Волчий забег

Жуткий грохот заставил Дилана подскочить, ещё окончательно не проснувшись. Яркий свет откуда-то сверху больно резал по глазам и ослеплял. –Томас! Что происходит? Зрение отказывалось приходить в норму. Дилан закрыл глаза рукой и на ощупь добрался до ближайшей стены. –Томас, где ты? Громыхание прекратилось так же резко как и началось. Не в силах сдерживать любопытство, О'Брайен осмотрелся, жмурясь от источника света. Весь зал было хорошо видно, даже лучше, чем вчера вечером, а чёрные шторы на всех окнах были подняты под потолок. В центре комнаты так и остались лежать разбросанные вещи. Томас стоял возле противоположной стены с верёвками в руках. –Ты мог бы и предупредить меня, Сангстер! – вскинулся Дилан. – Даже подготовиться не дал! А если бы я... Что-то было явно не в порядке. Полная луна светила на темном небе, попадая своими лучами на лицо брюнета, но при этом привычной боли во всём теле он не ощущал. Превращение прошло как никогда быстро и безболезненно. Слишком просто. –Ладно, не важно. Я уже всё, – произнёс Дилан, обращаясь к фигуре около стены, которая, почему-то, даже не смотрела в его сторону и молча разглядывала грубую верёвку у себя в ладонях. – Я готов. Томас, ты как? – обрывочные, бесполезные фразы выскакивали сами собой, будто не желая складываться во что-то вразумительное. Волнение подкрадывалось понемногу. Блондин поднял голову и, наконец, обратил свой взгляд на О'Брайена. Дилан хотел уже произнести нечто ободряющее, но слова застряли комом в горле. Такое ощущение бывает во сне - когда ты отчаянно хочешь что-то сделать - пошевельнуться, оглядеться вокруг, но воздух становится густым и не даёт возможности предпринять хоть что-нибудь. Это было хуже простого оцепенения - воздух давил на грудную клетку, стискивал тело до выступавших слёз в глазах. А ведь Томас всего лишь посмотрел на него. Но не своим обычным взглядом, а так, словно его заставляли ровно стоять, дышать, находиться здесь и вообще существовать. Безразличие, обречённость и мольба в потемневших карих глазах. И этот цвет уже не был таким тёплым, как казалось раньше. Снова он терял частичку себя. Как бы часто это не происходило, Дилан понял, что не сможет привыкнуть к этой перемене. Томас преодолел расстояние буквально за пару секунд. Резкие движения выдавали зверя, что снова стремительно разрастался в нём, вытесняя последние остатки человеческого контроля над собой. Пелена жестокости заполонила расширенные зрачки. –Это я, стой! – выкрикнул Дилан, выставив руки перед собой. Чудовище никак не отреагировало и замахнулось. На пальцах отчётливо виднелись когти около двух сантиметров длинной. "Сейчас мы почти на равных. Я заставлю его вернуться любым способом." Дилан успел уйти в сторону, пропустив руку Томаса над собой. Когти успели задеть только спину, полосанув её поперёк. Извернувшись, брюнет первым пошёл в наступление, отражая град новых атак и стараясь случайно не ранить Сангстера. В этом сражении успех шёл за Диланом, но до тех пор пока Томас не увеличил скорость и силу, с которой он загонял парня в угол, не давая возможности защищаться полностью. В одно упущенное мгновение блондин развернулся и перехватил О'Брайена за ворот футболки. Дилан попытался вырваться, но потерял равновесие от мощного толчка в плечо. В точности, как в прошлый раз. Брюнет вновь вспомнил удар, так благополучно забытый, но так не вовремя появившийся в голове, возвращая к событиям прошлой ночи. Этому моменту будет суждено стать вторым, что ему, Дилану, придётся скрыть от Томаса. Следующий удар останется только между Диланом и тем, кто сейчас смотрит на него с невероятной ненавистью и жаждой. –Томас, ты слышишь меня? Томми! – попытки докричаться не увенчались успехом. Взгляд Дилана упал за спину Сангстера на стену с длинным рядом окон. О'Брайен попытался отползти в сторону, чтобы прорваться к верёвке, свисавшей с потолка, и перекрыть доступ лунного света в зал. Сделав рывок в сторону, он отбежал на несколько метров от блондина и как безумный сорвался к окнам. Томас не отставал. Дилан протянул руку до спасительной верёвки и дёрнул за неё. Сейчас всё закончится. Пальцы соскользнули, тыльную сторону ладони обожгло как огнём. Парня отшвырнуло на пол в центр тренировочного зала на самую границу между тенью от чёрных штор и широкой светлой полосой, что была не закрыта ими. Дилан не успел опустить их до конца. Дорогу обратно перекрыла тёмная фигура, обрамлённая ярко-алой вспышкой. –Гнев и ярость? – произнёс брюнет, не столь обращаясь к силуэту напротив, сколько просто припоминая значения цветовой вспышки. Ему на миг показалось, что эта фраза сбила Томаса с толку и, улучив момент, О'Брайен поднялся на ноги . В кошачьих зрачках отразилось замешательство. Видимо Аниото не ожидал такой наглости от своей жертвы. А Дилан понял, что ему уже всё равно - хоть Томас его и не слышит, они смогут продержаться до утра. Полная луна скроется и они вновь вернуться в обычное состояние. Вот только Сангстер ничего не вспомнит, и Дилан ему в этом поможет. Не нужно, чтобы Томас снова корил себя за всё, что он сделал в этом зале. Для О'Брайена это не так страшно, а Томасу снова придётся мучиться и изводить себя, возвращаясь к кошмарам детства. Блондин вышел из ступора. Направившись прямиком к своей цели, он в который раз замахнулся на неё когтистой рукой. Она пролетела в опасной близости от лица Дилана, оцарапывая щёку и оставляя несколько неглубоких царапин. Брюнет перехватил руку парня, с усилием удерживая её в своей хватке. Это привело Томаса в бешенство, кроваво-красный ореол вокруг него вспыхнул с удвоенной силой и он зарычал совсем как животное, опаляя горячим дыханием. Внимание Дилана привлекло другое: светло-красное свечение, окутывающее его самого. Всполохи двух вспышек касались друг друга, то сплетаясь, то подрагивая, как огонёк свечки на ветру. О'Брайен поднял глаза на Томаса. Тот не отрывал от него ненавидящего, сверлящего насквозь, взгляда и не оставлял попыток вывернуть свою руку. –Хорошо, что ты ничего не вспомнишь, Томми. Какого это - целовать зверя в человеческом обличии? Дилан не задавался этим вопросом. Он не видел убийцу и хищника, он мог разглядеть привычного Томаса, так привычно названного "Томми". И никто ничего не вспомнит. Но не сейчас. Дилан ослабил хватку на чужом запястье, придвигаясь ближе, настолько быстро, насколько ему позволяло временное оцепенение блондина. Легко, но уверенно брюнет коснулся губами губ Томаса, застывая на миг, будто боясь спугнуть и его, и всю свою смелость, что он успел накопить за это время. За время, когда он понял, что "влип". Нежность, с которой он отдавался нахлынувшим его чувствам только лишний раз подтверждала правильное толкование его вспышки. А затуманенный дымкой разум твердил в бреду о той самой слабости, что сейчас заволакивала его и накрывала с головой, когда Дилан почувствовал ответный, почти невесомый, поцелуй. Томас больше не рвался на свободу, не пытался напасть. Он затаил дыхание, не пошевельнув даже пальцем. Зрачки приняли прежнюю форму, а глаза больше не отражали в себе зло и ярость. В них не было ничего. Так бывает у больных, которым после мучительной агонии и страшного приступа вкалывают дозу обезболивающего, вырывая их из безумного царства боли. И Дилан это чувствовал. Томасу стало легче - значит он возвращается. Другой "вакцины" против трансформации ему найти пока не удалось. Зато он выполнил своё обещание - вернуть Томаса обратно и помочь пережить ещё одно полнолуние без жертв. В этот раз беспамятство Сангстера можно было назвать поощрением для Дилана за всё.