Убить ангела

- Что-то у вас тихо, - Катя заходит в комнату, вытирая волосы полотенцем. И застывает в дверях. Когда Катя ушла из кухни в ванную, Артем закурил сигарету - он давно перестал выходить на балкон, плюнув на вред от пассивного курения для Маши. Хуже ей не будет, хуже - некуда. Пуская дым, глядел на дочку, которая пыталась сбросить всё со стола: "Так похожа на меня, а губы Катькины - пухлые, красиво очерченные. Красивая девочка, блондинка. Вырастет, вообще красоткой будет. Зачем только?" - Не хочешь есть, да? - В ответ мычание и смех. Ребенок методично не прекращал попыток схватить что-нибудь, чтобы швырнуть на пол. Артем, свободной от сигареты, рукой отнимал ложки, чашки и убирал на другой край стола. Но вот пепельницу не успел, на линолеум полетели окурки. Тёма молча собрал их с пола: "Надо все-таки бросать, сколько уже в день? Почти две пачки. Плохо, да и дорого. Весной точно брошу. Блин, сколько я уже выкурил за тот час, что дома? Раз, два, а нет, три. И еще четыре", – четвертый окурок лежит под стулом болтающей ногами Машки. Поднял и этот, получив пару шлепков ладошкой по затылку, стащил упирающуюся дочь со стула и отвел в комнату, не обращая внимания на дерганья и лягания ногами. Он хотел усадить её смотреть мультики за компьютер – это иногда могло занять минут на тридцать, если повезет. Но Маша сегодня явно не в настроении, ловким движением, которое Тема не успевает перехватить, палец жмет на кнопку выключения. - Ептыть! Маша, нельзя! Нель-зя! – включает снова, оба сидят и ждут загрузку, дочка внимательно смотрит на экран, но как только раздается звуковой сигнал, хоп! И пальчик вновь нажимает на кнопку. - НЕЛЬ-ЗЯ! - В ответ смех. - Ладно, я понял, ты не хочешь мультики. Книжку? – Артем берет с журнального столика полуобгрызанную книжку. Печатная продукция пользовалась у Маши большой любовью: журналы и книги сперва рвались, а потом обжевывались, как всё, что попадало в её руки. Хоть, взятая Артемом книжка со стихами Чуковского, еще вполне читабельна, но и её скоро постигнет участь превратиться в мелкие клочки. Все книги, которые жалко отдавать на растерзание, упрятаны на верхние полки, так же, как и все ценное – пульты от телевизоров, деньги, ключи от квартиры и машин, да всё, что нельзя, но хочется Машке, хранится выше того, куда могут пробраться мелкие пальчики. Двери в ванную, туалет и на кухню закрывались на ключи, подвешенные рядом с притолокой. Летом, живя один, Артем по привычке всё равно убирал всё по верхам и закрывал на ключ, отвыкал от этого только где-то к июлю. Чтобы вновь приучаться осенью. Что они будут делать, когда она станет с них ростом, они не думают, иногда лучше не задумываться над какими-то вещами. Жить сегодняшним днем. Так проще. Наверное. Из книжки выпали пару обрывков и спланировали на пол, Артем автоматически их поднял и, скомкав, положил в карман старых джинсов, в которых ходит дома. "Как только Катя их не устаёт собирать день за днем?" - размышлял Артём, перелистывая страницы, чтобы найти уцелевший текст. Еще жена как-то успевала готовить, более менее поддерживать порядок в доме, при этом привлекательно выглядеть и следить за новинками в кино и книгах. Она смогла не превратиться за эти десять лет в унылую домохозяйку в застиранном халате, интересующуюся только ценами и сериалами. И всё она делала с постоянно требующей внимания и вертящейся под ногами Машкой. Дочка давно не укладывалась на дневной сон, она обычно спит часов с одиннадцати вечера до четырех-пяти ночи и часов с семи до десяти – что ж, почти полноценное время для сна. Вот только Катя каждый день встает в восемь, чтобы проводить его на работу, уверяя, что совсем не хочет спать. Артем давно перестал завтракать дома, но Катя всё равно просыпается, когда он одевается, как бы тихо не старался это делать. Десять лет! Десять лет его умница-жена сидит дома и не работает. Для многих женщин было бы не страшно лишиться работы, но Тёма знает, что Катя любила свою работу. Жаль, что в школу, даже коррекционную, Маша не ходит. Тоже пробовали, Катька была полна энтузиазма, что сможет хотя бы устроиться на полставки, но нет, не получилось. Они всё еще числятся, но почти не ходят, максимум несколько раз в месяц Катя отводит туда Машу на пару «уроков», только на дорогу они тратят по пробкам столько же времени. Дочка обожает машину, но ненавидит пробки. Как и все, конечно, но свою ненависть она выражает не как все, а бурно - от подскоков маленький Катин матиз ходуном ходит. Это еще до мамы на водительском месте не дотягивается, а если дернет за плечо на скорости? Ссадиной на скуле не обойдешься. Жить сегодняшним днем. Да. Проще. Задумавшийся Артем, глядел застывшим взглядом на разноцветные картинки, пока книжку настойчиво не потянули из рук: - Хорошо, на, посмотри сама! Книга прилетела ему в лоб, впечатавшись над бровью твердым углом. И Артем сорвался: - Нельзя! НЕЛЬЗЯ, блять! Схватил за плечи и встряхнул, дочка захохотала и выкинула вперед ногу, попав ему в живот. От толчка он чуть не падает с дивана, пытается сохранить равновесие, держась за Машу, но опрокидывает её на себя, правда, смог не свалиться на пол. Смех сменился криком. Но он же знал, знал, что она делает, когда чем-то недовольна! Конечно, он тут же получил лбом в нос! От моментально ослепляющей боли, Артем уже не понимал, что делает. Или враньё и всё он прекрасно понимал? Какая теперь разница? Он скинул с себя дочку и, ухватив за тонкий светлый хвостик на затылке – Катя считает, что с длинными волосами Маша выглядит более нормальной девочкой, ударил головой об угол журнального столика. И еще, и еще. Он не то, что ни контролировал себя, он полностью отключился от происходящего, позволив тому вулкану, что дремал внутри, вырваться на поверхность. Первобытная дикая ярость не позволяла пробиться голосу разума. Артем продолжал вколачивать лицо ребенка, не глядя куда - в угол, об поверхность, снова об угол. Пока дочка не обмякла в его руках. Только тогда он разжал ладонь и непонимающе провел по лицу: "Что я только что сделал?". Ребенок остался лежать без движения. Тело и ноги на диване, грудь и голова лицом вниз на столике. Зачем-то Тёма провел по её светлым волосам, просунул пальцы под лоб - наткнулся на что-то мягкое. Взглянул на подушечки пальцев – красные. Артем отошел к окну, не дотрагиваясь больше до Маши и, смотря на темный проспект, стал ждать жену: "Она придет и всё будет... По-другому." Ну вот, пришла. Он видит в стекле, как двигается её силуэт. - Тём? – голос еще полон надежды, что она неправильно осознает увиденное. Надежда живет, пока Катя делает пару шагов до того, что было её ребенком. Артем не решился перевернуть дочку, сейчас это делает Катя, осторожно усаживаясь рядом на диван. Машу не узнать, один глаз выпал и пинг-понговым шариком остается лежать на столешнице, от него тянется какая-то нить в глубину кровавого месива с белыми вкраплениями – зубы, кости? Тёма не хочет этого знать, он отворачивается от жены и дочки снова к оконному стеклу. В отражении вместо лица маска с темными провалами глаз. Это он? Душно, нечем дышать, пальцы с трудом, но справляются с поворотом ручки, распахивают створку. Холодный воздух врывается в комнату. Какой-то странный звук заставляет его напрячься, что это? Он не сразу соображает, что это Катя пытается дышать, звуки скорее похожи на те бульканья и хрипы в трубах отопления, когда осенью первый раз пускают в них горячую воду. Дочка так и не назовет её "мамой". Теперь уже точно нет. - Кать, прости, прости меня. – Артем не смотрит на неё, коленями встает на подоконник, хорошо, что они все-таки смогли купить квартиру в многоэтажном доме и хорошо, что его Катюха не была суеверной – у них тринадцатый этаж. Сейчас он просит прощение не за то, что совершил с их ребенком - разве это можно простить? А за то, что собирается сделать. -Не смей, не смей! Ты не бросишь меня вот так! – женщина, потерявшая дочь, хотя сердцем она этого еще не приняла, сразу понимает, что её муж собирается сделать. Еще бы, она его чувствует на интуитивном уровне, всегда чувствовала. -Кать, прости, я не хочу, чтобы ты тратила годы на ожидание меня, - Артем встаёт и полуоборачивается на жену: "Какая она у меня красивая". - Пожалуйста, постарайся стать счастливой. Ты должна попытаться. Ответ он не успевает услышать, делает шаг. Так проще.