Синдром Харлин Квинзель

      Канун Рождества — волшебное время. Это — время, когда у каждого должны сбываться мечты. Даже у наемного убийцы, который был соучастником самого трагического события в истории Готэм-Сити. Наверное, он очень хочет увидеть свою дочь. Почему же он не уехал к ней?       Харли стучит в дверь. Никакого ответа. Она стучит еще и еще и певуче протягивает:       — Флойди, открывай! Я знаю, что ты дома!       Эхо пустой лестничной площадки, как не способный выговаривать слова младенец, повторяет окончания ее слов. Но дверь остается непроницаемо безмолвной. Ну да ничего, у Харли вся ночь впереди.       — Мистер Дедшот, мистер Дедшот! Разреши мне войти! Это я, Харли! Помнишь, ты еще изнасиловал меня две недели тому назад? Можем повторить, если будешь хорошим мальчиком и откроешь! — она продолжает громко и монотонно стучать, не обращая внимания на боль в пальцах.       — Еще раз стукнешь, башку прострелю, — наконец, доносится знакомый бас из-за закрытой двери. Голос хриплый и блеклый. Явно пьяный.       — О-о-у, ну кто же так встречает гостей? — протягивает, кривляясь, Харли и усмехается про себя: «Прострелишь, как же. Нашел, чем напугать».       — У тебя есть 30 секунд, чтобы объяснить, что тебе надо, — сварливо рычит голос Флойда.       — Мне хватит и десяти, — обворожительно улыбается Харли, глядя в дверной глазок, и достает из-за спины красиво упакованную коробку с огромным красным бантом. — Я принесла тебе подарок! Вновь повисает тишина. Девушка прикладывает ухо к двери и спрашивает шутливо:       — Ты что, в обморок упал? Погоди, что будет, когда ты узнаешь, что там!       — Убирайся, — после продолжительного молчания говорит Флойд.       — Ну уж нетушки! Я этот подарок целый час выбирала, а потом еще час упаковывала… — протестует Харли, но вновь слышит:       — Убирайся.       — Ты знаешь, с таким отношением я бы так и сделала, но… — она картинно вздыхает и, облокотившись о дверь, съезжает вниз, на холодный пол. — Мне и убираться-то некуда…       — Мне плевать.       — Тогда мне придется встретить Рождество под твоей дверью, — вздыхает она.       Дедшот ничего не отвечает. Помолчав, Харли признается:       — Джокер выгнал меня вчера вечером. Сказал, что я ему больше не нужна. Что я… надоела ему, — ее голос вздрагивает. — Я отдала ему все, что могла, и даже больше! А теперь… Я не знаю, что мне делать.       Она не может справиться с подступившими к глазам предательскими слезами. Вся напущенная веселость тут же улетучилась. Флойд молчит.       — Я даже хотела покончить с собой. Я долго плутала по городу, наконец, выбилась из сил и уснула. И ночью мне приснилась моя сестренка. Мы вместе украшали рождественскую елку. Гирляндами, шариками, конфетами… Все блестело, было так тепло и красиво… Я хотела взглянуть на сестру, но ее образ был таким неопределенным, словно рядом со мной была не она, а только ее искривленное отражение в шариках. И на секунду мне показалось, что это не она вовсе, а твоя дочка. Конечно, я ее никогда не видела, но, знаешь, как бывает во снах: ты просто вдруг уверен в чем-то, и все. И волосы у меня во сне будто бы темные, и я улыбаюсь, потому что мне очень радостно на душе. И эта девочка, которая то ли моя сестренка, то ли твоя дочка, говорит мне: «Я подарю папе открытку, которую сделала сама. А ты что ему подаришь?». И я не успеваю ответить, потому что просыпаюсь со слезами на глазах, — Харли замолкает, дожидаясь ответа, но на лестничной площадке царит тишина, и, вздохнув, девушка заговаривает вновь. — Почему ты не со своей дочкой? Я так надеялась, что все-таки не застану тебя дома… Если ты перестал меня слушать, я пойму. Кому хочется слушать скулеж побитой сучки? Я и не рассчитываю найти у тебя поддержки, но… знаешь, после того сна, Флойд, мне почему-то показалось, что со мной может произойти чудо. Маленькое такое чудо. И я не буду одна хотя бы в эту ночь.       После продолжительной паузы за ее спиной щелкает несколько замков. Харли вскакивает на ноги, и дверь перед ней беззвучно отворяется, приглашая войти. Девушка быстро утирает слезы, и ее губы вновь озаряет улыбка.       В квартире царит крепкий алкогольный запах — догадки оказались верны: Дедшот уже не один день беспросветно пьет. Выглядит он тоже, мягко говоря, потрепанным. Лицо опухшее и оттого некрасивое, пропитанная потом одежда, недельная щетина. Харли озирается вокруг, спрашивает, можно ли хотя бы проветрить помещение, и, услышав безразличное: «Валяй», принимается за дело. Через полчаса воздух становится свежее, гора посуды блестит от чистоты, бутылки выброшены, постель заправлена новым бельем. Флойд только успевает поворачивать голову, наблюдая за бурной деятельностью мурлыкающей себе под нос рождественские песенки Харли. В какой-то момент она включает телевизор, чтобы мужчина не скучал и не задавал ей никаких вопросов, пока она не управится. Впрочем, кажется, его не особо и тянет на разговоры, и он с безразличием пьяного упирается взглядом в экран. Как назло, довольно скоро на канале начинаются новости.       «Траурные процессии, прошедшие по всей стране в память о погибших во время теракта в небоскребах «Уэйн Интерпрпйзис», закончились сегодня, в преддверии Рождества, — вещал бесстрастный голос диктора. — Поскольку трагедия произошла накануне светлого праздника, вопрос о том, стоит ли отменить Рождество в этом году или нет, вызвал активные дебаты…».       — Нахуя ты это включила? — ворчит Флойд, но не делает никакого усилия, чтобы прервать репортаж нажатием кнопки пульта.       «Однако, в конце концов, президент постановил, что празднику быть, — продолжал голос из телевизора. — Цитата: «Если мы отменим самый добрый и светлый праздник Рождества, праздник, дарующий нам надежду, учащий быть сильными и благодетельными, то можно с тем же успехом заявить, что террористы победили. Так давайте покажем им, что мы не боимся! Давайте покажем, что им не видать победы!».       — Не боятся, — хихикает Харли, порхая мимо Дедшота. — Да у них поджилки трясутся, особенно после того, как в СМИ узнали об армейских винтовках. Все случилось так, как рассчитал Джокер… Да и спасибо Луис Лейн, что раздула из этого такой скандал, теперь все свелось к тому, что общество винит правительство, правительство винит террористов, и пока они заняты этой ерундой, мы можем спокойно вздохнуть…       — Сядь, — наконец, останавливает ее Флойд. Харли, бросая на него удивленный взгляд, приземляется в кресло напротив. Мужчина с тяжелым вздохом подается вперед и, положив локти на колени, спрашивает:       — Зачем ты все-таки пришла?       — Я же тебе говорила, что мне некуда пойти, а Рождество все-таки никто не отменил, — она кивает в сторону телевизора, пытаясь отшутиться.       — И ты думаешь, я в это поверю? — внезапно усмехается тот. Раньше бы Харли испугалась, что наемник ее выгонит или изобьет, но с тех пор, как она приговорила к смерти здания «Уэйн Интерпрайзис», ее ничто не пугало.       — Хочешь — верь, хочешь — не верь, — просто пожимает плечами она. — Ты же меня впустил, в конце концов.       На это Флойду нечем возразить.       — Я, знаешь ли, тоже не верю, что ты проведешь Рождество не в гостях у дочери, — говорит она, и вдруг Дедшот отвечает, тихо, зло, даже стыдливо:       — К черту Рождество… Я забыл о нем…       — Не удивительно, когда пьешь дома с утра до вечера. Но еще же не поздно поехать, наверное?       Флойд вздыхает и, собравшись с силами, пьяно произносит:       — У Зои была подруга по переписке отсюда, из Готэма. Я не знал об этом. А на следующий день после теракта Зои позвонила мне и, рыдая, сказала, что видела по новостям фотографию той девочки. «Она умерла, папа, — повторяла Зои. — Ее убили! Пожалуйста, найти тех, кто это сделал!». И тогда мне стало жутко. Когда умерла моя жена, Зои была совсем маленькой, и не понимала, что значит смерть, но сейчас моя дочь, МОЯ СОБСТВЕННАЯ ДОЧЬ, просит меня отомстить за подругу по переписке. А я понимаю, что мстить некому. Потому что один из этих злодеев, по вине которых плачет мой ребенок, — это я сам.       Харли терпеливо его выслушивает и участливо произносит:       — Не вини себя, Флойди, ты просто делал свою работу. Мы все плясали под дудку Джокера, его и вини.       — У тебя все сводится к Джокеру, — презрительно произносит тот, — но Джокер — это всего лишь воплощение того зла, которое есть в каждом из нас. И на его месте может оказаться каждый из нас. Я всегда думал, что мои действия не будут иметь эффекта на моих близких, но вот это случилось…       — Не хочу показаться грубой, но напомню, что ты — наемный убийца, и это рано или поздно должно было произойти.       — Да знаю я, черт возьми, знаю! Просто я не ожидал, что это будет… так… так скоро... — Флойд делает глоток из стоящей у кресла бутылки и вздыхает. — Когда я спросил Зои позднее, какой подарок она хочет на Рождество, она сказала, что хочет, чтобы те, кто убил ее подругу, были наказаны. А я не могу этого сделать… Я не знаю, как буду смотреть ей в глаза…       — И поэтому ты решил не поехать? — спрашивает Харли, но Флойд вместо того, чтобы дать ответ, осушает бутылку до дна. — Я бы на твоем месте поехала. В ней совершенно справедливо говорит детская обида. Но то, что ей сейчас действительно нужно, — это чтобы ты был рядом с ней. Конечно, как все дети, она уверена в том, что ты всемогущий, и выполнишь любое ее желание. Но ты не Бог, ты простой смертный, такой же, как все мы. Она поймет это со временем. Пока делай то, что в твоих силах. Поезжай к ней. Дедшот долго молчит. Наверное, он понимает, что Харли права, но количество выпитого алкоголя делает его безвольным и медленно соображающим.       — Я мог бы принести ваши головы на блюде ради дочки, но мне от этого не станет легче, — с трудом выговаривает он, все еще надеясь выглядеть грозно. — И от твоей болтовни мне тоже не легче.       — Не торопись с выводами, мне кажется, я знаю, как тебя взбодрить! — Харли встает, задорно хлопая себя по коленке. — Давай-ка создадим тебе праздничное настроение, а то ты какой-то слишком серьезный.       Она убегает в коридор, где оставила коробочку, и возвращается с ней в комнату. Дедшот так и остается неподвижно сидеть в кресле.       — С Рождеством тебя, Флойди, — девушка протягивает ему подарок и, присаживаясь рядом, звонко целует колючую щеку.       Дедшот встряхивает коробку и, не задавая лишних вопросов, принимается рвать пеструю обертку без особого энтузиазма, но и не без интереса.       «Мы должны задать себе главный вопрос: «Почему вездесущий Бэтмен позволил этому случиться?»! — орет с экрана приглашенный эксперт в области ора с экрана. — Какой толк от его действий, если он даже при при своих методах не смог оградить нас от того ужаса, что случился с «Уэйн Интерпрайзис»? Или своим невмешательством он сводил счеты с корпорацией? Но ведь пострадали и невинные! Нужен ли нам герой со столь двойными стандартами?!».       Флойд открывает коробку, но обнаруживает в ней другую, поменьше, и бросает на Харли взгляд, как будто спрашивая: «Серьезно?». Однако, встречая обезоруживающую улыбку девушки, открывает и эту коробку. И еще одну. И еще. И вот перед ним цветастая открытка и билет на поезд до Стар-Сити. Дедшот меняется в лице.       — Сюрприз! Теперь можешь поехать к до… — Харли не успевает закончить предложение: жесткие пальцы снайпера мертвой хваткой вцепляются ей в горло.       — Откуда. Ты. Узнала? — чеканит слова он.       — Узнала… что? — едва может произнести Харли. Она задыхается. Но улыбка все равно почему-то не покидает ее губ.       — ВСЕ! — вскрикивает Дедшот, обращая к ней свои налитые кровью глаза. — ОТКУДА ТЫ УЗНАЛА, ГДЕ ЖИВЕТ МОЯ ДОЧЬ?! ОТКУДА У ТЕБЯ МОИ ДАННЫЕ?! ОТВЕЧАЙ!       Внезапно ему в затылок упирается пистолет, и знакомый голос из комнаты тихо, едва различимо за звуками телевизора, произносит:       — Можешь спросить у меня.       На Джокере ярко-красный костюм Санта Клауса, за спиной — небольшой алый мешок, на лице — привычный для него грим.       — Джокер… — рычит Флойд, отпуская Харли, которая, жадно вдыхая воздух, заходится сдавленным кашлем. — Я должен был догадаться, что твоя подружка тебя впустит.       — Джокер? — удивленно произносит J. — Харли, детка, о чем он? Ах, ну, да, он же не видит меня. Вставай, малыш, и повернись ко мне. Только медленно.       Тот повинуется и, пошатываясь, поднимается с места.       — Заметаешь следы, значит? — спрашивает он раздраженно. Быстро облизнув нижнюю губу и всем видом выражая полнейшее недоумение, Джокер восклицает:       — Нет-нет-нет, я же Санта Клаус, не видишь? И я пришел сделать тебе подарок!       — Хватит с меня на сегодня подарков, — Флойд делает движение вперед, пытаясь вырвать у Джокера из рук пистолет, и у него получилось бы, не будь он так смертельно пьян, поэтому тому удается без труда увернуться и сильно ударить Дедшота в висок.       — О, так ты у нас в списке плохишей? — с наигранной разочарованностью в голосе спрашивает J. — Харли, детка, принеси наручники.       — Они здесь, дорогой, — отвечает девушка, извлекая из сумочки злосчастные наручники. Те наручники, которые дважды сцеплялись вокруг ее собственных запястий... Флойд пытается вновь напасть на Джокера, но тот серией быстрых ударов (удивительно, что ему совершенно не мешает его нелепый костюм) отправляет его в нокдаун. Снайпера тошнит на пол зловонной оранжевой жижей.       — Подержи-ка мешок, Харли, — велит J. — Санта Клаусу надо преподать малышу Флойду урок.       Девушка обменивает наручники на увесистый мешок и следует за тащащим по полу Дедшота Джокером. Почему-то это кажется ужасно забавным, как в каком-нибудь кино. Только саундтрека не хватает. Она начинает напевать себе под нос какую-то песенку, тихонько, чтобы было слышно только ей. Вдруг у этих двоих свои мелодии в головах.       J приковывает находящегося в полусознательном состоянии Флойда к батарее в спальне и легкими пощечинами приводит в себя.       — Хоу-хоу-хоу, — произносит тихо Джокер, пытаясь поймать расфокусированный взгляд Дедшота. — И кто это у нас тут плохой мальчик? Кто не уехал из города, как ему сказал дядя Джокер? А ведь я тебе подарок принес… Хочешь знать, что в коробке? — он поворачивается к девушке и с ласковой улыбкой произносит. — Харли, покажи ему.       — Хорошо, J, — сияя, говорит она и распаковывает принесенную им в мешке коробку. В ней оказывается взрывчатка с таймером.       — А теперь послушай меня, малыш Флойд, — обращается Джокер к Дедшоту. — Если ты так и будешь плохишом, мне окончить твое никчемное существование небольшим фейерверком. Но если ты уедешь из города и не вернешься, пока я тебе не скажу, то Санта Клаус сделает тебя самым счастливым мальчиком на свете.       — Иди нахуй! Я не буду тебе подчиняться! — храбрится тот, но Харли видит в его глазах то, что видела в глазах всех жертв Джокера. Она азартно улыбается.       — Будешь, Флойд, будешь, если хочешь увидеть свою маленькую Зои. Представляешь, как она расстроится, если папочка не приедет на Рождество? — J быстро облизывается, и его губы растягиваются в огромной страшной улыбке. — Если он ВООБЩЕ больше не приедет?       Флойд шумно дышит и молчит, с ненавистью и страхом глядя на него. Джокер, кажется, дает ему время просмаковать эту мысль, представить ее во всех подробностях, прочувствовать горечь такого исхода. А затем заканчивает:       — Выбор за тобой. Но я бы на твоем месте поторопился. Время летит очень быстро.       Он поднимается и, бросив ключи едва в пределах досягаемости заложника, подходит к Харли, берет из ее рук бомбу и, быстро поцеловав ее, спрашивает:       — Ну что, как думаешь, сколько времени потребуется малышу Флойду, чтобы выбраться отсюда?       — Я думаю, он управится за… десять минут, — улыбается в ответ Харли, бросая взгляд на Дедшота, который, не тратя времени попусту, уже начал тянуться за ключами.       — Десять так десять, — откликается тот. — Если собиралась что-то сказать ему на прощание, не задерживайся.       Харли кивает и, прося дать ей нож, подходит к Флойду и сильно наступает ему на руку каблуком. Тот издает рык и обращает на нее полные ярости глаза. Харли присаживается на одно колено, все еще вдавливая каблук в его руку и, смотря прямо ему в зрачки, говорит напевно:       — Милый, милый Флойд… Наша жизнь так скоротечна. Надо ценить тех, кто рядом с тобой. Ты должен был уехать из города давным-давно. Теперь придется выбираться второпях. Я, по крайней мере, надеюсь, что ты выберешься.       Она резким движением разрезает заблеванную пропотевшую майку посередине и ласково проводит рукой по его мощной широкой груди.       — Мне, конечно, будет тебя не хватать, — улыбаясь, шутливо произносит она. — После ночи с тобой я кое-что узнала о своих... пристрастиях... Так что я бы тоже хотела оставить кое-что в память о себе.       Лезвие ножа упирается в его грудь и, оставляя кровоточащую линию, вырисовывает сердце. Дедшот рычит и дергается, но не произносит ни слова. Завораживающие алые струйки стекают на его накачанный живот, и Харли чувствует возбуждение, то самое возбуждение, которое испытывал Джокер, мучая Роуза… Должно быть, ее глаза сейчас горят таким же пугающим блеском. Последний штрих — буквы ХК посредине раны в форме сердца, и работа окончена. Харли критично рассматривает свое творение и удовлетворенно кивает.       — Передавай Зои привет, — улыбается она, поднимаясь, отчего Дедшот вскрикивает вновь, кладет подаренный ею билет в Стар-Сити под лежащие в стороне ключи от наручников и направляется к двери.       — Ты больная, — вдруг слышит она хриплый голос Флойда. — Ты больная на всю голову.       Харли оборачивается и смотрит на него сверху вниз со счастливой улыбкой.       — Да, я больная. И ты больной. Мы все больные. Но знаешь, в чем разница между тобой и мной? В том, что я приняла свою болезнь и сделала ее своим другом.       — Ха-рли… — доносится из гостиной голос Джокера. — Нам пора.       — Иду, — откликается девушка и игриво подмигивает Флойду. — Веселого тебе Рождества.       Харли с Джокером едут по ночному городу. Все, что они сейчас чувствуют, — радость от удачного розыгрыша. Все, что им сейчас надо, — хорошенько высмеяться.       — J, — сквозь хохот произносит, наконец, Харли, — как думаешь, что он сделает, когда поймет, что бомба ненастоящая?       — О, я бы многое отдал за то, чтобы увидеть его физиономию в тот момент, — отвечает весело Джокер. — Но я вполне доволен уже тем, что увидел твое выражение, когда ты вышла из его комнаты.       — Мне до тебя все равно далеко, — кокетливо улыбается та.       — Терпение, детка, терпение и практика, — задушевно протягивает Джокер и, облизнув нижнюю губу змеиным движением языка, добавляет. — И, может, со временем, ты даже превзойдешь меня.       — Не думаю, что это случится…       — Напротив, у тебя есть для этого все данные.       Харли радостно смотрит на него. В мелькающем свете несущихся мимо фонарей его лицо будто само меняется, преображаясь, находясь в вечном едва различимом глазу движении, и лишь глаза (ГЛАЗА!) выражают покой и постоянство бесконечной черной бездны. Все, что Харли сейчас ощущает, — желание провалиться в эту бездну, стать одним целым с ней, впустить ее в себя и никогда не отпускать.       — Я люблю тебя, J…       Слова сами собой срываются с ее губ. Джокер резко тормозит, и они оба едва не вылетают в лобовое стекло. Он оборачивается к ней всем телом. Берет ее лицо в свои руки. Немигающий взгляд режет, словно лезвие ножа. Но не выражает ничего: ни злости, ни угрозы...       — Я тоже тебя люблю, малышка… — наконец, произносит он, и дарит ей долгий упоительный поцелуй. Харли Квинн в этот момент АБСОЛЮТНО СЧАСТЛИВА.