Поиграем со смертью?..

«Damant, quod non intelegunt». «Осуждают, потому что не понимают».

***

Повисшая на кухне тишина была уничтожена едва слышными шагами — Себастьян, как заправский дворецкий, направился к двери, открывать непрошенному гостю. Впрочем, если вернулась Динка, то очень даже «прошенному», и я её ужасно жду… чтобы устроить тотальный такой мозговынос! Из-за этой особы и моего неадекватного братца-спасателя-всех-подряд меня чуть не угрохали или не сдали в полицию, причём иногда и не понять, что хуже! И если припёрлась Динка, я выскажу всё, что о ней думаю! Раздавшиеся из коридора голоса ясно дали понять, что я была права и месть моя скоро свершится — готесса явно была в ужасном настроении и просила Михаэлиса передать нам с Лёхой, чтобы мы не беспокоились, но сегодня она с нами ужинать не будет. Что за бунт в подводной лодке? Я вскочила, позабыв о бутербродах, и на пару с братцем, пышущем возмущением не меньше, чем я сама, ломанулась к двери. Готесса выглядела уставшей, бледной, а под глазами залегли тени, словно она серьёзно заболела. На секунду это охладило мой боевой настрой, но я тут же взяла себя в руки и, поймав тоскливый взгляд Дины, выдавившей из себя улыбку, спросила: — Ну и где ты была? Мы тебя обыскались! У гаражей кровища, твои очки в самой большой красной луже, телефон молчит! — А мне телефон сломали, — как-то очень уж мирно ответила Дина и выудила из кармана чёрных спортивных брюк, заляпанных грязью, разбитый мобильник. Так, если она решила, что это хорошее оправдание, то глубоко заблуждается! — Дина, мы волновались! — вмешался Лёшка. Тьфу, пропасть… — С тобой всё в порядке? — Сейчас да, только устала немного и спать хочу, — и снова улыбочка. Вымученная такая, словно готесса кросс бежала, а затем на ней пахали. — Тебя ранили? — Да, но ничего серьёзного. Я в норме. — Не самое понятное объяснение! — вернула себе позицию лидера я. — Проходи, разувайся, выпьешь чаю и расскажешь всё по порядку! А то мы тут в такую заварушку из-за этого всего влипли… Короче, надо поговорить! — Хорошо, — вздохнула Дина и скинула кеды. Только сейчас я заметила, что она старается не шевелить левой рукой, и это вызывало разумные опасения. Чёрная водолазка была не менее грязной, чем спортивные штаны, а левое плечо готессы украшал чёрный то ли платок, то ли тонкий шарф, игравший роль бинта. Значит, её ранили в руку? Мы прошли на кухню, Динка вымыла руки, а я налила ей зелёного чаю, после чего готесса уселась на своё любимое место у стеночки и, с тоской глядя на Грелля, спросила у меня: — Мне при них рассказывать? Жнец возмутился. А точнее, он всплеснул руками и тоном обиженной жизнью домохозяйки, у которой показ сериала на середине прервали, заявил: — Да больно надо! Мне твои истории неинтересны! Но это просто ужасная неблагодарность — я тебя искать помогал, а ты не ценишь! Хотя чего ещё ждать от самой обыкновенной женщины, тем более смертной? — Не будь шовинистом, — вмешался Алексей и уселся спиной к двери. Грелль тут же придвинул свой стул чуть ближе к моему братцу и, одарив его томным взглядом, ответил: — Как можно, Лёшечка? Я ведь тоже леди! — Окстись, нехристь! — мгновенно ощетинился Лёха, и Грелль со вздохом вернулся к уничтожению остатков уже холодного какао. Себастьян же, вернувшийся из коридора следом за нами, занял наблюдательный пункт у плиты и поджёг газ под чайником. — Итак, что случилось на пустыре? — вернулась я на старую лыжню, и готесса, к которой собственно и был обращён вопрос, уставилась на свою чашку немигающим взглядом. Пару секунд она рассматривала чаинки, как врагов народа, а затем соизволила пояснить: — Я пошла тренироваться. Когда у меня выходной, я всегда тренируюсь по вечерам. Многие знают, что это наше с Лёшей место, и не суются туда, но сегодня появились какие-то новенькие. Отморозки полные — все с ножами, а один с битой. Начали говорить, что это теперь их место и я должна проваливать оттуда, но я, естественно, отказалась. Они напали. Придурка с битой я вырубила первым, он даже замахнуться не успел, а дальше мне не повезло. Они меня ранили в руку ножом. Правда, сначала я вырубила большую их часть, но одна тварь напала со спины, потому я не успела среагировать. Пришлось уходить — рана была глубокая. Они за мной погнались, но когда я выбежала из-за гаражей, наткнулась на Гробовщика — мы должны были встретиться примерно в то время. Точнее, он обещал за мной зайти, чтобы мы продолжили тренировки по контролю над гневом на том самом пустыре. Ну он и вырубил их всех. Он так здорово дерётся! — монотонное повествование с яркими вспышками ненависти на словах «тварь» и «отморозки», вдруг превратилось в восторженное, и глаза готессы заискрились восхищением. О нашем «величайшем» шутнике она рассказывала с фанатским восторгом: — Он практически и не двигался — просто эти идиоты к нему подбегали, а Величайший ломал им руки. Так просто, как куклам! Это что ещё за фанатизм? И почему на такую тему?! Меня терзают смутные сомнения! Дина, а ты случаем в тех комнатах пыток не работала, а? Палачом. Такое настроение как раз для подобной работы идеально подошло бы! — Ну а потом Легендарный всех их вырубил и велел мне идти в больницу. Я ненавижу больницы, он об этом знает, потому сказал, что на первый раз позволит обратиться к подпольному медику, но ни сам зашивать меня не будет, ни к вам я не должна обращаться, ни сама пытаться себя подлатать, — голос готессы вернулся к меланхоличной апатии, а я мысленно возмутилась. Значит, этот псих конченный знал, куда пошла Динка, и ничего нам не сказал?! Вот ведь гнида заморская! Чтоб ему вши шевелюру испоганили! — Я не хотела идти, но пришлось, — Динка смущённо улыбнулась и закончила рассказ: — Гробовщик перевязал мне плечо моим шарфом и отправил к подпольному фельдшеру — даже проводил, потому как я довольно прилично крови потеряла. Мне повезло, что я знала адрес одного такого медика — друг как-то познакомил с ним на всякий пожарный. Вот и пригодилось. Гробовщик меня проводил и ушёл, а фельдшер зашил рану, вколол какие-то лекарства и велел поспать на кушетке, пока он другого пациента будет зашивать. Я долго спала за ширмой — думаю, он мне снотворное вколол. А когда проснулась, пошла сюда, сказать, что ужинать не буду. Доза, видимо, большая была — меня до сих пор в сон клонит. Н-да. Какая замечательная, трогательная история! Вот только пара моментов откровенно бесит! — А почему ты нам не позвонила от этого фельдшера? — возмутилась я, а Динка воззрилась на меня, как баран на статую Свободы, и заявила: — Но я же не знала, что вы были у гаражей. Я думала, что фельдшер меня зашьёт, и всё, я домой пойду. Как раз успела бы к ужину. А он вколол снотворное ни слова не говоря, и у меня не было сил идти домой — я на ходу отключалась. Я бы в том состоянии не дошла до дома, думаю. Потому легла спать. И спала очень долго — даже ливень проспала. Застала только небольшой дождик, который сейчас идёт. А почему вы вообще туда пошли? — Потому что ты на мои звонки не отвечала! — ответил Лёха на вопрос века, который и меня, кстати, интересовал. — А звонил я, чтоб узнать насчёт наших планов — не придумала ли ты чего интересного для новых походов в прошлое! — Ммм… прости, не успела, — опечалилась Динка и так виновато на братца моего глянула, что тот сразу сменил гнев на милость. Вот ведь слабохарактерный! — Зашибись! Весь этот бред был зря?! — гневу моему не было предела, как и возмущению. Впрочем, я бы не сказала, что совсем уж зря прошла эта вылазка — я вынесла из неё кое-что очень ценное. — Кажись, так, — вздохнул Лёха и закрыл лицо ладонями. Ага, прячься теперь от меня! Втянул сестру в преступление без причины, а теперь в кусты?! — А что случилось? — подала голос Динка и с вялым таким, словно и ненатуральным любопытством на нас воззрилась. Я хмыкнула и, подумав, что лучше вскрыть карты, чтобы узнать, кто хозяин того дома, начала рассказ: — Лёшка как увидел кровь и очки, так впал в трагизм! Мы решили, что ты ранена, и подумали, что в больницу ты не пойдёшь, но раз и к нам не обратилась, значит, могла пойти только в своё секретное место, — Динка резко нахмурилась, но я продолжила: — Мы спрашивали твоего смешливого учителя где ты, но он нам не ответил. Зато предоставил адрес места, куда ты обычно уходишь — велел нам его повеселить. Только это оказалась не заброшенная лачуга, как мы думали, а шикарный особняк! А охранник на воротах заявил, что никогда не видел никаких готесс, и вообще у них таких посетителей не бывает. Забавно, да? Гробовщик солгать не мог — ему смехом заплатили, значит, охранник врал. А зачем? — Потому что у него такой приказ, — явно неохотно ответила готесса и уперлась взглядом в стол. — О да, и я догадываюсь теперь, почему! — резко сказала я и, сверля соседку взглядом, продолжила: — Но тогда-то нам не ясно было ни черта! И мы подумали, что тебя в том доме удерживают насильно! — Зачем? — опешила Динка и так подозрительно на меня воззрилась, словно я была Коперником, а она — инквизитором. — «За надом»! — фыркнула я, складывая руки на груди. — Что ещё можно подумать, если охрана отнекивается от того, что ты бывала в доме, а тебе, раненой, пойти больше было некуда? Динка призадумалась, а затем нехотя согласилась, сказав, что, видимо, в той ситуации ничего другого нам в голову прийти не могло. Ну а я поведала ей в двух словах остальное — что Лёшка впал в истерику и решил любой ценой вызволить её из плена, что мы влезли в особняк, нас схватили, а спасителями стали потусторонние существа. Правда, про подвал я не упомянула, и лишь в конце спросила: — И как думаешь, куда меня оттащили, когда вырубили? — Наверное, в подвал? — блеснула логикой готесса, и я возопила: — Бинго! Игрок получает супер-приз! А может, ты даже знаешь, куда именно? — Нет, откуда? — Хочешь сказать, ты в том подвале не бывала? — я была сам скепсис. Динка же воззрилась на меня, как мастер Йода на рекламу Пепси со своим участием, а затем прищурилась и рассмеялась. Только почему-то от этого смеха у меня мурашки по спине промаршировали — настолько он был странный. Словно неживой. Словно ей не весело было, а наоборот — она смеялась над такой большой глупостью, что впору было плакать. — Я бывала в том подвале. Очень часто. Только, кажется, вы ошиблись в предположительном применении тамошних инструментов. — А ты хочешь сказать, что плети и хлысты там для красоты на стенах висят? — буквально прошипела я, а Динка, тоном исследователя, препарирующего лягушку, протянула: — Значит, вас заперли в зале флагелляции… Тогда понятно, откуда такое предвзятое мнение. Пожалуй, придётся пояснить, наверное… А то вы обвините Влада во всех смертных грехах. — Ну и? — нахмурилась я, в то время как Лёшка сделал вялую попытку сказать: «Не хочешь — не рассказывай!» — но был больно пнут мною в колено. А нечего Царю перечить, особенно на допросе! — Влад — бизнесмен. Связан с криминальными структурами города, но я не знаю, насколько. А ещё он — глава клуба БДСМ нашей области. Он предоставляет помещения для членов клуба, проводит уроки техники бондажа, то есть связывания, и устраивает клубные вечеринки. Всё это проходит в подвале, потому как, скажем, для порки нужно очень много места, и обычные комнаты не подойдут. Собственно, именно этот зал вы и видели. Но далеко не все из них выглядят жутко. А портреты маркиза Де Сада — дань памяти, только и всего, равно как готичный интерьер — дань вкусам хозяйки дома. Чего?.. Это ещё что за изврат такой?! Какой БДСМ, какая порка, о чём вообще речь?! Там аптечка стояла, куча кнутов и плетей висела! Это что, игры? Вот эта жуть — игры?! — Дин, ты шутишь? — у моего братца голос прорезался быстрее, чем у меня. Я пыталась найти логику в этом бреде, а он спросил напрямую. — Нет, почему ты так решил? — озадачилась Динка и невинно так глазками похлопала. — Да потому что там аптечка была огромная и куча всякой хрени неведомой, явно спёртой у палачей! — Конечно, аптечка была! — чуть ли не возмутилась моя соседка. Что-то мне уже страшно с ней в одном доме жить, право слово… — Обычно после порки не остаётся следов, и даже синяки — явление нечастое, но на всякий случай аптечка обязана присутствовать, ведь первое правило БДСМ — безопасность! А насчёт инструментов палача… — готесса хихикнула и заявила: — Значит, вот как для ванили выглядят подобные вещи. Не волнуйтесь, они абсолютно безопасны, если уметь с ними обращаться. — А ты умеешь? — тут же закинула удочку я. — Нет, даже и не пробовала, — отмахнулась Динка и поморщилась. — Садо-мазо — не моё. Я люблю связывания. — Н-да? — изврат. Чистой воды изврат. — И что клёвого в лишении человека свободы? — Ну, ему хорошо оттого, что он во власти своего Топа, а Топу хорошо, потому что бондаж — это искусство, и, создавая обвязку, он занимается творчеством. Да и почувствовать власть над чужой жизнью тоже приятно. — Дурдом, — пробормотала я и смачно шандарахнула себя ладонью по лбу. Что-то мне уже даже всё равно, чем там Динка занималась — хоть пытками, хоть извращениями. Это какой-то бред, и мне в него лучше не лезть… — Значит, ты в БДСМ-сообществе состоишь? — попытался примириться с реальностью мой братец-пофигист. — Нет, что ты! — округлила глаза Динка. Откуда такое офигение, девушка? Не Вы ли только что вдохновенно об этом ужасе вещали? — Я не состою в клубе! Просто когда у меня на душе кошки скребут, мне надо развеяться, и тогда я провожу сеанс бондажа Гале — жене Влада. — Лесбиянки захватывают мир! — простонал Сатклифф, картинно взмахнув руками. — Тебе же лучше, мужиков свободных больше будет, — парировала я, и жнец ехидно захихикал. — Я традиционной ориентации, — надулась Динка. — БДСМ не подразумевает обязательных интимных отношений. Чего вы сразу? — Да нет, это Грелль, видимо, пошутил, — попытался умаслить подругу Лёха и возмущённо покосился на жнеца. Тот в ответ лишь снова рассмеялся. — Короче, Дин, — вмешалась я в этот совершенно неконструктивный и порядком меня доставший разговор, — если услышишь от своего «друга» о взломщиках, не подавай виду, что в курсе. Себастьян с охраной побеседовал, они вряд ли сдадут нас, так что постарайся не проколоться, когда опять пойдёшь нервы успокаивать. — Ладно, — покладисто ответила готесса, но в глазах её плясали ехидные огоньки, а усмешка была до безобразия снисходительной. Кошмар, с кем я общаюсь? Садистка, извращенка, неадекват… Впрочем, я не лучше. И если извращенкой меня не назвать, то по остальным пунктам временами подхожу… Да и ладно, если враг не оставляет выбора, жалеть его не стоит. Пусть даже тебя за это назовут безумным садистом. — И если снова влипнешь в неприятную историю, звони, мы обязательно поможем! — добавил мой сердобольный братец. Угу, помочь-то мы поможем, только вот она даже не подумает позвонить! И, думаю, не в самостоятельности дело — просто уж больно странные у Динки взгляды на жизнь, вроде как мы друзья, но в свою жизнь она нас не пускает. — Ладно, — вновь даже не подумала возразить готесса, и вдруг добродушная улыбка с её губ исчезла, а в зелёных глазах появилась решимость, с которой только замки штурмом брать. — А вы больше не пытайтесь узнать что-то обо мне за моей спиной. И даже голос у неё вдруг изменился. Холодный, звенящий, едва сдерживающий злость… Что за ерунда? Неужели у Динки раздвоение личности? Даже если и нет, она точно не в себе… — Нет, Дина, мы о тебе не пытались и не собираемся пытаться что-то выяснить, — не менее холодно ответила я. — Информацию у Гробовщика мы узнавали, чтобы тебе помочь, а в дом полезли, потому что решили, что тебя там убивают. Если хочешь, чтобы в следующий раз мы тебя бросили на произвол судьбы в опасной ситуации, так и скажи. Если нет, мы всё равно попытаемся тебя спасти. Даже если наше поведение тебя оскорбит. Да, лезть в дом не стоило. Но, учитывая все обстоятельства, думаю, твоему знакомому было бы гораздо хуже, если бы мы вызвали полицию. О его тайном пристрастии узнали бы правоохранительные органы, а следом, вероятнее всего, и газетчики. — Да, ему не нужно лишнее внимание, — вдруг снова став мирной, белой и пушистой, улыбнулась Динка. — Потому охрана никогда не даёт информацию о посетителях дома посторонним. Газетчики часто пытаются что-то пронюхать, но такая сенсация им в руки попасть не должна. Но я не обижаюсь за то, что вы полезли в дом… вроде, — это ещё что за добавочка? Почему «вроде»? — Мне немного неприятно, что вы у Гробовщика интересовались, куда я обычно хожу. Ведь если бы я пошла к другу, он наверняка оказал бы мне помощь. — А откуда нам было знать, что ты к другу пошла? — хмыкнула я, и братец активно закивал. — Мы не знали, куда ты ходила — может, в парк, может, в заброшенный дом, и сидела там в одиночестве. И пока я не увидела тот особняк, как раз склонялась к версии про пустой сарай-развалюшку. Так что, мы должны были тебя, раненую, оставить истекать кровью в непонятном месте? — Вы решили, что Гробовщик подверг бы меня опасности? — почему-то мне показалось, что на этот раз Динка разозлилась. Серьёзно так разозлилась — она даже губы поджала. — Во-первых, он жнец, а они к судьбам смертных безразличны, — воззвала я к её разуму. — Подтверждаю, — вмешался Грелль. — А во-вторых, если ты и стала его ученицей, это не значит, что он будет спасать тебя ото всего подряд. Может, от смертельной опасности он и спас бы тебя, но где гарантия, что, зная о твоём ранении, он не решил бы посмотреть, сумеешь ты выкрутиться или нет? Что мешало ему поставить очередной эксперимент? Ничего. Потому что он любит ставить опыты, смеяться над чужими проблемами и ставить перед смертными трудновыполнимые задачи. Скажешь, нет? Динка вдруг глубоко вдохнула, закатила глаза, сжала кулаки, разжала их, медленно выдохнула и улыбнулась. Она явно пришла в своё обычное состояние, но мне всё это крайне не нравилось. — Он любит подобное. Но он меня не предаст, — как-то уж чересчур уверенно ответила готесса и встала. — Мне надо поспать, я пойду. А то засну прямо здесь. Но я вас всё же прошу, не выясняйте ничего о моей жизни за моей спиной. — Обещаю, — высказался Лёшка. — Если не возникнет жизненная необходимость, — внесла свою лепту я. — Спасибо, — мило так улыбнулась наша странноватая соседка и пошла к себе. Я же крикнула ей вдогонку: — Дин, в следующее путешествие тебе лучше не ходить! Ты ранена. — Лёша тоже, — обернувшись, ответила она и добавила: — Но он пойдёт. Почему я не должна? Завтра я в порядке буду, это мелочи. Не так уж и больно. Бывает хуже. Так что не переживай, Инн, я вас не потяну на дно. Я помогу. Ведь без меня вам будет сложно, если придётся идти на крайние меры, разве нет? — Да, но рана… — Я не помешаю. Это всё незначительно. Я же должна вам помочь, разве нет? — Раненая ты вряд ли сможешь драться и быстро бегать, — воззвала я к Динкиному разуму, с бешеной скоростью вертя в руках кружку. — Да, но я смогу стрелять, — с улыбкой ответила она, и мне почему-то стало жутко. Она говорила об убийстве, улыбаясь как обычно — немного застенчиво, робко, по-доброму, словно просила о чём-то. И почему-то в этот момент мне показалось, что все её улыбки были фальшивы. Нет, она не лгала, она просто не умела улыбаться искренне. Улыбалась, потому что не знала, что ещё можно сделать. И потому эта маска пугала. Она была словно… неживой. — Давай посмотрим по твоему состоянию, — я не собиралась сдаваться. Если Динка не сможет убегать, мы её не возьмём. — Если рука будет болеть, ты не пойдёшь. — Если рана помешает мне вам помочь, я не пойду, — вытекла она из-под атаки и добавила: — Я завтра скажу, как себя чувствую, тогда и решим, ладно? А то я сейчас сонная, вряд ли могу верно оценить своё состояние. — Ладно, до завтра, — кивнула я, неотрывно глядя в глаза соседки, но в них не было ничего, кроме обычного дружелюбия. И почему-то сейчас оно казалось стеной, за которой скрывались настоящие чувства. — Проводить тебя? — решил податься в рыцари братик-тугодум. Неужели он не видит, что с Динкой что-то не так? — Спасибо, я дойду, — ожидаемо отказалась самостоятельная готесса и, помахав нам здоровой рукой, направилась в прихожую. Через минуту входная дверь хлопнула, и я скомандовала: — Себастьян, надо поговорить. Лёш, займись полезным делом — проверь, ничего ли из наших рюкзаков не пропало. — Есть, босс! — поморщившись, тоном заправского солдафона отчеканил Лёшка, а изображавший всё это время статую демон отвесил полупоклон и направился в мою спальню. Не люблю туда посторонних пускать, но сейчас придётся… Закрыв за нами дверь, я уселась на свою любимую широченную кровать и жестом предложила дворецкому присесть в кресло. Он ожидаемо отказался, сославшись на должность, а я заявила: — Садись, иначе мне будет неудобно с тобой разговаривать. Михаэлис ухмыльнулся и грациозно опустился в кресло, словно всю жизнь моделью работал. Я же на его ехидное выражение лица внимания не обратила и с места в карьер шёпотом спросила о наболевшем: — Как думаешь, Дина адекватна? Я сейчас с точки зрения психиатрии спрашиваю. Ты если и не в курсе её диагноза, наверняка всё же заметил, что она странно себя ведёт. У неё что, раздвоение личности? — Нет, симптомы не подходят, — совершенно серьёзно ответил демон. — Если Вам интересно, я могу достать её медицинскую карту. Мои же предположения Вам вряд ли помогут — я не специалист в человеческой психиатрии. Я призадумалась. С одной стороны, я обещала не выяснять ничего о Динкиной жизни, если на то не будет веских причин, а с другой, её поведение ставит под сомнение её адекватность, а значит, она может в экстренной ситуации выкинуть что-то неожиданное и этим подвергнуть нас всех опасности. Раньше я бы отвергла идею демона, сказав, что не хочу причинять подруге боль, но… Кто для меня важнее, соседка, которая слишком странно себя ведёт, или мой брат, а также моя собственная жизнь? Выбор очевиден. — Хорошо, выясни о её диагнозе всё, что сможешь, но по-тихому — никто не должен об этом знать, — ответила я одними губами, помня о прекрасном слухе излишне любопытного жнеца и о способностях паранормальных существ читать по губам. — Мне диагноз называть не будешь, но сообщишь, несёт ли Дина в себе угрозу. Если есть вероятность, что в экстренной ситуации она поведёт себя неразумно и нас подставит, скажи мне об этом. — Как прикажете, госпожа, — Себастьян встал и поклонился, глядя на меня как обычно ехидным, но каким-то странным, будто слегка довольным взглядом. Это он что, одобряет моё решение, что ли? Дурдом. — А ты что думаешь? — тихо спросила я. — Я верно поступаю? Нет, мне правда интересно. Ясное дело, я своё решение не изменю, но мне почему-то захотелось узнать позицию демона. Интересно, права ли я была, подумав, что в чём-то на них похожа?.. — Если мне позволено высказать своё мнение, — хитро так, но без ехидства ответил Михаэлис, и я кивнула, — замечу, что это идеальный для Вас вариант. Он успокоит и Ваши нервы, и Вашу совесть. Однако я бы посоветовал Вам быть в курсе всего. Говорят, что информация правит миром, и это действительно так. Зная диагноз спутницы, Вы бы знали, какого поведения от неё ожидать, а не полагались на моё субъективное мнение. Или Вы доверяете мне? Это вопрос с подвохом? Да без разницы, ответ может быть только один. — Я никому не доверяю, даже самой себе, — глядя в глаза демону, тихо ответила я. — Но, несмотря на то, что я жду от тебя подставы, твоему мнению в данном вопросе я скорее доверяю, нежели наоборот. Ты уже показал, что в этом мире не предашь меня по мелочам. Так почему я должна ждать от тебя ложного отчёта? Впрочем, ты можешь его сделать, чтобы в прошлом как раз возникла очень опасная ситуация из-за непредвиденного поведения Дины. Михаэлис коварно улыбнулся, и я поняла, что он прав. Нельзя ему доверять… Надо полагаться на себя и только на себя. — Меняю задание, — снова беззвучно сказала я. — Незаметно узнай о её диагнозе всё, что сможешь, и, не рассказывая мне о причинах болезни, Дининой семейной истории и прочем, предоставь факты о её поведении. Мне нужно знать, как она ведёт себя в экстренных ситуациях. Её прошлое мне ни к чему, но я должна знать о формах проявлениях заболевания. — Yes, my Lady, — отвесил мне поклон Михаэлис, и я подумала, что эти слова он говорит, только когда согласен с моим решением или одобряет его. Странно, почему я раньше этого не замечала? Может, потому, что старалась игнорировать его? Может, потому, что замечала в нём лишь плохое? Но ведь он — зло, и в нём не может быть ничего хорошего. Тогда почему он не предал меня?.. — Себастьян, ты предашь меня в этом мире, если опасность будет угрожать не моей жизни, а чему-то иному? Мне был важен его ответ. Ведь он не может солгать. Тем не менее, где гарантия, что он и впрямь не может лгать? Её нет. А потому «доверяй, но проверяй». Я смотрела в алые глаза демона и ждала ответ. Ответ, который мог многое решить… По крайней мере, от него зависело моё будущее отношение к Себастьяну Михаэлису. А он вдруг улыбнулся, опустился на одно колено, прижал правую руку к сердцу и, слегка склонив голову, но продолжая смотреть мне прямо в глаза, ответил: — Я не предам Вас. И лишь если Вашей жизни будет угрожать смертельная опасность, не приду на помощь. Но Вас спасёт аномалия, я уверен. Почему-то камень на душе вдруг стал немного меньше, и я улыбнулась. Наверное, человеку свойственно верить в сказки, потому он и позволяет себя обманывать… И я не исключение из правил. Но я всё равно не верю ему на все сто. И в то же время хочу верить, потому что он меня ещё ни разу не обманул. — Я тоже уверена, что она меня спасёт. Знать бы только, что это… — вздохнула я. — У нас пока нет важных данных, — поднимаясь, ошарашил меня пояснениями демон. — Всё, что нам известно: аномалия не влияет на Вас напрямую, она лишь вмешивается в Вашу судьбу, меняя её. Подбрасывает спасительные неожиданности. Теперь во время путешествий Граф внимательно наблюдает за Книгой Судеб, Вашей свечой и прочими артефактами, способными влиять на судьбы смертных, однако результата пока нет. И лишь одно несколько настораживает: Ваша аура постепенно перестаёт напоминать человеческую. Раньше запах энергетики смертного был очень силён, однако с каждым путешествием он всё больше меняется. Причём мы не можем понять, на что именно, поскольку новый запах слишком странный. Прежде такого мы не встречали. Интересно, с чего это он вдруг разоткровенничался? Раньше от ответов на подобные вопросы утекал, словно я могла как-то помешать устранить аномалию, узнав о продвижении расследования! — Себастьян, что изменилось? — подозрительно спросила я, а демон, хитро улыбнувшись, ответил нечто совсем уж странное: — Вы. — В смысле? — вскинула бровь я, но тут до меня дошло. Демоны ведь не любят пацифистов… Они ценят силу и волевые решения. — Это из-за моего решения? Тебе что, по душе то, что я сказала в подвале? — Если можно так сказать, учитывая, что у демонов нет души, — поправляя пиджак, ответил Михаэлис и усмехнулся. — Впрочем, люди часто бывают жестоки. Однако, попав в безвыходную ситуацию, большая часть смертных, призвавших демона, начинает умолять его о помощи. Я люблю смотреть на корчащихся в агонии у моих ног смертных, предлагающих душу в обмен на спасение. Но я презираю их. Вы же в том доме готовы были драться до конца самостоятельно, даже если бы я не пришёл на помощь. Я это видел. И, полагаю, не стали бы умолять о помощи, унижаясь передо мной. — Да ни за что! — возмутилась я. Это он что, и правда не только из-за того приказа, но и из-за того, что я в панику не ударилась своё отношение слегка поменял? — Я так и думал. Позволю себе добавить, что силу воли я ценю больше жестокости, ведь жестокое решение на эмоциях может принять любой, но обдуманное, хладнокровное, и вместе с тем беспощадное решение принять способен не каждый. Равно как и не впасть в отчаяние, решив пожертвовать всем, включая душу, ради краткого мига смертной жизни. — Короче говоря, ты ценишь силу воли, — подвела итог я. — Безусловно. Но и беспощадность тоже, — с милой такой улыбочкой ответствовал демон. — Жестокий век, жестокие мужчины, — хмыкнула я. — Скорее, демоны: не всем мужчинам свойственна любовь к жестокости, эгоистичным решениям и волевым поступкам, — то ли похвалил меня, то ли попытался оскорбить демон. Впрочем, учитывая его расу, склонна думать, что именно похвалил… — Значит, пословица «с кем поведёшься, того и наберёшься» работает, — развела руками я. — Становлюсь на тебя похожа. — Вам это претит? — Отнюдь. Лучше быть похожей на жестокого, но сильного человека, чем на доброго, но слабого, — предельно честно ответила я, и демон, отвесив очередной полупоклон, сказал: — Ценное замечание, госпожа. Рад, что смог стать примером для такого решения. Сначала я подумала, что он опять издевается, но тон, выражение лица, а главное глаза Михаэлиса были настолько серьёзны, что сомнения в его искренности сами собой испарились. Я, наверное, и впрямь слишком доверчива, но в этот раз я ему поверила. — Я тоже, — улыбнулась я и протянула демону руку, вставая. Он с едва заметным удивлением покосился на мою ладонь, но я пояснять не стала — просто продолжала стоять с протянутой рукой, думая, пожмёт он её или откажется, сославшись на своё положение дворецкого. Не сослался. Напротив, рука в белой перчатке некрепко сжала мою ладонь, и Михаэлис скрепил рукопожатие словами: — Сильный господин — гордость дворецкого. Слабый — его позор. Потому делать слабого сильным — одна из задач хорошего дворецкого. — Это дополнительный бонус к стирке? — съязвила я, как только мою ладонь отпустили, и тут же добавила: — Не каждый может измениться. — Потому изменения всегда ценны, — коварно улыбнулся Себастьян и пояснил: — Чем сильнее человек, тем слаще его душа. И тем больше энергии она даёт. — Но ведь ты меня не поглотишь, — озадачилась я. — Зачем тебе помогать мне стать сильнее? — Возможно, потому что у Вас есть потенциал? — пространно ответил Михаэлис и, приложив руку к сердцу, спросил: — Позволите выполнить задание? — Конечно, только чтобы никто не узнал, — едва слышно ответила я, и демон с поклоном удалился. Оставшись одна, я подумала, что не так уж всё и плохо, а то, что я решила влезть в Динкину жизнь — перестраховка. Очень важная перестраховка, за которую мне не было стыдно. Ведь я не собираюсь ни менять своё отношение к готессе, ни ставить на неё клеймо психа, каким бы ни был её диагноз. Главное, чтобы в путешествиях её поведение не стало для нас толчком в пропасть. А предупрежден — значит, вооружен, и я буду знать, чего можно от неё ожидать в опасной ситуации. Это пойдёт на пользу всем нам, но я не оправдываюсь — я нарушила обещание и сунулась в чужую тайну. Вот только мне всё равно. Потому что так было надо. Остальное не так важно. Ведь обиду человек пережить сможет, равно как и любую боль, а вот смерть — вряд ли. Я же собираюсь жить.