Волчье сердце

На широкой поляне, залитой утренним светом солнца, полукругом сидело с десяток мужчин. Они тихонько переговаривались и потягивали эль из долбленых деревянных кружек. Посреди поляны тлели угли потухшего костра. Все мужчины были как на подбор: широкоплечие, высокие, мощные. И волосы у всех были удивительно длинными. Ниже даже поясницы. Кто-то заплел их в косу, кто-то же оставил струиться водопадом по спине.       Вскоре из тесного переплетения древесных ветвей и стволов показался еще один мужчина, он был вдвое выше каждого из присутствующих и явно старше их всех. Его изумрудные глаза буквально лучились мудростью прожитых лет, хотя ни одна морщина не изувечила мужественное лицо, и ни один седой волос не пробился в пепельно-белой шевелюре. На тонких губах плясала странная усмешка. И лицо его дышало чем-то озорным, шальным, контрастируя с вековой мудростью, плескавшейся в глазах.       Как только мужчина ступил на поляну, все разговоры смолкли, наступило почтительное молчание. Казалось, что даже сверчки и кузнечики затихли. Изумрудные глаза красавца внимательно, будто изучая, осмотрели каждого присутствующего. Мужчина, словно удовлетворив свое любопытство, одобрительно тряхнул белой гривой волос. - Рад видеть вас, братья мои! – раздался его зычный, слегка хрипловатый голос. Мужчины в ответ почтительно склонили головы. - Мы собрались здесь не просто так. Как все вы знаете, нас застали трудные времена…       Неожиданно блондин оборвал свою речь, оставляя ее висеть недожеванным звуком в воздухе. Его взгляд сосредоточился на противоположном конце поляны. Там, из лесной тьмы, вышел еще один мужчина, он явно был моложе всех присутствующих, и, в отличие от них, не носил длинных волос, рыжая и вьющаяся шевелюра едва доставала подбородка. Высокий, он мог бы показаться худым, по сравнению с окружающими, но так лишь казалось неопытному взгляду, на деле парень не уступал им в силе, жилистый и гибкий. Жуткое, даже гнетущее молчание повисло на поляне, беловолосый оратор застыл в изумлении, изумрудные глаза вмиг потемнели, в них плескались гнев и ярость. Мужчины с удивлением и осуждением смотрели на юнца. - Вильгельм? – наконец подал голос блондин. - Доброго утра, старейшина Якоб, – парень явно не растерялся, он широко улыбнулся присутствующим. - Доброго утра, говоришь? – голос старейшины еще сильнее сел от кипящего гнева, - Несчастный щенок! Где твои волосы, ублюдок? Где твоя коса? Отвечай. - Я состриг ее, - парень был абсолютно спокоен, даже безмятежен.       Якоб в два широких шага одолел пространство между собой и юным наглецом. Широкая рука блондина стиснула руку юнца, старейшина резко задрал рукав рубахи Вильгельма до локтя, запястье оказалось перевязано. Старейшина разорвал тонкую ткань, под ней красовался свежий ожог. На миг в глазах Якоба мелькнуло безумие. Он задрал теперь свой рукав, на запястье старейшины красовалось клеймо в виде волчьего следа. - Ты!Мерзкий юнец, щенок, мальчишка! Как ты мог предать нас? Как ты мог сделать это?– тихо прошелестел старейшина, - Ты отрекаешься от нас, ублюдок? После всего, что мы сделали для тебя? Я назвал тебя сыном, пустил в дом. Дал, в конце концов, новую жизнь! А ты? Ты плюешь мне и всем нам в лицо! - Новую жизнь? – лицо Вильгельма вмиг потемнело, глаза засверкали яростью, - Да в гробу я видел такую жизнь! Я не просил ее у тебя. Да лучше бы вы убили меня в ту ночь! Я смирился со своей новой натурой. Я смирился с собой, но с вашими порядками? Почему я должен вести себя как вы, почему ты не можешь меня просто отпустить?       Якоб резко побелел, а затем покраснел от гнева, он глубоко дышал, и ноздри его дрожали от ярости. Старейшина отступил на пару шагов. Вмиг его охватило яркое сияние, а через мгновение перед Вильгельмом стоял огромный оскалившийся белый волк, его глаза сверкали злобой, зверь еще сильнее ощетинился и пошел на парня. Вильгельм же ничуть не испугался. - Кончай этот фарс, Якоб, я прекрасно знаю, что ты сильнейший волк и все в этом духе, - парень усмехнулся и насмешливо закатил глаза. Волк утробно зарычал, затем последовала еще одна вспышка света. Рядом с Вильгельмом вновь стоял блондин. - Фарс? Смеешься? Когда я вырву твой кадык, я посмеюсь тоже. Так что же тебя не устраивает в нашей жизни, сучонок? - О, достопочтенный Якоб, меня раздражает все. Начиная с вашей безграмотности и заканчивая идиотскими традициями. Вы ведь взрослые мужчины, а верите во всякую ерунду, ваши дети растут круглыми тупицами. И охотитесь вы на всякую мелочь, читаете странные молитвы, ведете себя как умалишенные. Вы нецивилизованные амбалы. - Мы - волки, молокосос, зверям чужда цивилизованность. Но ты ведь у нас, значит, умник? Ну, умник, тогда вали на все четыре стороны, ты давно этого хочешь. Только помни, щенок, волк-одиночка долго не протянет, ты сдохнешь без стаи. А теперь пошел вон, я изгоняю тебя. - Великий и ужасный Якоб изгоняет меня? О, благодарю, прощайте, надеюсь, мы больше не встретимся, - наглый юнец широко улыбнулся, отвесил низкий поклон и со скоростью ветра умчался в лес.       Старейшина свирепо смотрел в направлении, где скрылся Вильгельм. Ярость больше не полыхала в глазах, в них теперь плескалась смертельным ядом боль.

***

      Дни и ночи сплетались тугой вереницей однообразия. Вильгельм уже третью неделю бежал. Уже третью неделю он пребывал в волчьем обличии. Он жил волчьими инстинктами. Он охотился на оленей, лосей, а если ничего крупного не попадалось, Вильгельм не брезговал и всякой мелочью. Вкус свежей и теплой крови, бегущей по горлу, ощущение бега, ветра и свободы. Все это действовало первое время словно хмель. Никто не управлял им, не приказывал бросить только-только пойманную добычу, никто не заставлял совершать странные обряды перед тем, как отправиться на охоту. Это будоражило сознание. Терпкий запах леса, когти вспарывающие землю на бегу, острые клыки, вонзающиеся в тело жертвы, словно в кусок масла…       Но это начало надоедать. Слишком скучно. Да, старейшина, хоть он и большой сукин сын, был прав. В Вильгельме человек превосходит волка. Даже во время охоты, сквозь пелену волчьих инстинктов проскакивали человеческие мысли и эмоции. Иногда они овладевали им. И тогда огромный рыжеватый волк отскакивал от своей жертвы, давая той уйти, ибо волка охватывали мысли о прошлом, о настоящем, о будущем. И он шел на какую-нибудь поляну или равнину. И выл, долго выл, охваченный неземной тоской и усталостью.       Однажды, загоняя добычу – крупного лося, рыжий волк вдруг остановился. Он взвыл резким, режущим ухо воем. И кинулся опрометью от жертвы. Именно тогда Вильгельм принял решение. Он должен вернуться. Нет, не к стае. Он должен вернуться к людям, раз уж среди волков ему нет места, а одиночество давит слишком сильно.