Убить ангела

Дочка росла, и они, казалось, действительно смирились. Прошли те дни, когда он заставал жену с красными глазами, вернувшись с работы. Обычно это случалось, если на дневной прогулке к ней приставали добросердечные бабушки с вопросами: "Такая большая и с соской? А почему ваша девочка все еще в коляске? Ей уже пора бегать ножками". Катя рассказывала про это со смехом, а Артем ничего не говорил про то, что заметил красноту век. Ходила Маша все равно плохо и предпочитала ездить на коляске. После того, как Катя упала лицом на асфальт, не удержав равновесия – Маша могла неожиданно поджать ножки и повиснуть на руке, то перестала заставлять дочку тренироваться в ходьбе и добираться на детскую площадку самостоятельно. - Почему ты не выставила руки? - ругал её Артем, обрабатывая сильную ссадину на скуле. Но он сам знал - материнский инстинкт, будь он неладен, Катюха ловила Машку. Да и гулять на детской площадке они тоже прекратили годам к пяти – взгляды других детей и, особенно, их мам, которые спешно за руку уводили своих чад от странной улыбающейся девочки, которая могла неожиданно стукнуть соседа по песочнице, не способствовали сохранению крепких нервов. Стали гулять с Машей в парке по дорожкам, дальше от дома, но зато спокойнее. Подобных бабушек Катя научилась посылать, она больше не плакала, когда кто-нибудь ей советовал "побыстрее избавиться и родить здорового" - такие советчики тоже встречались. И научилась проходить с Марусей в поликлинике без очереди, раньше стеснялась заявить о своем праве пройти, не ожидая, терпела пинки маленькими, но сильными ногами и гневный ор, укачивая ребенка на руках. Но, когда Машин вес стал больше двадцати пяти килограммов, это стало невозможным. Удерживать её на коленях не всегда получалось - гиперактивность помноженная на детское любопытство. И Катя, делая лицо кирпичом, научилась таки говорить: "У меня ребенок инвалид, мы пройдем без очереди". Блин, да она долго даже инвалидность не хотела оформлять! Почти до четырех лет отказывалась. Словно это означало бы опустить руки. Но они не опускали, они справлялись, даже исхитрялись радоваться жизни. Оставляли Машку бабушкам и отрывались, как в молодости, устраивая секс-марафоны. Артему стоило обнять и поцеловать жену, как у него вставал, а когда она запускала руки ему под одежду и проводила пальцами по груди, желание становилось невыносимым. При бодрствующей Маше они не занимались сексом, пусть та ничего не понимала, но не могли. Ночами, когда - если, Маша спала в своей кроватке, расслабиться у Кати не получалось – все время прислушивалась к звукам из спальни, сдерживала крики и стоны. Да и Артем был постоянно в напряжении. Зато, оставшись вдвоем… Артем взъерошивает волосы, как же он её любит, ни разу за эти годы не думал об измене. Даже дроча, представлял Катю, кому расскажи, засмеют - дрочить на жену! Как же все могло быть охуенно, если бы они не решили родить ребенка. Все-таки правильно принято на Западе рожать после тридцати, а то и после сорока. Вот сейчас он вполне мог бы стать отцом, а не десять лет назад, когда желание гулять и развлекаться было еще таким острым. Может быть, и ребенок был бы здоровым. Но в двадцать шесть, ровесники - разница в несколько месяцев, они решили, что пора. Думали, что Маша будет уже вполне самостоятельной, а они все еще будут молодыми – смогут получать удовольствие от ночных прогулок, поездок на природу, спонтанного секса в любом пригодном месте. Вот только не знали, что никогда Маша не станет самостоятельной. Вечный первый год после родов. А ребенок рос, Маша уже доставала Кате до груди, была активной и очень сильной для своих лет. И успокоительные таблетки не помогали. "Я не могу выписывать вам столько нейролептиков*, она и так принимает Депакин**, плохо влияющий на печень. Вы же не хотите, чтобы в двадцать лет у неё были проблемы с печенью?" - неужели психиаторша из ПНД действительно думала, что их может заботить состояние Машиной печени в двадцать лет? Когда Катя ходит с синяками на ногах и руках от щипков и пинков. А постоянные укусы? А выбитый передний зуб у тещи? Это Машка боднула головой, недовольная, что та её долго одевает перед прогулкой. Правда, сама дочка тоже ходила в синяках и ссадинах - часто по неосторожности падала и стукалась об углы, могла откинуть резко голову назад, не понимая, что там стенка. Какая на хуй печень, когда она могла убиться в любой момент, неудачно упав на какой-нибудь острый угол? Как-то на даче, Маша в очредной раз навернулась и её висок пролетел в миллиметрах от каменного угла печки. "Ангел-хранитель проспал её рождение, зато сейчас старается исправиться", - сказала тогда верующая теща. Но неспокойное поведение было уже обычным, а вот недостаток сна переносить было тяжелее - усталость накапливалась. У них почти не было нормального сна за все эти годы: и у него, и у Кати уже вошло в привычку пару раз просыпаться за ночь, чтобы не пропустить приступы. Снотворное помогало уложить Машу спать, но не гарантировало спокойной ночи. Поэтому Катя и просила врача повысить дозу. Но кто думает о родителях особых детей? Кроме их родителей - бабушек и дедушек больного ребенка. Это им еще с Катюхой повезло, что их родители не требовали помощи, а сами помогали, как могли. Конечно, из-за неконтролируемого поведения Маше периодически прилетало от родителей, когда грозных окриков "Нельзя" не хватало. Только дочке и шлепки, и щелчки по носу были пофиг. Бывало, что в сердцах шлепали сильно, потом обоим было горько слышать обиженные вопли и очень стыдно - ребенок-то не понимал, за что его наказали. Но низкий болевой порог и поразительное упрямство заставляли её раз за разом тянуться к запрещенным предметам: горящей конфорке, крану в ванной, домофону, трубе отопления, на которой был такой интересный вентиль. Не говоря уже про разные гаджеты и документы. Хоть они и старались всё всегда убирать вне зоны доступа мелкого разрушителя, но бывало, что и забывали. Артему пришлось поменять паспорт - Машка вырвала страницу, вытащив документ из брошенной в кресло куртки. А сколько Катя сменила телефонов, заслюнявленных маленьким ротиком. До телефона Маша добиралась обычно ночью, когда, не включая телевизор, жена развлекала дочку мультиками с телефона и засыпала первой, выпуская устройство из слабеющих пальцев. То, что не удавалось научить простым понятиям "нельзя/можно" иногда доводило до белого каления. Но они держались. Он держался. Сегодня за обедом Маша поддала рукой тарелку с борщом, которым пыталась накормить её Катя – бордовое содержимое выплеснулось жене в лицо. - Я больше не могу, не могу, Тёма, - Катя сжала зубы, вытаскивая из коротких волос - она года три уже ходила с короткими волосами, чтобы Маша не могла выдирать длинные пряди с головы, куски капусты, - я в ванную, полежу немного. Ты присмотришь за ней? Артём кивнул, не смотря в глаза жены, не хотел видеть, как она сдерживает слезы, знал, что никогда та не любила демонстрировать слабость. Он присмотрит. И он присмотрел. Когда Маше было лет семь, они впервые заговорили про интернат, нет, не насовсем, на пятидневку. Они съездили в пригород, где находился этот интернат, посмотрели, как живут там дети. "Милосерднее убить, - сказала тогда Катя, - а что же творится в тех, куда отдают насовсем?" Больше этот вопрос они не поднимали. Жена не знала, что Артём однажды сделал в очередную бессонную ночь, когда по грохоту в гостиной и жизнерадостному детскому смеху, сопровождающему этот грохот, понял, что Катюха вырубилась. Невзирая на горящий свет, на работающий телевизор, по которому крутились серии про Лунтика – как же он его ненавидел, не выдержала и заснула, измученная. Он пришел тогда к ним, Машка орала, Катя уже не слышала её вопли – во сне у нее было такое жалобное лицо с изломленными бровями, что Артем, не раздумывая, взял подушку и накрыл орущий рот, чтобы крики не разбудили жену. Он держал подушку до тех пор, пока не стали доноситься короткие всхлипывающие вздохи, неестественные, жуткие. Только тогда убрал преграду воздуху. Маша закричала с новой силой, пронзительно, обиняюще, так, что зазвенело в ушах. Катя проснулась: - Сейчас, я сейчас, ты иди, спи, я уже нормально. Он ушел в спальню, но все равно не смог заснуть до утра, глядел в белый потолок, шепотом произнося самые грязные ругательства, которые знал, под доносящуюся задорную песенку: "а кто такие фиксики - большой-большой секрет" - Маша потребовала сменить картинку в телевизоре. В выходные, если жене удавалось уложить дочку пораньше, они садились на кухне, плотно закрывая двери в проходную гостиную и спальню, где спала их маленькая диктаторша. Пили вино или что-то покрепче. Иногда Катя, опьянев, поднимала тему, которую вряд ли озвучила бы по трезвости: - Может, нам лучше развестись? Ты молодой, красивый, обеспеченный - у тебя еще получится создать нормальную семью. Зачем ты губишь себя? Я знаю, почти все уходят от таких детей, читала на форуме. Ох уж этот её форум для мамочек! Нашли себе оправдание - муж, подлец, бросил с больным ребенком! Артём всегда был убежден, что мужики уходят не от детей - уходят от жен. Если, конечно, мужик не полное говно. Что можно ответить на такое? Кроме: "Не говори глупостей"? Как он будет без неё? Зачем он без неё? Мужчина с опустошенным лицом упирается ладонью в холодное стекло, смотрит не на улицу, на отражение в окне – черно-белая фотография Эйфелевой башни висит на противоположной стене, купили во время поездки в Париж. 2006? 2007? Пять дней незамутненного счастья в прекрасном городе, только вдвоем, без всех. Машка тогда была совсем маленькая, с ней справлялась еще одна бабушка. В этом году их мамам пришлось объединиться, чтобы на неделю отпустить их на море. Одна не могла уследить за резвым ребенком, которому бесполезно объяснять, почему нельзя лезть головой в бочку или обгрызть грязный резиновый сапог. Но на даче с ней было проще, намного проще - там не было тех опасностей, которые подстерегают в квартире - окна с огромными стеклами, краны, батареи, плита... После майских жена с дочкой переезжали на дачу, чтобы вернуться в город уже в октябре. Артем изнывал в пустой квартире, засиживаясь на работе допоздна, чтобы в пятницу сорваться с обеда и приехать к своим девочкам до утра понедельника. Дача была слишком далеко, чтобы ездить с неё на работу каждый день. С Машей они тоже пробовали ездить на море в 2008. Катюха упрямо верила в целебность морского воздуха, да и Манюня с рождения любила воду. Еще один симптом этого ебаного синдрома! Та поездка в Тунис была кошмаром. Начиная с перелета под истеричный хохот с воплями вперемежку и заканчивая адаптацией мелкой Маруси со всем набором: от температуры до поноса. Только конец второй недели был отдаленно похож на тот отдых, который они представляли, покупая путевки. Но море дочке понравилось. Купаться она могла бесконечно, абсолютно не боясь воды. Надо было только следить, чтобы не уходила под воду с головой. В один из дней Маша легла на мелкой глубине – ей по колено, и смотрела сквозь воду открытыми глазами. Они с Катей не доперли еще, что она не сообразит подняться для вздоха. Почти пару минут ждали, пока ребенок не начал захлебываться, но так и не попытался поднять голову. Артем первый понял, что происходит, и вытащил дуреху из воды. А может, надо было просто отвернуться в сторону? Но тогда они еще надеялись на что-то. Рука скользит вниз, оставляя на стекле красный след и несколько светлых волосков, но Артем этого не видит, он продолжает смотреть на фотографию. Про что он думал? Про город влюбленных? Катька затащила его тогда в парижский сексшоп, уверяя, что в России она бы стеснялась, а тут нет. Купили наручники и вибратор, веселясь, как старшеклассники на экскурсии в музее эротики. А еще катались на теплоходике по Сене, целовались в маленьких уютных кафешках, гуляли по улочкам, выкинув все мысли о будущем, наслаждаясь каждым днем и каждой ночью. Они тогда тоже почти не спали, не смотря на то, что их никто не будил криками - жалко было терять драгоценное время вдвоем, и они, скорее, сами мешали соседям по гостинице спать. На губах стоящего у окна появляется слабая улыбка, ни с кем у него не было такого секса, как с женой, что они вытворяли, какие только позы ни пробовали, в каких местах ни занимались: в машине, в гамаке, в море, в лифте... Везде, где могли побыть без свидетелей, пользовались каждым моментом. Удивительное совпадение их сексуальных темпераментов дополнялось полной схожестью интересов и взглядов: они любили одни фильмы, слушали одну музыку, даже в суждениях про политику – а сейчас чего не коснись, разговор придет к ней, - они были единодушны. Смотрели не друг на друга - смотрели в одну сторону. Кажется, так говорится? Найти человека, который словно создан для тебя – такой фарт. Видимо, за него тоже надо платить, как и за всё в этой жизни. Хотел бы он в тот памятный летний день не встретить Катю? Нет, он не поменял бы ничего. Почти. Только сделал бы вазэктомию***. Артем поворачивается лицом в комнату, когда слышит, как открывается дверь ванной.