Волчье сердце

      Утреннее небо встретило Вильгельма молочно-белой занавесью облаков и свежей прохладой. Он поплотнее закутался в домотканый плащ из грубой шерсти и, кряхтя, забрался на пегого коня. Зубы его стучали от холода так, будто чечетку во рту пытались отбить. Конечно, ему было зябко, ведь переночевать пришлось в заброшенной лачуге дровосека на опушке леса. А как можно согреться, если ты даже поспать нормально не мог из-за пронизывающего все тело до костей холода и ветра, задувавшего во все щели заброшенной хибары? Да и завтрак его был скудным. Кусок зачерствевшего в пути хлеба с солониной. Это даже не еда, а перекус. Живот Вильгельма издал протяжный стон, в голове крутились мысли о горячей похлебке и ломте свежеиспеченного хлеба с маслом. - Дьявол бы побрал этот х-х-х-хо-л-лод, – еле прошептал он самому себе,- впервые на моей памяти такой мерзкий октябрь, вот выпадет снег и станет теплей.       Конь же медленно брел по широкой лесной тропе, устланной помороженной опавшей листвой и хвоей. Тихо шелестел ветер в кронах елей, а на душе у Вильгельма скребли кошки. Он уже два дня держал путь в родную деревню, дабы навестить свою хворую бабушку, ибо с неделю назад пришло письмо от лекаря, тот сообщал, что опасается за ее здоровье: странная легочная болезнь набирает обороты, вытягивая из старушки последние силы, поэтому единственному внуку было бы неплохо приехать, поддержать старушку. Он не писал прямо, но намекал на то, что это скорее прощание с бабулей, чем просто визит любящего внука. Дорогая бабушка Мириам, думал Вильгельм, потерпи еще немножко, еще хотя бы пару дней, я приеду к тебе.       Добрая женщина, она вырастила Вильгельма, сына своей дочери, оставшегося сиротой в шесть лет. И конечно парень не мог не приехать, но беда была в том, что город и деревеньку, в которой жила бабушка, разделяли целых четыре дня пути. Но не это было главным препятствием. Путь Вильгельма лежал через лес, носивший жуткое название Волчий, и через деревню, расположившуюся на холме посреди этого леса. Об этих местах ходили странные слухи, старожилы в городских тавернах, подвыпив эля, будоражили сознание зевак рассказами о волках размером с лошадь, о лесных ведьмах, гномах и прочей нечисти, о пропажах людей. И все они, как один, давали один совет своим слушателям: даже близко не подходить к лесу на ночь Самайн, ночь, когда просыпаются неведомые и чуждые человеку силы, силы тьмы. Не дай бог, говорили они, вам оказаться с 31 октября на первое ноября в том лесу, не дай бог вам в эту ночь остаться без крыши над головой.       Это пугало Вильгельма, так как сейчас как раз было 31 октября, он наделся до вечера добраться до деревеньки в Волчьем лесу, спокойно переночевать, а как светет ехать к речной переправе, а там и до родного дома недалеко. Тем временем парень окончательно покинул реденький безымянный лесок, и перед его взором раскинулась серовато-бурым лоскутным одеялом равнина, за которой огромной черной стеной возвышался Волчий лес. Вильгельм поежился, во-первых, впереди его ждал жуткий, гиблый лес, а во-вторых, все-таки на открытом пространстве будет еще холоднее, и плащ вряд ли спасет. Поэтому он достал свернутое валиком походное одеяло, прилепленное к задней луке седла, и накинул его поверх плаща, закрепив бронзовой брошью. Еще раз он оценил свое одеяние на предмет «холодостойкости», и без промедлений пустил коня галопом.

***

      Равнину быстроногий конь Вильгельма с легкостью преодолел за полчаса. И теперь парень озабочено вглядывался в темное пространство леса, которого он так боялся. Даже, несмотря на то, что сейчас было утро, в лесу царствовал мрак, будто кто-то накрыл его покрывалом. Нервно сглотнув, Вильгельм направил коня к узкой тропинке, убегавшей вглубь плотного переплетение стволов и ветвей.       Огромные, толстые и морщинистые, поросшие мхом стволы буков, старых вязов и дубов перемежались с низкими зарослями шиповника и ежевики, чьи листья и плоды сморщились и стали буроватыми от первых заморозков. Ветви древних деревьев крепко сплетались над головой, образуя некое подобие крыши, через которую еле пробивался тусклый свет. Стояла мертвенная тишина, все замерло. Казалось, что даже лихой бродяга ветер обходит эти места стороной. И ощущение, что чьи-то незримые очи наблюдают за каждым движением, за каждым шагом становилось сильней.       Тропинка же все вихляла, то уводя всадника вправо, то влево, то резко образовывала развилку, соединяясь вновь чуть поодаль. Вильгельм начинал мало-помалу привыкать к странной тропке и лесу, к тишине и неподвижности, но ухо держал востро. И вскоре дорожка вывела его к широкому тракту, деревья над которым расходились, не сплетаясь ветвями над головой, допуская свет. Парень с удовольствием выехал на нее, радуясь тусклому дневному свету после сумрака тропинки. Но все же он решил ускориться, так как время уже перевалило за полдень, а значит скоро начнет опускаться вечерняя тьма и дорога станет опасной. По его подсчетам до деревушки оставалось не больше лиги. И Вильгельм предвкушал горячий обед и теплую постель.       Деревня встретила парня крепко закрытыми дубовыми воротами. Вильгельм спешился и постучал в створки медным дверным молотом в виде оскалившейся волчьей головы. За воротами послышалось покашливание и шаги. Маленькое окошко открылось. И будто поддернутые мутной пеленой старческие глаза воззрились на парня из-под тяжелых век. - Чего надо? – проскрипел старик привратник без особых церемоний. - Я хотел бы остановиться здесь на ночь. - Откуда и куда идешь? - Иду из города Итталенг в заречный край. - Плохое время ты выбрал для пути, однако. Имя? - Вильгельм. - Хм, - глаза старика загорелись интересом, - не ты ли сын Вильгельма Высокого? Охотника? - Нет, не имею чести знать такого. Старик что-то пробубнил себе под нос. - Два медяка и входи. Вильгельм выудил из-за пазухи кожаный мешочек с медяками и протянул два в окошечко. Старик внимательно рассмотрел монеты, попробовал каждую на зуб и грубо прокаркал кому-то: - Ну, открывай, чего встал!       С громким скрипом ворота открылись внутрь, открывая взору Вильгельма широкую дорогу, проложенную посреди серых деревянных домов с соломенными крышами и высокими крыльцами. Парень глубоко вздохнул и направил коня вперед.

***

      Таверна при постоялом дворе в деревушке была на удивление чистой и тихой. В ней не было ни шумных компаний, ни громко хохочущих девиц, готовых на все за пару серебряников, ни бродячих бардов. Только несколько усталых мужчин, поглощающих ранний ужин. И небольшая компания юнцов тихо что-то обсуждавшая вполголоса. Но, тем не менее, почти все столы были заняты, помещение-то небольшое. Именно поэтому Вильгельм, снявший ранее в гостинице небольшую, но чистую коморку, подсел со своим ужином к какому-то старику, опустившему голову, и вяло ковырявшемуся в своей тарелке.       Первые пять минут старик, казалось, не замечал Вильгельма. Но, вскоре, он поднял свою почти лысую, покрытую старческими пятнами голову, и долгим взглядом посмотрел на парня. - Ты ведь не местный? – вдруг подал голос старик. - Нет, – коротко ответил Вильгельм. Желания болтать у него не было. - Городской, поди? – не унимался старик. - Можно и так сказать, - парень сделал небольшую паузу, - я вырос в деревне. - Хм, стало быть, ты в Заречный край путь держишь? - Что? Откуда вы знаете? – парень немало удивился. - А что тут неясного? Район здесь малолюдный. На много-много миль всего две деревни. Наша да в Заречном Краю. Мало кто здесь останавливающийся держит путь в другое место. Только если ты не охотник или монах чокнутый, или вообще ведьмак какой-нибудь. Ты ведь не ведьмак? – старик подозрительно взглянул на Вильгельма. - Нет, не ведьмак. Я и правда еду в Заречный край. - Хм, и на Самайн прямо. Ну, это ничего, мальчик, мы тебя приютим. Не дадим тебя волкам, – старик тихо рассмеялся. - Волкам? Неужто, правда? - Про волков-то? Правда-правда, - старик довольно улыбнулся, явно желая рассказать невольному собеседнику историю, - еще какая. Волки здесь размером с лошадь и волки не простые. Волколаки. Жуткие существа, оборотни, и какие! Уууу, матерые. Кровожадные и дикие. Они редко приходят в нашу деревню, но когда это случается…страдают все. Они наведываются два раза в год. На день Белтайн и на Самайн, – тут старик замолчал, сделав паузу, он продолжил, – Ужо в эту ночь волки снова войдут в нашу деревню. Их не сдерживают наши дубовые ворота. Поэтому твари всю ночь кружат вокруг домов, но в человеческое жилище они не могут войти, проклятое племя кайна. Только если, конечно, ты сам не дурак. И не отворишь им дверей и не выйдешь к ним… - А такое бывало, чтобы кто-то им двери открывал? – Вильгельма охватило любопытство. - Мальчик, они оборотни, эти твари были людьми, впрочем, когда ты сам услышишь их вой, ты все поймешь. Это словно бы крик человека. Многие поддаются, отворяют двери. И волки утаскивают несчастных. Никто не знает, что происходит с ними, никто не возвращался. Но некоторые поговаривают, что молодых они обращают в таких же зверей, а стариков попросту сжирают. Детей же, если они сильные, воспитывают как волчат, обращают их. А коли дитенок слабый, то сжирают. Мерзкие твари. Много народу утащили. - Я слышал, что волки здесь жуткие. Мда, весьма не вовремя я тут, надо было раньше выезжать, ну утром же ворота откроют, и я смогу уехать? - Ну, сынок, вынужден тебя огорчить, ворота не откроют до послезавтрашнего дня. Меры предосторожности, – старик ухмыльнулся. - Но как? Мне надо уже завтра быть на переправе! Мне надо спешить! – Вильгельм был ошарашен этой новостью, мысль о том, что он может не застать бабушку в живых, приводила парня в ужас. - Ну, что ж, до переправы два часа пути. Сейчас уже, конечно, почти наступили сумерки, но если поспешишь, то вполне успеешь на последнюю лодку.       Вильгельм задумался. Ужасный выбор, его сердце болезненно сжалось. Либо остаться в относительной безопасности, но не попрощаться с бабушкой, либо застать последнего близкого человека в живых, но рискнуть своей жизнью. Вильгельм тяжко вздохнул. Неприятное чувство отчаяния заполнило разум. - В таком случае, - парень поднялся из-за стола,- прощайте, благодарю за беседу. - Видимо, у тебя впрямь неотложные дела, удачи тебе, сынок, береги себя. У тебя, надеюсь, есть хоть какое-то оружие.       Вильгельм кивнул старику. Резко развернулся и быстрым шагом направился в свою комнату. Уже через полчаса парень стоял около деревенских ворот, готовый к выезду. Он с легкостью запрыгнул на коня, когда ворота со скрипом открылись, предоставляя взгляду широкую дорогу, терявшуюся во мгле. Вильгельм глубоко вдохнул холодный и терпкий лесной воздух, а рукой нащупал кинжал на поясе. Парень слегка тронул вожжи и конь двинулся вперед по дороге. За спиной прощально скрипнули, закрываясь, ворота. И было в этом звуке что-то скорбное.       Вильгельм ехал по дороге, все вокруг замерло, даже морозный воздух, казалось, застыл, стал студенистым. Дыхание сбилось. Липкий страх нитями оплетал сердце парня. Все вокруг казалось ему враждебным. То тут, то там ему мерещились желтые огоньки глаз. И казалось, что вот-вот раздастся волчий вой. Но ничего не происходило, тишина накрыла лес. Как вдруг конь заржал и встал на дыбы, сбросив всадника на землю. Вильгельм пытался успокоить испуганное животное, но конь вырвался и бросился куда-то в чащобу, ломая заросли шиповника. Парень остался совсем один на пустынной дороге. Перед ним, в кустах, зажглась пара желтых огоньков. Округу огласил душераздирающий вой.