Поиграем со смертью?..

«Memento mori». «Помни о смерти».

***

Идиллию, наполненную тишиной и умиротворением, сменил взрыв. Нет, не бомбы, но лучше бы так, право слово! Потому как взрыв негативных эмоций порой ранит сильнее… Гробовщик обнимал меня, мерно перебирая мои локоны длинными чёрными ногтями, а я, уткнувшись носом ему в шею, улыбалась, прижимаясь к самому дорогому мне человеку. К моей свече, разогнавшей тьму и уничтожившей Ничто, которое меня затягивало… Вот только звонок в дверь заставил меня вздрогнуть и крепче прижаться к Легендарному, потому что в памяти вспыхнула сегодняшняя дата. В июле и августе родители приезжали, когда я была дома одна, и как обычно устраивали мне скандалы, от которых меня в прямом смысле отпаивал Величайший — валерианой и какими-то травяными настоями. К тому же, в июле он меня спровоцировал на срыв, и за те удары мне было безмерно стыдно, потому что это казалось сейчас чем-то гадким и отвратительным… На дворе было четырнадцатое число, да ещё и воскресенье, а они чаще всего приезжали именно в середине месяца. К тому же, Инна с Лёшей ещё вчера собирались сходить на рынок за зимней обувью, а с характером моей соседки такие походы всегда выливались в долгоиграющую Одиссею, потому как её придирки к качеству были огромны. А это значило лишь одно — за дверью всё же были те, кого я меньше всего хотела бы увидеть… — Откуда такая паника? — протянул вдруг жнец, потрепал меня по волосам и встал. — Идём, представишь меня своим «родителям»… — он приложил к губам длинный чёрный ноготь и, глядя в потолок, глубокомысленно добавил: — Сегодня хороший день, почему бы не завершить его смехом? Идём, попрощаешься с родителями, ты их больше не увидишь. — Не увижу? — удивлённо переспросила я, вставая. — Конечно, — хитро улыбнулся жнец, обернувшись ко мне. — Такие смертные не должны портить нервы моему дорогому образцу… моей немёртвой умершей. Ведь нервы плохо восстанавливаются, особенно у трупов! Он негромко рассмеялся, и я улыбнулась, подумав, что быть не живой, не мёртвой, не «странной куклой» и не одним из сотен подопытных, а «немёртвой умершей», чем-то особенным для Легендарного, безумно приятно. Странно, но по имени я его не хотела называть даже в мыслях, словно боялась, что их кто-то подслушает… Но из раздумий меня вывел повторный звонок, и жнец, усмехнувшись, отправился в свою спальню. Я же с тяжким вздохом пошла на заклание — открывать родителям. Они, как всегда, были не в духе. Пока мать отчитывала меня за нерасторопность в открывании двери, отчим копался в шкафу прихожей. Обыск начался с порога. Мне решили поднять нервы, даже не говоря «привет»? Отлично, зашибись! Чего они добиваются, интересно?.. Мать сняла пальто и, оставшись в сером брючном костюме, прошла в гостиную. Она как всегда являла собой образец педантизма и аккуратности: русые волосы до лопаток были собраны заколкой в хвост так, что ни одна прядь не выбивалась, блуза была отглажена, на брюках застыли стрелочки, стекла очков сверкали чистотой. Да и отчим не отставал — чёрный костюм-тройка был идеально выглажен, синий галстук затянут под горлом, а чёрные волосы были прилизаны волосок к волоску. Я, конечно, фанат чистоты и аккуратности, но их педантизм даже меня всегда убивал… — Покажи руки, — скомандовала мать, и я, скрепя сердце, закатала рукава. Сейчас начнётся… — Ну надо же, всё нормально, — таким удивлённым тоном протянула она, словно я всю жизнь сидела на героине, а месяц назад бросила. — Но почему в квартире не убрано? Посмотри, раскладушка, вместо того, чтобы стоять в кладовой, стоит в углу! Зачем тебе она, кстати? Упс, в прошлые визиты родители не заметили присутствия жнецов, потому как я заблаговременно сплавляла их вещи Инне на хранение. А вот вчера забыла, со всеми вечерними треволнениями… И как быть? Если они узнают, что я живу с тремя мужчинами, мне мало не покажется. Они и так мне всегда мозг взрывают отповедями, а уж в такой ситуации… И тут на пороге комнаты появился Гробовщик. Широкие чёрные брюки, идеально выглаженная мною вчера свободная рубашка с широченными рукавами, остроносые ботинки, которые жнец даже дома на тапочки менять отказывался, рассыпавшиеся по спине серебристым водопадом длинные волосы и цепочка с черепами — одну такую он недавно подарил мне, но у него, кажется, их было несколько… Мама замерла, отчим удивлённо уставился на пришельца, а я нервно сглотнула. Что-то будет… — У нас гости! — всплеснул руками Гробовщик и, подойдя ко мне, прислонил к губам длинный ноготь, всем своим видом показывая, что оценивающе разглядывает моих родителей. Вот только глаз из-за чёлки видно не было, и я подумала, что это его очень натуральное веселье и любопытство на самом деле наиграны, ведь от него исходила просто убийственная аура. — А Вы кто? — нахмурился отчим. — Ах да, как же я забыл представиться? Но, раз уж вы в моём доме, вы первые. Прошу, не стесняйтесь, — решил поплясать лезгинку на нервах моих родственничков Легендарный. — В каком это смысле? — опешила мать. — В прямом, — коротко, чётко, лаконично. — Так вы представитесь? — Мы — родители Дины, а Вы кто?! — поправив на носу очки, гневно спросила мама. — Ох, полагаю, у вас небольшая амнезия, — притворно ласково протянул Величайший, манерно всплеснув руками. — Среди вас только один человек может носить это звание. Второй к моей жене отношения не имеет. Я вздрогнула, и по спине промаршировал табун мурашек, но не от испуга, а от радости. Не ожидала, что он такое скажет… Он что, не шутил, когда «объявлял нас мужем и женой»?.. А вот родители впали в транс. Я счастливо улыбалась, с восторгом глядя на жнеца, а тот ухмылялся от уха до уха, постукивая по губе чёрным ногтем. Первой от шока отошла мама и, не сдерживая голос, закричала: — Дина! А ну, живо объяснись! — Представь нас, — повелел Величайший тихим, спокойным тоном. — Моя мать, Светлана Владимировна, — тут же отозвалась я, не глядя на родителей. — Отчим, Дмитрий Петрович. А это Гробовщик. Все это было сказано на одном дыхании, и мне и в голову не пришло назвать жнеца по имени, а он почему-то обернулся ко мне, и ухмылка на секунду превратилась в улыбку. А вот мать впала в транс. Она полным ужаса, отвращения и возмущения взглядом сверлила Легендарного, а тот явно ловил кайф от её состояния. На этот раз отчим оклемался первым и провопил: — Это ещё что за кличка?! Имя у него есть? И какого чёрта здесь вообще происходит?! Лицо отчима побагровело, он сжимал и разжимал кулаки, а Легендарный ухмылялся, явно строя коварные планы. Мне же было удивительно легко и спокойно — как никогда раньше в такие дни. Ведь с родителями я всегда чувствовала себя лишней, неправильной, испорченной… какой-то не такой, как надо. И это убивало. А вот сейчас мне было весело, потому что жнец искусно плясал на нервах моих родителей, а ещё очень спокойно, потому что рядом с ним я всегда обретала уверенность. Не в себе — в будущем… — Что же вы так нервничаете? Хотите заработать инфаркт? Или инсульт? — продолжил издеваться над смертными вечный прозектор. — Ах, суицидники — те, кого можно уважать, ведь они приносят дань Ее Величеству Смерти. Только вряд ли вы станете прекрасны, даже умерев. Он выудил из кармана брюк печенье в форме косточки и смачно им хрустнул. Родители переглянулись, мать закрыла глаза и глубоко вздохнула, а отец махнул рукой и отправился в мою комнату — видимо, решил подумать в одиночестве, а может быть, покопаться в ящиках, чтобы найти свидетельство о браке или ещё какие-нибудь документы, подтверждающие личность самой Смерти. — А теперь, Дина, — тихо сказа мать, явно взявшая себя в руки и осознавшая, что с Легендарным их обычный стиль общения не прокатит, — ты мне расскажешь, что здесь происходит, и кто этот человек. Я покосилась на Легендарного, но он так увлечённо изучал свою печенюшку, что мне аж смешно стало. Хочет проверить, избавилась я от их влияния или нет? Ну ладно… Покажу. Сам ведь сказал, что я принадлежу ему без остатка, к чему теперь устраивать проверки? Больше в моей жизни не будет ни одного авторитета, кроме Легендарного. — А с чего вы взяли, что «Гробовщик» — это кличка? — сделав озадаченную моську, спросила я. — Да и что вам не нравится? У него есть работа, он меня ценит, и мы любим одно и то же. — А поподробнее нельзя? — процедила мать, уперев руки в боки. — Кем работает? Что любите? Где вообще ты его откопала?! — Откапывать — его привилегия, — спокойно пожала плечами я, а жнец хрустнул печеньем. — Я же сказала, он гробовщик. Гробики делает, потом с поселенцами закапывает. Ну, или откапывает, если эксгумацию назначат… Мать аж позеленела — такой у неё был глобальный шок. Схватившись за сердце, она пробормотала: — Только этого нам не хватало! Какой позор! — Ну что Вы, — влез в разговор жнец, мило так ухмыльнувшись, — позор — это действие, противоречащее всеобщей мировой морали, за которое вас осудит общество. Если выйти замуж — позор, то Вы и сами опозорены. Впрочем, куда уж больше? — и тут он заговорил так, словно беседовал сам с собой, глядя в потолок. — Пытаться свести собственного ребёнка с ума, изолировать его, держать в психиатрической лечебнице, не подавать в суд на тех, кто издевался над этим самым ребёнком, отказать ему в защите после того, как он спас свою жизнь и жизнь другого смертного, и в результате прогнать его из дома, а затем пытаться довести до нервного срыва, чтобы окончательно загнать в лечебницу и завладеть квартирой вместе со всеми сбережениями. Интересно, если общество узнает, оно сочтет это позором? Мать, всё это время пытавшаяся заткнуть Гробовщика, застыла с открытым ртом. Он же вернулся к безучастному рассматриванию печенья и плевать на неё хотел с высокой колокольни. Ну правильно, Зевсу до мокрицы дела нет… Наконец мать вновь обрела уверенность в себе и зашипела не хуже кобры: — Мы всю жизнь её растили! А ты пришёл на всё готовенькое — квартирку хочешь получить, да её счета, ничего не делая! Вот от таких альфонсов и надо защищать нашу дочь! — Дина, к концу месяца подготовь дарственные бумаги, — лениво так отдал приказ Гробовщик, словно не слушая мою мать. — Подаришь эту квартиру кому-нибудь. Только не родственникам. Я кивнула и улыбнулась, а мать выпала в осадок. Вопли, затопившие некогда мирную квартиру, казались лишними и какими-то уродливыми, неправильными, словно пытавшаяся разрушить мой мир атомная бомба. Легендарный обернулся ко мне и негромко сказал: — Теперь понимаешь, почему мёртвые прекрасны? — Да, — искренне ответила я, а на крики матери прибежал поправлявший пиджак отчим. Гробовщик коварно ухмыльнулся и, не давая ему сказать и слова, протянул: — А что это, интересно, у вас во внутреннем кармане пиджака, милейший? Уж не желаете ли Вы изъять у меня некую бумажную собственность? Отчим схватился за грудь, но явно не из-за проблем с сердцем — карман тянул его руку магнитом. А затем послышались новые крики, и Легендарный перебил их словами: — Что ж, пожалуй, больше ничего адекватного мы не услышим. Смертные так нетерпеливы. Вечно кричат вместо того, чтобы спокойно слушать, — он говорил это всё в никуда, глядя на потолок, но родители слышали его даже сквозь собственные крики, и это заставляло их кричать ещё громче. — Итак, скажу всего один раз, пожалуй, а то невежливо было бы оставить совсем уж без объяснений ту, кто дал жизнь моей драгоценной подопытной. Родители резко замолчали, услышав «странное» слово, и переглянулись. Жнец же усмехнулся, обернулся к ним и заговорил вновь: — Итак, в конце месяца эта квартира будет подарена кому-то из друзей Дины, потому что я так решил. Если вы ещё не поняли, объясню. Она сейчас активно учится у меня жить без вспышек ярости и подчинения громогласным смертным. Если попытаетесь признать Дину недееспособной, разочарую вас. Ни одна комиссия этого не сделает. Взятку же перебьёт наша взятка, вы же в курсе того, что происходит со счетами Дины. Ах да, о счетах. Будьте любезны вернуть документы, которые прикарманили — уверен, вы не хотите добавить к своему списку позора ещё и воровство. Или всё-таки хотите? Квартира не ваша, документы тоже, дочь совершеннолетняя и дееспособная… Кажется, это и впрямь воровство, — родители переглянулись, и отчим вытащил из внутреннего кармана пиджака банковские выписки и мой мини-дневник, в который я записывала все свои срывы — его мне велел завести Легендарный, для наглядности прогресса самосовершенствования. Швырнув документы на пол, отчим скрестил руки на груди и нахмурился, а Легендарный, начав бродить по комнате с видом манерного Императора, продолжил: — Таким образом, опеку над дочерью вам не установить. В суде сделку тоже не оспорить: любой подтвердит, что Дина в здравом уме и трезвой памяти, а свидетели расскажут, что последнее время она всё больше принимает решения сама — такой человек не станет слепо идти на несущий ему вред поступок. И, наконец, ваши назойливые посещения. Понимаете ли, моя работа прозектором и гробовщиком требует тишины, а ваши отнюдь не приятные слуху крики разгоняют приятную для вскрытий атмосферу. Вы мешаете моим экспонатам отдыхать, а мне работать… Жнец уплыл в свою комнату и тут же вернулся, но уже не один. В руках его была огромная колба с эмбрионом. Я уже видела этого малыша в лаборатории Величайшего — он умер при родах от обвития пуповиной, и особенность его была в том, что это был гермафродит, потому Легендарный его и сохранил. Поставив колбу со словно спящим младенцем на высокий комод, жнец с нежностью провёл по стеклу ногтями, и они издали противный скрежет. Мать держалась за сердце, другой рукой закрывая рот и явно стараясь унять рвотные позывы, а отчим бледнел, краснел и снова бледнел, с ужасом глядя на довольного, улыбавшегося жнеца. — Смерть прекрасна, не находите? А вы мешаете этим детям спать… Дина, скажи, эти люди мешают тебе? — Ещё как, — честно ответила я и, подойдя к жнецу, ласково улыбнулась мёртвому ребёнку. Всё же смерть — это прекрасно, а экспонаты Гробовщика уникальны. — Это кукла, — пробормотал мой отчим, а Гробовщик вдруг расхохотался так, что стекла зазвенели, и мать, заткнув уши, выбежала из комнаты. Видимо, побежала к санузлу. Слабый желудок — проблема, когда приходишь в гости к Смерти. — Отнюдь, — отсмеявшись, ответил Легендарный сжимавшему руки в кулаки Дмитрию Петровичу. — Понимаете ли, я работаю прозектором и по совместительству гробовщиком, а потому мне частенько приходится погружать в формалин различные человеческие органы. Хотите, покажу сердце? Или, может, кишечник — Вам этот орган, думаю, более понятен, чем сердечная мышца. Нет? Ну, так и быть, не стану испытывать и Ваш желудок: мне жаль нашу сантехнику. Кстати, все органы изъяты на вполне законных основаниях, как и эмбрионы, так что можете вызывать полицию — я с удовольствием покажу им свои любимые экспонаты. Главное, чтобы они нам потом сантехнику не перепачкали, но это детали. У полиции желудки, полагаю, посильнее. Интересно было бы сравнить… Легендарный прижал палец к губам, задумчиво постукивая по ним ногтем, а я с нескрываемым наслаждением наблюдала за ужасом, сменявшим отвращение на лице псевдо-родственника. — Психи, — пробормотал он. — Психи! Жить в одной квартире с трупами… Вы точно психи! — Почему же? — озадачился Легендарный. — Чучела животных в квартире держать можно, а тела людей — нет? Какая дискриминация к собственной расе! Не думал, что Вы социофоб и человеконенавистник… Я усмехнулась, а Дмитрий Петрович аж задохнулся от возмущения. Да уж, так его слова ещё никто никогда не искажал… — Да вы вообще понимаете, что делаете? — вернулся к нему дар речи. — Это противозаконно! — Отнюдь, детишки — отказники, их тела мне передали родители, подписав согласие. Видите ли, проституткам, к примеру, важнее деньги, чем похороны собственного ребёнка… Да и не только проституткам, но и бизнесменам, как я вижу. Зачем нужны дети, если можно получить деньги, убрав их с глаз долой? Отчим сделал шаг назад, и Легендарный расплылся в коварной усмешке. Каждое его слово било точно в цель. Он не проигрывал в словесных перепалках, и я в который раз пришла в немое восхищение от его умения довести собеседника до ручки, безжалостно трактуя его слова с разных точек зрения. — Мы полицию вызовем… Вас посадят! — Конечно-конечно, вызывайте. Я живу здесь на законных основаниях, моя жена тоже, закон не нарушаем, на детишек и органы имеются документы, — Легендарный сделал вид, что призадумался, и протянул: — А вот посторонние люди в нашей квартире, пытавшиеся стащить банковские документы и устраивающие обыск в чужом жилище, — довольно любопытная находка для полиции. Особенно если мы расскажем, как настойчиво пытались уговорить Вас покинуть помещение, но Вы вместо этого устраивали дебош с криками и оскорблениями в наш адрес. «Псих» — слово не обидное, но в суде может сойти за оскорбление. А у нас медовый месяц, деньги лишними не будут… Поскорее звоните участковому, не хочу терять время. — Да Вы… — мужчина, идеальная прическа которого сейчас была похожа на воронье гнездо, в который раз зачесал волосы назад пальцами и, поправив галстук, нервным голосом процедил: — Я пойду в прокуратуру! Вас посадят! — Оказывается, глухота присуща не только ушам, но и мозгу. Любопытно… — протянул жнец. — Вы меня оскорбляете! — победно взвизгнул отчим. — Отнюдь, лишь размышляю о строении организма смертных в целом, — коварно ухмыльнувшись, парировал Гробовщик. — Мы ещё вернёмся! — Прошу, но сначала отдайте ключи и запомните, что в эту квартиру Вам и Вашей жене вход воспрещён. Дина не откроет вам дверь, как и я, а натравив на нас прокуратуру, вы заработаете серьёзную головную боль в виде неожиданно просочившейся в прессу информации о том, как бизнесмен средней руки постоянно отправлял падчерицу в психиатрическую клинику, а когда ей сняли диагноз, выгнал её из дома, чтобы «смыть позор», заключавшийся в спасении жизни другого бизнесмена. Гораздо более удачливого на тот момент. Это будет интересно. Дмитрий Петрович хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, а затем швырнул на пол ключ и помчался к двери с криком: — Я это так не оставлю! — Будем ждать: я и документы, подтверждающие Вашу нечистоплотность, — бросил ему вслед Легендарный. Послышался хлопок входной двери, и отчим исчез из моей жизни, а мать вошла в комнату, держась за сердце. Бледная и насмерть перепуганная. Подойдя ко мне и стараясь не смотреть на колбу, стоявшую у меня за спиной, она выдавила из себя слабое подобие улыбки и эдаким доброжелательным, ласковым тоном проворковала: — Дочка, ну зачем ты так? Мы же просто о тебе заботимся. Этот… гробовщик… Он не знает тебя совсем — вы месяц знакомы, ну что хорошего он принесёт в твою жизнь? Трупы детей? Ты же никогда не была такой — не радовалась, глядя на мертвецов… — Я и не радуюсь, — спокойно ответила я и обняла правой рукой колбу, достававшую мне до груди. — Просто я знаю историю смерти этого ребёнка, знаю, что его родители отказались хоронить труп, потому что это не мальчик и не девочка, сочли его уродцем, каким-то «не таким», и потому отказались даже отдать дань его памяти. И поэтому я улыбаюсь этому ребёнку. Ведь он заслужил хоть немного тепла… — Он мёртв! — простонала мать, закатывая глаза к потолку. — А ты думаешь, что мёртвым всё равно? — усмехнулась я. — Возможно. Но если они смотрят на нас с небес, им будет приятно видеть улыбки. Я верила в это. И раньше верила, но сомневалась, а вот теперь перестала раздумывать, не ошибаюсь ли, и это стало для меня истиной. — Нет, это всё тебе внушил этот человек, — упрямо мотнула головой мать. — Я понимаю, тебе одиноко, не на кого опереться в чужом городе, а тут появляется весь такой из себя властный тип и начинает указывать, как тебе жить. Конечно, тебе это понравилось — ты же всегда любила этот… как его… «Лайфстайл»! Все уши мне про него прожужжала, болтая по телефону со своим другом. Но Стас погиб в автокатастрофе, его уже нет, и ты решила подчиниться кому-то другому. Понимаю, для тебя это был шок — вы были в машине вместе, когда она сорвалась в кювет. Но как думаешь, почему машина сорвалась? Из-за гололёда? Не думаю. Вы слетели в овраг, потому что на скользкой дороге Стас не справился с управлением — вас подрезали, он вывернул руль, и вы слетели с трассы, машина перевернулась, и он погиб. Но скажи, неужели это было случайностью? Сердце словно прокололи раскалённой иглой. Мать вернулась к любимой теме. Всякий раз, как она говорила об этом, я срывалась. Видимо, и сейчас она хотела, чтобы мне стало плохо… Нет, я ни разу не поднимала руку на родителей, но нервы мне вся эта ситуация трепала знатно, а потому я не могла понять, зачем вообще всё это говорилось. А теперь поняла, благодаря словам Легендарного. Мне хотели причинить боль, чтобы я сорвалась окончательно, а затем попала в психушку, где получила бы справку, и суд отдал бы родителям опеку надо мной. Весь мой заработок стал бы их, а ведь у отчима дела последнее время шли не очень, и чем хуже шли дела, тем больше был прессинг на меня… — Интересная трактовка событий, — вмешался Легендарный, и мать с ненавистью на него посмотрела. Я же посмотрела на него с надеждой… — То есть Вы считаете, что не будь с ним в тот момент Дины, авария не произошла бы? Или, может, думаете, что, убив тех, кто на него напал, она навлекла на себя проклятие свыше, которое его и убило? Расстрою Вас. Небеса не проклинают, а смерть человека не приблизить и не отсрочить. Дина спасла себя и друга, не более того, а затем он погиб, потому как пришло его время. Она же оказалась в машине в назидание: видеть смерть близкого человека очень больно. Но, похоже, Вы не понимаете этого, не так ли? — голос Легендарного стал вкрадчивым и холодным, и мать невольно поёжилась, сделав шаг назад. — Не уважаете смерть, не знаете цену жизни, верите, что Вашу дочь могли наказать за грехи, а Вас — нет. И забываете о том, что перед смертью все равны — она украсит в конце концов и Вас. И Вашего мужа. И сына. С каждой новой фразой Легендарный делал шаг к моей матери, а она пятилась на выход. И сейчас любому было бы очевидно, что перед ним не просто «весёлый гот», а нечто, познавшее суть жизни и смерти. Он был прекрасен в своём величии, в величии смерти, а окружавшая спокойную властную фигуру аура наполняла воздух ужасом и безысходностью могилы… — Вы просто возомнили себя сверхчеловеком, но, увы, смертные одинаковы — сколь бы много различий в вас ни было, вы все умрёте. Может, стоит об этом призадуматься до встречи с Косой жнецов? А может, и нет… Тогда жнецу будет веселее отделять душу от тела: ужас людей перед смертью испокон веков их веселит. А как было бы грустно, если бы исчез смех… Поэтому грешите. Считайте, что будете жить вечно, а если умрёте, обретете Рай. Верьте, что Вам не придётся платить по счетам. Тем веселее будет смотреть на Ваше разочарование. Смертные так наивны и глупы. Это и впрямь весело. — Ты маньяк, — пробормотала мать, вжавшись спиной во входную дверь. — Отнюдь, — рассмеялся жнец, снова став «мирным, весёлым и не опасным». — Я всего лишь ушедший на покой исследователь, который повидал множество смертей. Работа прозектора, знаете ли, чрезвычайно приятна: мёртвые не причиняют боли живым… Разве что если превратятся в зомби. Легендарный захихикал, а мать схватила плащ, обула туфли и обратилась ко мне: — Дина, одумайся! Что ты нашла в этом маньяке?! — Я его люблю, — спокойно ответила я и, подойдя к Гробовщику, добавила: — А ещё я наконец поняла, что была права: если доверять людям, будет больно — постоянно будешь обманываться, но когда-нибудь найдёшь того, кому и правда можно верить. Абсолютно. — Он же ненормальный! — простонала мать, а я нахмурилась и тихо сказала: — По мне так он куда нормальнее вас. Но мы, видимо, просто совсем по-разному видим суть слова «норма». — Очнись, он же тебя использует! — Знаю, — улыбнулась я. — Я его любимый образец. Жнец посмотрел на меня, и мы синхронно рассмеялись. Мать же распахнула дверь и бросила мне: — Я этого так не оставлю. Не позволю какому-то психу портить жизнь моей дочери! — О, не беспокойтесь, — протянул жнец, заставляя гостью замереть в дверях, — о последствиях новых визитов я уведомил Вашего мужа, а о жизни Дины беспокоиться не стоит. Она у неё будет очень длинная и очень спокойная. Это я ей обещаю. А вот Вам советую попрощаться с дочерью: больше Вы её не увидите. Я благодарно улыбнулась жнецу, почувствовав, что очередной камень рухнул с души. Он всегда помогает мне, не волнуясь о последствиях. Ему плевать, что смертные или даже жнецы о нём подумают — он даже от домогательств Рональда меня последнее время защищал так, что Нокс зарёкся делать намёки в мой адрес. И рядом с Величайшим я как раз не была «как за каменной стеной» — я чувствовала, что наконец-то свободна, и эта свобода была наилучшей защитой… абсолютной. Ведь абсолюта в мире нет, но если верить во что-то очень сильно, оно станет для тебя таковым. — Это я тебе советую с ней попрощаться! — рявкнула мать, потеряв напускное спокойствие. — Мы заберём Дину туда, где ей будет лучше! Подальше от всяких неадекватных маньяков, которых она «полюбила» благодаря извращенским отношениям! — Намекаете на то, что мы живём по принципам БДСМ? — протянул подкованный в этом вопросе благодаря моим рассказам жнец. — Разочарую Вас. Просто теперь Дина принадлежит мне. Полностью. Остальное абсолютно не имеет значения. И какие-то правила каких-то сообществ меня не волнуют. Как и Ваши, кстати. — Готовьтесь. Будет суд. — Боюсь, Дина перед судом никогда не предстанет. Ни перед каким, — ответил Легендарный, и я поняла, что он говорит о Великом Суде Владыки Эмма. — Посмотрим! — рявкнула мать, а я спросила у неё: — Я просто хочу быть счастливой и попытаться сделать счастливым того, кто мне дорог. Неужели тебя это так злит? — Да ты!.. Ты не знаешь, что для тебя будет лучше! Не знаешь, как это счастье найти! — она поправила очки на носу и одёрнула пальто, а я тихо сказала: — Не знала. Теперь знаю. Прощай. — До встречи в суде! — Memento mori, — многозначительно протянул Гробовщик, и дверь за моей матерью с грохотом захлопнулась. — Спасибо, — прошептала я. — Не стоит, — усмехнулся жнец и протянул мне печенье. — Я просто защищаю свою собственность. Слишком ценную для того, чтобы оставить её одну. — За это и спасибо, — улыбнулась я, а Легендарный провёл ногтем по моей щеке и тихо сказал: — В вечности слишком много одиночества. Я хочу его заполнить. — Думаю, это будет весело. По-настоящему весело, — ответила я. Он улыбнулся и, обняв меня одной рукой, сдвинул чёлку с глаз. Они лучились неподдельной радостью, хотя на губах играла саркастичная ухмылка. — Всё же глаза — и правда зеркало души, — пробормотала я. — Поэтому носи чёрные очки почаще, если меня нет рядом, — посоветовал Легендарный и коснулся моих губ своими. Слова — лишь ширма, выражение лица — маска. И только глаза почти никогда не лгут. А от меня Легендарный свою душу прятать перестал… И я нашла в ней своё счастье.