Поиграем со смертью?..

«Facile omnes, cum valemus, recta consilia aegrotis damus». «Когда мы здоровы, то легко даём больным хорошие советы».

***

Вечером Гробовщик озадачил меня сообщением о том, что выяснил причину аномалии, которая спасала Инну, и всё оказалось не так просто, как они думали раньше. С самого утра, как выяснилось, он был у Эмма-Дай-О и беседовал с ним относительно своих изысканий, а перед ужином, на который мы должны были собраться всей толпой, Легендарный вновь отправился к Владыке и, вернувшись, сразу заявил, что скоро всё разрешится и Повелители отдали последний приказ. Инна тут же напряглась, как и мы с Лёшей, а вот мифические существа приободрились. Разве что Михаэлис не выглядел счастливым, да Грелль как-то печально покосился на Алексея. Величайший уселся за стол рядом со мной, и я выдала ему ужин, а Себастьян спросил его: — Можно теперь рассказать Инне о том, что мы узнали, или Владыки запретили? — Можно, можно. И я как раз этим собираюсь заняться, — снисходительным тоном ответил жнец, и когда все вернулись к трапезе, он начал рассказ. Оказалось, что в роддоме, где лежала мать Инны, и впрямь не осталось персонала тех времен, как она сама выяснила, но паранормальным существам эти люди и не нужны были. Просто Граф проверил Плёнку матери Инны, Галины, а затем дал её просмотреть Легендарному, и они выяснили, что неделю, которую та провела в отделении перед родами (у неё были осложнения, потому и попала она туда аж за неделю до срока), в её палате лежала очень интересная дамочка. Эта дамочка явно была человеком, а потому не привлекала внимание паранормальных существ раньше, но кое-что не совсем обычное в ней всё же было — отстраненность, нелюбовь к общению с окружающими и довольно резкие, жёсткие высказывания, которые непосвященному казались просто следствием расстроенных нервов, но привлекали внимание тех, кто искал в окружении Галины именно демона. К тому же единственной пациенткой, с которой общалась эта женщина, Валентина, была мать моей подруги. Жнецы сначала не поняли, что всё это значило, но, подняв архивы роддома, выяснили, что эта женщина умерла при родах, как и её малыш, в тот же самый день, когда на свет появилась Инна. Причём, что интересно, плод развивался очень плохо, словно ему не хватало питательных веществ, в то время как его мать вела правильный образ жизни и всеми силами о нём заботилась. Он умер не от болезни или несчастного случая — просто он был слишком слаб и, появившись на свет, даже не сумел сделать вдох. Гробовщику это показалось занятным, и они с Графом просмотрели Плёнку давно умершей медсестры, помогавшей принимать роды у Валентины. Благодаря этой записи была обнаружена ещё одна странность — у малыша были алые глаза. Любопытный пунктик, ничего не скажешь. Только вот альбиносы всё же не являются чем-то невероятным, а потому медики куда больше впечатлились травмами женщин, попавших в аварию в этот же день, и куда больше внимания уделили попыткам спасти их недоношенных, но всё же сумевших сделать первый вдох детей, один из которых скончался через пару часов. Так что из-за всей этой нервотрёпки медики благополучно забыли и о красноглазом младенце, и о его матери, а вот жнецы с демонами воодушевились. Подняв документы на Валентину и побеседовав с её знакомыми, паранормальные существа нашли нечто интересное. Она была не замужем, и даже возлюбленного у неё не было, а об отце ребёнка говорить отказывалась напрочь — собиралась сама растить младенца и просила посторонних не вмешиваться. Да они и не вмешивались, собственно говоря, потому как считали Валентину странной: она всегда была крайне жестока к окружающим, и даже при том, что в Советском Союзе вера была запрещена, всё же верила, но как-то странно. Она верила, что паранормальные вещи существуют, но не была набожной — скорее наоборот, ей больше была симпатична «темная сторона», но это были лишь догадки родственников, которых непонятно какими правдами и неправдами разговорили дотошные мифические существа. Одна женщина даже вспомнила, что незадолго до того, как объявить о своей беременности, Валентина куда-то уезжала, причём никто не знал куда — она просто исчезла на один день, потом вернулась и сказала, что решила провести выходной в чудесной компании, но что это была за компания, не сообщила. Тогда демоны начали по своим каналам выяснять, кто был в этом мире в тот самый период времени, и наконец нашли одного довольно сильного демона из высших, таких как Клод с Михаэлисом. Он сообщил, что порой «развлекался» со смертными и даже припомнил Валентину (ещё бы не припомнить, учитывая, что за склероз их Повелитель обещал его казнить). Он рассказал, что нашёл её среди тех, кто верил в потустороннее, но «был на стороне сил зла». Дети демонов и людей выживали очень редко, потому как смертные не могли дать необходимой младенцу жизненной энергетики и отрицательных эмоций смертных, и именно это произошло с ребёнком Валентины и исчадия Ада. Он был обречён ещё с момента зачатия, но так как гены демонов доминировали над человеческими, всё же больше в нём было именно от отца, и потому в утробе умер не получеловек-полудемон, а почти самый настоящий демон — с их способностями, энергетикой и жаждой жизни. Покопавшись в прошлом матери Инны, жнецы выяснили, что она сама была довольно жёсткой, волевой женщиной, и на этой почве они сошлись с Валентиной, которая, что удивительно, всего за неделю очень сильно к ней привязалась. Наверное, потому, что Галину не отталкивали её злые выпады в адрес окружающих, а может, просто потому, что Галина умела принимать окружающих такими, какие они есть, и не лезть к ним в душу с каверзными вопросами… Но, как бы то ни было, дальше началось самое странное. Судя по Плёнке, Валентина как-то обмолвилась подруге, что чувствует: роды могут стать финалом её жизни и жизни её младенца, а также ей кажется, что и Галя в опасности. Многие роженицы паникуют во время беременности, так что это ничуть не странно, но затем она добавила то, что не привлекало внимания, поскольку было сказано как будто в шутку, но, как оказалось, являлось правдой. Она предложила «поколдовать, чтобы всё нормально прошло, и чтобы пустырник от нервов пить не пришлось, а то с такими предчувствиями от одной бессонницы можно с ума сойти». Но на самом деле, судя по её Плёнке, за этими словами крылось предложение провести некий обряд защиты, который Валентина вычитала в одной старинной книге, передававшейся в её семье из поколения в поколение. Кстати, именно благодаря этой книге её и нашёл тот демон: фолиант был темномагический и притягивал силы зла, как магнит, тем более, когда кто-то пытался прочесть заклинания, а именно это делала Валентина в тот самый роковой выходной, обрекший её на смерть. Вот только поскольку предложение «поколдовать» было сделано вскользь, словно в шутку (в то время вообще о подобном говорить чревато было, а уж тем более на полном серьёзе), мать Инны ответа не дала, отшутившись от подруги. И именно благодаря этому жнецы сначала не поняли, что виной всему был именно обряд. Ведь выглядело всё как обычная болтовня двух подруг-сплетниц. Но, просмотрев Плёнку Вали, они поняли, что женщина всё же совершила обряд, уговорив старшую сестру (давно почившую) передать ей книгу. Но поскольку у неё оказался лишь текст заклятия, а атрибутов не было (кто же в роддом позволит свечи, ритуальные ножи да травы приносить?), прошёл он неудачно. И именно это стало причиной всего. Заклятие пробудило дремавшую демоническую силу обречённого младенца, хотя обычно демоны обретают способности с первым вздохом. И потому, когда Инна задыхалась в утробе, её посыл достиг ещё не рожденного маленького демона. Галя и Валентина рожали в соседних родильных палатах, и когда оба ребёнка начали умирать, их желание выжить слилось воедино. Демон уловил энергию призыва и установил ментальный контакт с человеческим младенцем, ведь они оба были ещё не рождены, но уже находились на грани, а во время призыва, как сообщил Клод, телепатия демонам подвластна. Вот только благодаря изысканиям демонов и жнецов стало ясно, что человеческая кровь в младенце всё же дала о себе знать. Он предложил Инне не свою энергию и не контракт, не помощь в выживании и не защиту. Он чувствовал, что его матери важна умирающая рядом женщина и её плод, чувствовал, что самому ему не выжить в любом случае, и из-за этого отдал Инне саму свою жизнь — то есть ту силу, которая привязывает душу к телу и определяет сам факт бытия живых существ. А значит, душа Инны была привязана к человеческому телу демонической энергией. В общем, вся эта история подтвердила давние опасения жнецов: если бы тело Инны пострадало, душа от останков не улетела бы, и кармический баланс нарушился ещё сильнее. А отделить душу от тела в данном случае можно было, лишь ослабив демоническую составляющую — то есть с помощью веры. Но не молитвами или причащением, вовсе нет. Очищающим пламенем костров Святой Инквизиции, подкреплёнными молитвами об очищении грешника. Оказывается, их огонь и впрямь мог причинить ведьмам вред, вот только не весь. Лишь если Инквизитор был истинно верующим и обладал даром очищения грешников, костёр мог ослабить демона, уничтожить ведьму и причинить боль любому тёмному существу. Инна, естественно, такому повороту событий не обрадовалась, но выслушала всё на удивление спокойно, Гробовщик же закончил повествование словами о том, что демонический младенец отдал ей свою жизненную энергию, благодаря чему инстинкты у моей подруги обострились, а неверно исполненный обряд защиты подкидывал на её жизненном пути камни, ветки и прочие удачные неожиданности, напрямую влияя на её судьбу, а не на окружающий мир. Просто в момент опасности Инна бежала именно туда, где лежал удобный камешек, а не мимо него, и потому никто из наблюдателей не заметил в прошлом ничего странного — это Инна находила удачные препятствия, а не они её. В те же секунды, когда опасность была неминуема, как летевшие на неё с лондонских домов балки, демоническая энергетика, отданная младенцем, пробуждала в Инне едва различимые паранормальные способности, и они чистой волной энергии усиливали защиту. Тогда она не просто направляла мою подругу в нужном направлении, но и влияла на окружающие вещи, правда, поскольку влияние это шло на уровне самой судьбы, то есть изменения вносились в Книгу Судеб, никто ничего не замечал, кроме разве что неясного беспокойства — наблюдателям казалось, что что-то во время похода рядом было, но что — они не понимали, потому как лишь ощущали энергетический всплеск, не более того. Книга Судеб же не вызывала подозрений потому, что жизнь Инны записывалась туда постфактум, как и жизни окружавших её людей в момент их тесного контакта, и из-за этого заметить изменения было невозможно. Например, столик, который выдержал удар горящей балки в Лондоне, должен был сломаться сразу. Но энергия демона усилила обряд защиты, и он изменил судьбу, заставив столик продержаться на несколько секунд дольше. Этого времени Инне хватило, и она спаслась, но ничего кроме энергетического всплеска Спирс тогда не заметил. Да и этот всплеск, учитывая силу духа Инны, можно было списать на выброс энергии благодаря адреналину, потому это хоть и вызывало подозрения, но не объясняло аномалию не знавшим тогда всех деталей наблюдателям. На мой вопрос, почему демон отдал саму свою жизнь человеку, фактически пожертвовав собой, Легендарный пояснил, что он ничем не жертвовал. Он знал, что умрёт, появившись на свет, потому как демоны свой конец от истощения могут чувствовать — это защищает их от голодной смерти, подсказывая, что надо срочно подкрепиться. Но подкрепиться нерождённый демон не мог, а потому решил отдать свою жизнь добровольно. Однако не потому, что демоны — милые существа, любящие человечество, а потому, что в том младенце проснулась и человеческая кровь, которая заставила его проявить милосердие. А ещё младенцы всегда связаны с матерями, и от Валентины он получал ценную информацию на подсознательном уровне — желания и стремления. Валентина хотела защитить подругу, и её ребёнок этого хотел, она хотела помочь родиться ребёнку Гали, и демон тоже этого захотел. А вкупе с пробудившейся человечностью, эти желания породили решение о добровольной передаче собственной жизни. Обычно это крайне сложный процесс, очень трудоёмкий и требующий много навыков, но они направлены всегда лишь на то, чтобы поставить двух существ на грань жизни и смерти и удерживать на ней, пока жизнь не перетечёт от одного к другому. Здесь же оба ребёнка и так были на грани, а потому всё, что было нужно — желание демона отдать собственную жизнь. И оно было. Просто потому, что он знал: он обречён, и хотел сохранить хотя бы часть себя в этом мире — отдать не только свою энергетику, но и контуры, которые привязывают душу к телу. А это крайне болезненно и тяжело, но желание спасти дорогого для матери человека оказалось выше страха причинить боль самому себе. И потому душа Инны оказалась буквально припаяна к телу без возможности так просто её оторвать, в то время как если бы ей отдали лишь демоническую энергию, такой сильной связи не возникло бы. Мы ещё долго выясняли мелкие подробности, Лёша впал в состояние, близкое к депрессии, а вот Инна держалась молодцом. Помрачнела, конечно, и наверняка очень переживала, но не подавала виду. Молодец она, сильная… Наконец жнец сказал, что скоро всё решится, потому как Владыки передали приказ об уничтожении аномалии, на что Инна ответила, что всё равно не сдастся. Гробовщик же рассмеялся и переделал суть приказа, который заставил мою подругу побледнеть. — Себастьян Михаэлис будет ответственным за последнее путешествие в прошлое. А направитесь вы во времена расцвета Инквизиции, в Германию, где в одном только Брауншвейге ежедневно сжигали по десять ведьм в течение десяти лет, начиная с тысяча пятьсот девяностого года. Был там один очень сильный инквизитор, который наверняка сумеет уничтожить аномалию очищающим костром, вот к нему-то мы тебя, Инна, и отправим. Маленький совет: ты всё равно умрёшь, так что признайся в ведьмовстве сразу, а то будут очень долго пытать, а в результате казнят, даже если не признаешься. Этот инквизитор славился как раз тем, что жёг всех без разбору, игнорируя даже такие «точные способы определения ведьм», как попытки выбросить связанную подозреваемую в центре озера с последующим наблюдением: утонет — значит, невиновна, выплывет — значит, ведьма, на костёр её. Потому лучше сразу взойти на костёр — меньше мучиться придётся. Ах да, и ещё одно. Михаэлис назначен ответственным за данный поход, а значит, если тебя не сожгут за три часа, то отправят в то же самое место, но в иное время, вновь, с другим провожатым. Да, провожатые лишь наблюдатели и не имеют права сдать тебя властям, однако запомни: именно на нас лежит ответственность за всё, что произойдёт в прошлом. Инна стала похожа на предгрозовую тучу и сверлила Гробовщика полным немой ненависти взглядом, а я тихо спросила Легендарного: — И ничего нельзя сделать? Инна должна умереть? — Если мы хотим сохранить кармический баланс, человеку с демоническими жизненными контурами здесь не место, — на удивление серьёзно ответил Легендарный, и я окончательно растерялась. Как так? Неужели… Инна должна умереть?.. — Я не собираюсь подыхать, ясно? — вдруг процедила она, глядя на жнеца с такой ненавистью, что даже мне жутко стало. — Ни ради кармы, ни ради ваших правителей. Я жить хочу. — Твоё право, — усмехнулся Легендарный. — Как и наше — убить тебя. С этими словами он взял меня за руку и потащил на выход, бросив через плечо: — Попрощайтесь. Завтра, в девятнадцать вечера, отправление. Михаэлис, а с тобой мне бы не помешало перекинуться парой слов о деталях. — Конечно, — ответил демон и, не глядя ни на кого, направился следом за нами. Я бросила на друзей последний взгляд, и мы свернули к выходу. В подъезде Гробовщик отпустил мою руку и велел ждать его дома, а сам обернулся к Себастьяну и тихо сказал ему: «Ты знаешь, что эмоции порой лишь мешают? Мешают выполнять работу как следует». Демон резко помрачнел, а я направилась наверх, косясь на оставшихся внизу, едва слышно о чем-то говоривших паранормальных существ. Гробовщик усмехался, демон явно злился, причём холодная ярость его чувствовалась даже мне, и я подумала, что говорят они не столько о деталях плана, сколько о том, что Михаэлис не должен провалить задание, иначе с чего ему так переживать?.. Но это было не моё дело, и я вернулась к себе, ждать возвращения Легендарного. Вот только мне не удавалось успокоиться, и грустные мысли мешали даже спокойно ждать. Я бегала по квартире, кусая губы и размышляя о том, может ли Инна спастись и имеет ли на это право, а также что я должна делать — помочь ей, если она решит бороться, или нет. Последнее было бы предательством подруги, но если она спасётся, это поставит под угрозу карму мира, а значит, и жизни многих людей. А так нельзя. И потому я буквально разрывалась на части, не зная, что мне делать и как поступить. Наконец Легендарный вернулся и, расположившись на моей кровати, глядя в потолок, спросил: — Переживаешь? — Ещё бы! — воскликнула я и села рядом, теребя край кофты. — Ты не сможешь ни на что повлиять, — с усмешкой сказал он. — Так что просто наблюдай. Помоги подруге, если она попросит, но помни: твоя помощь не решит исход дела, как и её собственные желания. Просто порой желания смертных настолько эгоистичны, что затмевают разум, но останься твоя подруга в живых — она продолжит влиять на судьбы смертных. Значит, она должна умереть. — А убрать её отсюда… скажем, в другой мир, нельзя? Или от людей изолировать? — пробормотала я, понимая, что вряд ли это что-то изменит: Легендарный всегда просчитывал абсолютно все варианты. — К сожалению, на полную изоляцию от смертных твоя подруга не согласится, да и невозможно это. Ни демоны, ни жнецы не станут её обеспечивать, а иначе она умрёт от голода в одиночестве, ведь контакты даже с одним-единственным человеком недопустимы. По моим подсчётам, ещё полгода нарушений в карме, и это повлечёт крайне серьёзные последствия для мира. Отправив же её в иной мир, мы ничего не добьёмся: люди есть везде, кроме мира демонов, где ей не выжить без их магии или поддержки демона, и мира мёртвых — Мейфу, где живут шинигами. Понимаешь ли, если она попадёт туда, должна будет всё так же выживать, как и здесь, то есть работать, чтобы себя обеспечивать. Но шинигами не примут смертную — об этом мы уже говорили. И не потому, что они предвзятые расисты, а потому, что пока твоя подруга жива, есть опасность её возвращения в мир живых, а значит, нарушения баланса. Её слово для нас ничего не значит, поскольку это будет слово человека с демоническим характером, а значит, даже если она поклянётся не покидать Мейфу, мы не станем так рисковать. Вывод — ей придётся умереть. — И ничего нельзя сделать? — тихо спросила я. — Ну почему же? — хитро усмехнулся Легендарный и прошептал мне на ухо: — Мы не поверим слову твоей подруги, ведь она очень хочет жить, причём жить нормальной полноценной жизнью, при этом являясь помесью, скажем так. А вот если будет кто-то, кто за неё поручится и, если она нарушит слово, уничтожит её, тогда, возможно, Владыки ещё подумают. — В чём подвох? — озадачилась я. — В том, что если твоя подруга оступится и нарушит слово, вернувшись в мир смертных, тот, кто за неё поручится, должен будет убить не только её, но и себя. А так как поручителем может быть только жнец или демон, претендентов не так много. Клод и Нокс отметаются, Грелль стал другом Алексея, но ни за что не поручится за его сестру, я не верю твоей подруге, как не верю никому из живых, и остается лишь Михаэлис, который на свою беду в неё влюбился. — Да ладно? — пробормотала я не столько удивлённо, сколько растеряно. Да, по его поведению видно было, что он ценит Инну и, возможно, даже неровно к ней дышит, но полюбить смертного… — Не удивляйся, — рассмеялся Легендарный, запрокинув голову. — С самого начала он чувствовал, что аура Инны разительно отличается от ауры других смертных, а потому не воспринимал её исключительно как закуску. Скорее, она была загадкой, которую он хотел разгадать. Когда же стало ясно, что в ней есть демоническая составляющая, которая, к тому же, с каждым днём всё больше доминировала над человеческой, Инна превратилась из загадки в существо, близкое Михаэлису по расе, и соответственно, ни гастрономического, ни исследовательского интереса у него не осталось. Остался интерес к твоей подруге как к близкому по духу существу. Так что Михаэлис вот уже больше месяца как планомерно и неотвратимо влюбляется, постоянно общаясь с твоей подругой и испытывая то, чего обычно демоны лишены: искреннюю заботу того, кто ставит его интересы выше собственных. Вот в чём проблема, понимаешь? Для него это ново, потому как демоны хоть и умеют любить, предпочитают всё же не влюбляться — это может привести к ревности и прочим неприятностям. А что, если любимая изменит, встретив какого-нибудь красавца? И начнется у брошенного сожителя война с удачливым соперником. Причём война, которая будет длиться не одно столетие, а кому нужны такие распри? Равно как никому не нужны и сердечные раны от предательства любимых. И потому демоны, как и жнецы, стараются ограничиваться мимолетными интрижками или отношениями, длящимися не больше нескольких лет — это гарантия того что их чувства не ранят, а измена не повлечёт за собой вендетту. — А как же ты? — пробормотала я и прикусила язык. Зря я это… — Извини, просто… — Да ничего, ладно уж, поясню, — усмехнулся Легендарный и, сдвинув чёлку, заколол её «невидимкой». Ого, у него и такое богатство имеется… — Просто я нашёл уникальный экземпляр немёртвой умершей и не смог пройти мимо. Помнишь, я говорил, что мёртвые не лгут? — я кивнула, а жнец вдруг стал абсолютно серьёзным и сказал: — Ты как мёртвая, но живая. Значит, ты не солжёшь, но чувства твои будут искренними, а не навязанными фальшивой Плёнкой. Вот в чём разница. И тут я наконец поняла, почему Легендарный подпустил меня так близко, позволив себе влюбиться. Потому что он мне поверил, сумел перешагнуть через собственную осторожность и рискнуть, положившись на меня. Наверное, просто потому, что чувствовал: я не обману его, а ещё понимал, что он для меня важнее всего на свете, и потому я просто не смогу его предать… — Спасибо, что поверил, — прошептала я и получила улыбку в ответ. Легендарный потрепал меня по волосам и, снова воззрившись в потолок, вернулся к изначальной теме разговора: — Но демонам поверить кому-то даже сложнее, чем жнецам, потому что они сами лживы и живут среди обмана. Так что Михаэлису, чтобы спасти твою подругу, надо поверить в то, что она на самом деле ценит его жизнь превыше своей. Я говорил с ним об Инне и её отношении к нему, но он ответил, что она просто влюбилась, и потому ведёт себя так, как ведёт, но это пройдёт, потому как в любом случае главное для неё — собственная жизнь. — Но он ведь ошибается, — нахмурилась я, вспоминая разговор с подругой в парке. — Это видим мы с тобой, но не существо, погрязшее в пороке, — невесело рассмеялся Гробовщик и посмотрел на меня так печально, что мне стало больно. — Сложно довериться кому-то, не зная будущего. Не все на это способны. Я сам не думал, что смогу в кого-то поверить. То же и с Михаэлисом — он не верит не только в неё, но и в себя, боится, что не сможет доверять Инне и будет контролировать каждый её шаг, что в результате приведёт к её побегу. Но, понимаешь ли, тут есть ещё один подводный камень: он не верит, что сам любит её настолько, чтобы быть с ней вечность, да ещё и ставить свою жизнь под угрозу. У демонов жажда жизни очень сильна, сильнее, чем у кого бы то ни было, и поэтому сейчас для спасения Инны нужно лишь одно. Чтобы они оба поняли: для них главное жизнь любимого, а не собственная. А это для демона самая трудная задача. Надо перебороть природный инстинкт. А Михаэлису к тому же придётся сражаться с собственными представлениями о любви и о том, что интрижка куда лучше настоящих отношений. Потому всё, что мы сейчас можем сделать — наблюдать, оказывая посильную помощь. Это любопытный эксперимент — что же победит в демонах: жажда жизни или любовь? А может, что-то ещё? Я хочу узнать ответ, а потому немного схитрил — не стал сообщать никому, кроме Себастьяна, о возможности поручительства. И ты тоже не говори, иначе эксперимент может сорваться. Ведь пойми Михаэлис, что не только от него зависит жизнь Инны, ответственность станет меньше, и он может решить не спасать её, скинув это на других. Посмотрим, к чему всё придёт. У них есть сутки, а затем наступит развязка. Интересно, какова она будет? — Надеюсь, что хорошая, — прошептала я. — А мне всё равно, но хочется посмотреть, способны ли демоны на светлые чувства или их эгоизм превыше всего, — расплывшись в коварной ухмылке, ответил жнец, а затем вдруг резко сменил тему, сказав: — В любом случае, после этого похода я собираюсь заменить всю твою Плёнку на копию. Ты согласна? — Конечно, — с готовностью ответила я. — Отлично, тогда попрощайся завтра со всеми, с кем захочешь, и собери вещи. Ты станешь бессмертна, и тебе не будет доступа в этот мир. Если Инна завтра умрёт, уйдём и мы, если нет, так уж и быть, буду заменять оставшиеся части Плёнки, позволив тебе еще немного пожить здесь. — Прости, а Владыка дал согласие? — осторожно спросила я, забеспокоившись, ведь если согласия не было, Легендарного могут наказать… — Ты так забавно паникуешь, — хихикнул он, но всё же ответил: — Да, согласие получено, но я должен приглядывать за тобой. Потому доступа к смертным у тебя будет не больше, чем у меня самого — в похоронном агентстве, без права тесного общения с людьми. — Здорово, — обрадовалась я и тут же озадачилась: — А почему же тогда Инне нельзя так пожить? Ограничив контакты, а не сведя их к нулю? — Потому что защитные чары, оберегающие её, меняют судьбу, а судьба в свою очередь ведёт за ней охоту. А ты на судьбу никак не влияешь, разве что после операции твоя жизнь будет записываться в Книгу Судеб постфактум. А значит, обманутый фальшивой бесконечной Плёнкой список смерти Кисеки и Судьба, на которую не будет оказываться сильное воздействие, тебя просто не тронут. Не станут вести охоту, и потому карма не нарушится. Но для этого всё же контакты со смертными должны быть минимальны. — И это хорошо, наверное, — призадумавшись, ответила я. — Не люблю я с людьми общаться… — Вот и хорошо, — усмехнулся жнец, притянув меня к себе. Его лицо пересекал длинный шрам, начинавшийся от левой брови, шедший через переносицу и заканчивавшийся на правой скуле. Но, несмотря на то, что шрам был неровный, толстый, с рваными краями, он ничуть не портил жнеца, по крайней мере, мне так казалось. Может, кому-то и показалось бы, что это довольно страшное зрелище, но для меня этот шрам был неотъемлемой частью Гробовщика, и потому, наверное, он казался мне красивым. А может, и не потому, не знаю… Но ему он был определённо к лицу. Я осторожно коснулась кончиками пальцев тёмного рубца над бровью Легендарного, и он едва заметно нахмурился. Но, видимо, увидев, каким взглядом я смотрела на него, жнец улыбнулся и, прижав меня к себе, хитро протянул: — А знаешь, эксперименты порой дают неожиданные результаты. Кажется, я нашёл несколько больше, нежели рассчитывал. — Я стала бонусом к возможности обхитрить Кисеки? — съехидничала я. — Именно. А кто же не любит получать дополнительные призы? — усмехнулся Легендарный. — Похоже, игра всё же стоила свеч. — Вот уж это абсолютно точно, — кивнула я, ни капли не сомневаясь в собственных словах, хотя вообще-то для меня это, мягко говоря, необычно. Гробовщик улыбнулся, и нас окутала белая вспышка. Помогать Величайшему в его лаборатории до сего момента было для меня наградой, а теперь, похоже, станет вечной обязанностью. И я была этому безумно рада. Ведь бонусом к интересной, приятной работе будет искренняя, тёплая улыбка любимого жнеца. А она определённо стоит того, чтобы отдать за неё всё, что имеешь…