам нам сдохнуть с голоду. — Решила почку продать? — съязвил я не к месту. Просто уж больно у сестры вид был странный: она всегда либо злится, либо возмущается, либо наоборот довольна жизнью, но никогда в её глазах я не видел решимости, граничащей с жестокостью. — Нет, зачем же так радикально? Мои почки мне ещё пригодятся, — рассмеялась Инка, но как-то неестественно, и я подумал, что она что-то темнит. И ведь её не расколоть, а уж Михаэлиса и подавно — он вон только что доказал, что «госпожу» не сдаст. Обидно, право слово! А с другой стороны, думаю, Инке с ним в этом плане повезло… И вдруг кухня полыхнула белым светом, а возле плиты нарисовался жнец, которого я видел лишь пару раз, и впечатление он на меня произвел крайне негативное. Спирс как всегда являл собой монумент спокойствию и, не одарив ни меня, ни демона даже взглядом, подошёл к Инке со словами: — Учитывая последние новости, время Вашего перемещения теперь не зависит от работы. Вас могут отправить в прошлое в любой момент, будьте готовы. — Спасибо, это было ожидаемо, — кивнула Инна, кажется, ничуть не впечатлившаяся вежливостью жнеца, сообщившего ей столь ценную информацию. — Предупреждаю, Ваша подруга из-за раны станет серьёзной помехой в планируемом мной путешествии, — снова проявил невиданную щедрость Уильям и поправил очки. — А Вы можете её не брать? — насторожилась Инна и снова бросила косой взгляд на Михаэлиса. Она что, и этот вопрос с ним обсуждала? — Нет, Владыки считают, что дополнительные сложности будут лишь на пользу, — меланхолично ответил Спирс, всё ещё изображая статую и явно не собираясь присаживаться. — Тоже ожидаемо, — нахмурившись, ответила не соизволившая подняться Инна и спросила: — А отсрочки нам тоже не дадут, на приведение Дины в норму? — Нет, — сказал, как отрезал! А ничего, что она ранена вообще-то?! Офигеть не встать, логика на грани фантастики! — Вы её защитите? — без особой надежды в голосе спросила Инка, а я напрягся. Это слишком важно — Дина не в состоянии сейчас сама сражаться… — От смерти — да, как и Вашего брата. Их имен нет в списке Кисеки, и они не должны погибнуть в ближайшее время. У меня аж камень с души упал. Я облегчённо выдохнул и с благодарностью посмотрел на жнеца, а Инна озвучила мои мысли: — Спасибо за помощь, надеюсь, Вы сумеете заметить что-нибудь интересное. — Мы все на это надеемся, но вряд ли подобное развитие событий возможно, — вмешался молчавший до сих пор демон и поставил передо мной и Инкой по тарелке с геркулесовой кашей, омлетом и ломтиками жареного бекона. Жуть какая, ненавижу овсянку. Чего-то Берримор вспомнился и его: «Овсянка, сэр!» К чему бы? — Возможно, господин Сатклифф был излишне невнимателен, как и его напарник, однако со мной такого не случится. Вам ли не знать, господин Михаэлис? — холодно, словно с врагом народа говорил, отчеканил Спирс и вновь поправил очки. — В Вашей внимательности я не сомневаюсь, но не уверен, что аномалия решит проявить себя чем-то паранормальным, — усмехнулся демон и, налив нам с Инкой чай, обратился к ней: — Чай «Эрл Грей», классический, госпожа. Лёгкий аромат бергамотового масла должен прийтись Вам по вкусу, а в жару этот напиток прекрасно освежает. — Спасибо, Себастьян, — ответила Инка, а я возмутился: — Пардон, а нам что, по карману такие изыски? Ты безработная, Инна! — Это ненадолго, — легкомысленно отмахнулась сестра и обратилась к жнецу: — Чаю? — Пожалуй, откажусь, — бросив на врага испепеляющий взгляд, ответствовал Спирс, Инка же поднялась и, подрулив к плите, подозрительно вежливо и благожелательно заявила: — Присаживайтесь, я сама налью. Вы ведь окажете мне любезность? Уильям подозрительно покосился на Инну, но всё же сел на Динкино место, а моя ставшая не в меру деятельной сестра налила две чашки чая и, одарив одной жнеца, вторую поставила у свободного края стола, обратившись к Михаэлису: — В ногах правды нет, не хочу, чтобы ты один здесь стоял, как раб на плантации. Составь нам компанию, а то какая-то прямо дискриминация по расовому признаку получается. — Как пожелаете, — флегматично ответствовал демон и, покосившись на мрачного Уилла, нехотя потягивавшего чай, с подозрительно победоносным видом уселся на свободный стул. Пока мы завтракали, Спирс одаривал Инку ценной информацией, которую ему велел передать Эмма-Дай-О. По его словам, поскольку столкновения с воинами различных эпох, использовавшими разные стратегии и оружие, оказались неэффективны, Владыки решили изменить стратегию и попробовать поставить нас в ситуации, где боевые навыки не будут иметь особого значения. Это радовало, особенно учитывая ранение Динки, но мы с Инной насторожились — если нас занесёт в какой-нибудь потоп, Дина не выплывет, тем более с такой раной. Жнец же заявил, что и меня, и Динку от смерти он спасёт в любом случае, однако Инне «стоит побеспокоиться о себе» — по его словам, опасностей в подобных путешествиях будет больше, нежели в предыдущих. Куда уж больше, мне интересно? Нас в Америке чуть не застрелили, а в Испании чуть не сожгли! Впрочем, и впрямь аномалия спасала мою сестру не так уж часто, так что я вслух возмущаться не стал — только мысленно. Инке же, казалось, всё было нипочём, и она уверенно так ответила: «Я выживу», — хотя у меня лично уверенности в этом не было. А вдруг аномалия ошибётся? Или решит, что устала, отпуск возьмёт? Короче, кто ж знает, что будет и каким боком нам это выйдет? Но сеструха была спокойна, аки Колосс Родосский, и мне оставалось лишь надеяться, что её не постигнет его участь. Когда Спирс ушёл за отчётом от Нокса и Сатклиффа, Инка метнулась к своему компу и зависла над объявлениями о работе. Михаэлис же помыл посуду (поражаюсь на него — мужик, а хозяйственный до безобразия. Я бы так не смог) и отправился на улицу — за газетами для «госпожи», которые ему предстояло просмотреть. Ну а я помаялся от безделья с полчасика и подумал, что надо бы проведать Динку, если же она спит, стоило прогуляться и проветрить мозги. Что интересно, Грелль до сих пор не упоминал о моём обещании и не требовал сходить с ним на кладбище, и это меня очень удивляло, а совесть медленно, но верно начинала меня грызть. Я знаю, что обещанного три года ждут, но всё же обещания надо выполнять, а значит, несмотря на молчание жнеца, я таки должен сам ему напомнить об этом походе. Нет, я не мазохист, просто слово держать привык… а жаль. Вот с такими невесёлыми мыслями я и поднялся на третий этаж, причём дверь мне открыл, что интересно, предмет моих тяжких дум. — Какие гости! — всплеснул руками Грелль и разулыбался во все тридцать два обпиленных зуба. Если он дверь открыл, значит, Динка спит. Обидно… — И без охраны, — добавил я и пропёрся в хату, не снимая кеды. Ну мало ли, нас прямо отсюда в прошлое закинут? Чревато! Потому мы и не разуваемся в последнее время дома, только перед сном, и то не всегда — я однажды так и лег в кедах дрыхнуть, опасаясь отправки с утра пораньше. — Охрану я тебе обеспечу в любой момент! — проворковал жнец, а я фыркнул: — Кто бы меня от тебя ещё охранил! — Какой ты недоверчивый, Лёшечка, просто слов нет, — оскорбился жнец, но, бодрым парнокопытным проскакав на кухню, добавил: — Впрочем, это не важно, я всё равно сдержу слово! — Кстати, о птичках, — нехотя пробормотал я и, поймав хитрый взгляд паранормальной гадости, плюхнулся на стул. — Я тебе обещал в Америке кое-что, а ты даже не требуешь расплаты. Почему? — Ой, ну ты ведь человек слова, разве нет? — усевшись справа от меня, проворковал явно довольный Сатклифф. — Я ждал, пока ты сам решишь выполнить обещание. Это будет значить, что ты уже готов к нашей поездке! А значит, она пройдёт весело. — Угу. Для тебя, — поморщился я и выдвинул условия: — Я с тобой пойду только в том случае, если ты не будешь меня домогаться или пытаться прирезать. Ну и если обещаешь не ставить меня в неловкие ситуации: не оставишь в Питере, не будешь, если днём пойдём, выставлять меня геем перед другими посетителями… — Лёшечка, ты такой жестокий, — томно протянул жнец. — Мне это нравится! Похоже, ради тебя я готов поменять специализацию на абсолютного мазохиста! — Обойдусь, — поморщился я. Мне никогда не понять его логику, если она вообще существует! А то, кажется, она давным-давно ушла на встречу с глобальным потеплением и испарилась… — Когда отправляемся? — проигнорировал меня Сатклифф. Вот умеет он, когда ему надо, делать вид, что не слышал собеседника! Я аж завидую иногда. — Ну, вот как вернёмся из похода с твоим боссом, я в норму приду, и сходим, — я капитулировал. А другого выхода изначально не было, так что куда ж деваться? — Отлично! Тогда я проведу тебя по самым живописным кладбищам Петербурга, покажу самые красивые памятники и расскажу удивительные истории старинных захоронений! — воодушевился жнец, и я, если честно, подумал, что, может, не так уж эта прогулка будет и плоха, если он слово сдержит и не будет до меня домогаться. Пока мы с Сатклиффом увлечённо беседовали о Питерском некрополе, Динка наконец соизволила проснуться и прошлёпала в душ, одарив меня вялым: «Привет, Лёш». Я был озадачен её мрачным настроением и спросил у жнеца, чегой-то с моей подругой, на что тот заговорщически мне подмигнул и, понизив голос до шёпота, пояснил: — Вчера эта твоя «подруга» спросила Величайшего, зачем он дал тебе адрес того любопытного домика. Легендарный же ответил, что не обязан перед ней отчитываться, но сделает исключение и пояснит: ему было скучно, а вся эта история показалась довольно забавной. Девочка ему не поверила и предположила, что у него наверняка были какие-то планы на всю эту эпопею, но Гробовщик ответил, что либо ей придётся довольствоваться таким объяснением, либо угадывать самой — он не будет пояснять. И тогда эта глупая девчушка решила угадать — спросила, не было ли всё это проверкой, ведь Величайший знал, что она разозлится на друзей за вмешательство в её жизнь, потому и позволил всему этому произойти. Как я понял, она угадала — Легендарный ответил: «Можешь мыслить логически, когда хочешь». На это твоя подружка обиделась, потому как, судя по её ворчанию, она не хочет ссориться с вами и боится причинить вам вред, Легендарный же попытался сгладить ситуацию словами о том, будто для этого её и тренирует, ведь никто не даст гарантии, что вы не влезете в её жизнь самостоятельно, без его участия. Но из-за этого она лишь ещё больше расстроилась, видимо, понимая, что Гробовщик прав, и потому теперь у неё прескверное настроение. — Да я ни за что не полезу в её жизнь! — возмутился я, недоумевая — как Динка могла поверить, что я буду копаться в её прошлом, если я слово дал в это не лезть?! — Я-то тебе верю, но она, кажется, вообще никому не склонна доверять. Разве что Величайшему, — многозначительно так покосившись в сторону ванны, ответил жнец и добавил: — Только вряд ли ей что-то светит! Если уж даже я не смог ледяное сердце нашей легенды растопить, то у неё нет и шанса! — Но Гробовщик — не гей, — воззвал я к разуму Грелля. — А ты откуда знаешь? — хитро прищурился жнец, и я растерялся. А правда, откуда я знаю? — Вот то-то и оно! Никто ничего не знает о Легендарном, потому что он слишком скрытный. Так что шанс у меня был. — Ну, может быть, — признал поражение я, подумав, что шанс-то у Грелля был, только если Гробовщик у нас тоже фанат Голубой Луны. В противном случае у Динки шансов больше. Хотя она смертная, а значит, для Легендарного она даже хуже жнеца-гея. Ведь они к нам относятся как к мешкам с костями, и потому максимум, что им от нас может быть нужно — секс. На большее ей рассчитывать не стоит. — Фигово, — решил я поделиться наболевшим с Сатклиффом, пытавшимся заварить чай. — Если даже Динка и заинтересует Гробовщика, то только на одну ночь, и всё. Надо бы мне с ней об этом поговорить… — А это разве не будет вмешательством в её жизнь? — хитро так протянул Грелль, и я удивлённо на него воззрился. — Заметь, она твоего совета не спрашивала, да и любой, кому будут указывать, кого любить, а кого нет, возненавидит советчика. Влюблённые не видят дальше собственного носа, потому так часто обжигаются. Но если они не будут обжигаться, то и не найдут того, кто их примет. Это ещё что за лекция о любви такая? Я нахмурился и, отобрав у жнеца заварку, начал самолично заваривать чай. Грелль же уселся на стул и, как-то на удивление печально на меня глядя, спросил: — Ты всё-таки влюбился в эту скучную девчонку? — Нет, — покачал головой я, совсем не разозлившись на этот вопрос. Кажись, я к нему уже привык. — Просто волнуюсь за неё, Динка — мой друг. Но ты, кажись, прав. Она обидится, если я полезу не в своё дело. Вот только жаль, что она не видит очевидного: мы из разных рас, и смертные для жнецов — лишь мешки с костями, не более того. На любовь до гроба ей рассчитывать не приходится — она состарится и умрёт, а Гробовщик будет вечно молодым. Зачем ему старуха? Зачем ему смотреть, как она умирает, даже если вдруг он увидит в ней не просто очередной набор сухожилий и мышц, а личность? Да и не увидит он её замечательных душевных качеств — она априори для него только подопытный кролик, не больше. Наши расы слишком разные. — Верно, но только отчасти, — подозрительно тихо ответил Грелль. — Да, смотреть, как любимый умирает, тяжело. Как стареет — тоже. Человеческая жизнь для нас как один миг, потому мы не можем связать себя с людьми узами настоящей любви и быть верными смертному до его гроба. Но почему ты отвергаешь мысль о том, что жнец может влюбиться в человека? Не обращай внимание на моего напарничка, у Нокса вообще любовь измеряется только постелью. Но, Лёшечка, быть со смертным, которого полюбишь, хотя бы несколько лет — разве это не прекрасно? Наши жизни не имеют финальной точки, мы в любом случае переживём своего партнера, а потому смотреть, как он умирает, никто не согласится. Но год, два, три быть счастливым со смертным — почему нет? — Потому что мы для вас — низшие существа, — озвучил я очевидную истину, разливая чай по чашкам. — Не скажи, — усмехнулся Грелль и, подперев рукой подбородок, заговорщическим шёпотом поведал: — Смертные для нас и впрямь в большинстве своём — мешки с костями, слишком хрупкие, слишком слабые, слишком недолговечные. Они нам неинтересны ввиду своих физических особенностей — кому нужно слабое существо рядом? Но если человек сумеет заинтересовать жнеца, его отношение может измениться. Открою тебе страшную тайну, Лёшечка! — я аж напрягся. Кажись, сейчас Грелль опять съедет на обсуждение наших с ним взаимоотношений. — Сначала я видел в тебе лишь симпатичную игрушку, которая может меня позабавить. Но в Америке ты меня удивил — кинулся на помощь тем деткам, зная, что, скорее всего, не выживешь, пообещал сходить со мной на кладбище ради их спасения, хотя очень боялся этого похода. Меня это заинтриговало. Потому теперь это не только игра. Ты мне интересен. — Окстись! — пробормотал я и одарил Грелля полным глобального ужаса взглядом. — Надеюсь, ты там в меня влюбляться не надумал? — Пока нет, — захихикал жнец, и у меня аж от сердца отлегло. — Но ты меня заинтересовал как личность. Ты слаб физически, как все смертные, но у тебя есть стержень, что меня в тебе привлекает. — Слава Богу, что не влюбился, — поставив перед ним чашку чая, искренне сказал я. — Ты в принципе неплохой мужик, хоть и с заскоками, и пока это всё игрой было, мне тебя посылать было просто. Но реально чувства ранить я не хочу, так что не смей в меня влюбляться — я всё равно натурал! — Посмотрим, посмотрим, — протянул жнец, и я закатил глаза, но Сатклифф, к счастью, сменил тему: — Так что, чисто теоретически, даже у твоей обделённой внешностью подружки есть шанс заинтересовать Легендарного. И если это произойдёт, хотя бы пару лет счастья он ей сможет обеспечить. Почему же ты не хочешь поддержать подругу, а вместо этого решил «вразумить» её, лишив мечты? Я призадумался. В принципе, если Грелль сказал правду, то шанс у Динки есть — она очень интересная личность. Да и прав жнец, с какого фига я решил, что моё мнение — главное и окончательное, а жизнь сложится именно так, как я предполагаю? Если Динка и ошибётся, то это будет её ошибка, а на ошибках учатся. А вот если я своими нравоучениями лишу её надежды на счастье, пусть и недолгое, то грош мне цена как другу. Пусть уж лучше она набьёт себе шишку своими собственными ошибками, чем я сознательно испорчу подруге жизнь, ведь если Грелль считает, что у неё есть шанс, значит, он и впрямь есть. — Ты прав, — вздохнул я и уселся на своё законное место с чашкой в руках. — Спасибо, мозги вправил. — Для чего же ещё нужны друзья! — всплеснул руками Грелль и рассмеялся. — Обращайся, если что! — Ловлю на слове, — хмыкнул я и, изобразив пальцами пистолет, «пальнул» в Сатклиффа. — Ах, я так рад быть пойманным тобой, Лёшечка! — картинно закатил глаза жнец и, приложив руку ко лбу, распластался по стулу, как подстреленный. Я рассмеялся, потому как во всём этом спектакле было куда больше ехидства, чем картинного жеманства, и Грелль ко мне присоединился. Кстати, мне кажется, я начал его лучше понимать, и это заметно изменило наши взаимоотношения. Всё-таки у Грелля хоть и дофига тараканов в голове водилось, он был крайне интересным, умным и внимательным собеседником, да и вообще, когда фигнёй не страдал, становился отличным товарищем. Вот только когда его заносило… Но не будем о грустном. Вскоре из ванны выползла Дина, и я, как бравый рыцарь, поинтересовался состоянием её руки. Как оказалось, вчера вечером над раной моей подруги помудрил Гробовщик, а потому она почти не болела, и хотя драться Динка бы не смогла, всё же подвижность её ограничена не была. Это безмерно радовало — Спирс ведь сказал, что драться нам в ближайшее время вряд ли придётся. Динка данную новость выслушала без особого энтузиазма и лишь сказала, что отсутствие сражений вряд ли очень сильно облегчит нам жизнь, но всё же признала, что с её раной бои были бы явно излишними, так что новость скорее хорошая, чем плохая. А ещё я сказал подруге, что сдержу слово и ни в коем случае не полезу в её прошлое, и если она волнуется из-за вчерашнего нашего поступка, то не стоит, ведь мы это сделали только чтобы удостовериться, что она жива и не нуждается в срочной медицинской помощи. Динка оттаяла и разулыбалась, сказав, что верит мне, и я ещё раз пообещал не лезть в её прошлое. Если честно, у меня прям камень с души свалился, учитывая утренние треволнения, да и Динка, кажись, пришла в норму — по крайней мере, она бодро принялась за готовку, даже у Грелля поинтересовавшись, чего он хочет на завтрак. Жнец от её стряпни ожидаемо отказался и слинял вниз, к геркулесовой каше демона, которая, кстати, была на удивление вкусной, а ведь обычно овсянка до безобразия мерзкая. Я же, нарезая салат (сам вызвался помочь), рассказал Динке о проблемах сестры, на что она удивительно спокойно ответила: — Инна выкрутится. Ты видел вчера её глаза? Я знаю этот взгляд. Он бывает у тех, кто переступил через чужую жизнь. Я так и не понял, что Дина имела в виду — Инка ведь не станет никого убивать ради рабочего места! Да и она сама говорила, что убить не сможет, поэтому что значит «переступил через чужую жизнь», я взять в толк не мог. Но буквально через полчаса этот вопрос отошёл на последний план. Мы позавтракали и зарылись в интернет, разыскивая информацию о различных природных катаклизмах и способах в них выжить, но стоило лишь нам открыть страницу о наводнениях, как мир полыхнул белым. Мы не успели…