Синдром Харлин Квинзель

      Холодный осенний ветер хлещет по лицу, пробирает до самых костей, но Харли его почти не чувствует. Все, что она сейчас ощущает, - небывалое возбуждение. Все, на чем сейчас сосредоточены ее мысли, - бег. Освобожденный ею (ЕЮ!) Джокер, кажется, совершенно не устал, и девушке надо прилагать максимум усилий, чтобы не отставать.       Они оставили автомобиль с трупом взятого в заложники водителя в четырех кварталах отсюда. Теперь, чем дальше они углубляются в готэмские трущобы, тем спокойнее можно себя чувствовать. Бэтмен? Он, скорее всего, только прибыл в Аркхэм, откуда Харли тайком смогла (СМОГЛА!) вывести самого непредсказуемого и опасного преступника. Пришлось, правда, кое-кого обмануть, кое с кем расправиться, но это теперь не имеет значения. Все, что сейчас важно, - то, что они с Джокером теперь вместе и на свободе. Все, что сейчас имеет смысл, - бежать быстрей.       Харли задыхается: от скорости или от гордости за себя? Как она вошла в камеру, в которую прежде столько раз входила с замиранием души, как в клетку к дикому зверю, и воскликнула: "Конфеты или жизнь?"! Джокер тогда криво усмехнулся, глядя на нее довольно и восхищенно. А как она ударила молотком по затылку охранника, заподозрившего неладное! Оглушенный, он упал на колени, хватаясь за кровоточащую рану, а она ударила снова, всаживая острый гвоздодер ему в мозг! Невелика потеря. Мозг этот не был особо обременен мыслями. Только гвоздодер застрял, и требовалось усилие, чтобы, хрустя осколками пробитого черепа, вытащить его обратно. И снова она поймала на себе этот взгляд Джокера... Черт, КАК он на нее смотрел! Ни в чьем взгляде прежде она не чувствовала столько одобрительного восхищения и гордости за нее!..       Внезапно Джокер резко переходит на шаг. Харли едва не врезается ему в спину. Он оборачивается со словами:       - Теперь пойдем спокойно. В этом районе не принято бегать.       Район, и правда, опасный, но он считается солидным в преступном мире. Здесь нет случайных бродяг и мелких воришек. В этих домах живут сутенеры, наркодиллеры и мафиози, которым необходимо замести следы после не очень удачной перестрелки или ограбления. Ни названий улиц, ни номеров домов, ни каких-либо отличительных черт, - ничего, что хоть как-то помогло бы сориентироваться в собственном местонахождении.       Джокер шагает вальяжно и уверенно, словно возвращается к себе домой. Его сутулая спина и будто в задумчивости опущенная голова не выказывают никакого напряжения. Спутанные волнистые волосы, на которых не осталось и следа его излюбленной зеленой краски и грязные полы черного пальто (Харли не нашла другого, когда подбирала ему одежду для побега) теребит ветер. Харли семенит следом. Она все еще ждет благодарности, но, зная, что Джокер не такой человек, чтобы сразу делать и говорить то, чего от него ожидают, молчит. Взгляд ее блуждает по домам и темным проулкам, где мелькают чьи-то тихие зловещие фигуры, похожие на призраков. Фонари здесь редки, они как будто нарочно выхватывают случайные пустые участки дороги и заколоченные двери кажущихся покинутыми домов. Трудно поверить, что и это тоже Готэм. Харли постепенно становится не по себе. Тогда она решает спросить у Джокера хоть что-нибудь, но, стоит ей открыть рот, и ее собственный голос кажется ей нелепо громким:       - J, а куда мы идем?       Тот останавливается как вкопанный.       - Зависит от того, сколько мы уже прошли, - отвечает он в своей обычной манере, качая головой и облизывая нижнюю губу. - Не отвлекай меня.       Харли понимает, что он считает шаги. Вот, оказывается, что является единственным способом ориентироваться тут. Ошибешься, зайдешь не в тот дом, - и ты труп. Харли решает, что, действительно, лучше уж ей помолчать.       Она еще раз прокручивает в голове события этого вечера и с улыбкой удивляется про себя, как же все стройно вышло. Она вызвалась на ночное дежурство, чтобы якобы взять отгул в следующий раз, когда будет ее смена. Предложила дежурным санитарам и медсестрам, тем не менее, выпить за праздник (они всегда не прочь этого дела, особенно когда за чужой счет). Все начали дурачиться, разрисовывать друг друга, Харли подначивала коллег, а потом в какой-то момент под предлогом, что ей надо в туалет, захватила сумку с гримом и одеждой для Джокера и отправилась в сектор для "буйных". Сердце билось, как сумасшедшее. В тишине пустого коридора ее шаги казались оглушительно громкими, и было ощущение, что из-за угла вот-вот покажется чудовище, в праздничном веселье перепутавшее измерения. По мере приближения к жуткому отсеку человеческие стоны и беспокойные крики, которые так легко было принять за стоны и крики призраков. Но Харли старалась выглядеть уверенной и спокойной. Слишком много пришлось ей пережить, чтобы испугаться и отступить сейчас, когда желаемое так близко. Первый охранник пропустил ее без проблем, только посетовал, что вынужден работать в праздник. Второй поинтересовался, зачем ей понадобилось к пациенту во внеурочный час и что у нее в сумке.       "Заключенный 4479 говорил, что Хэллоуин для него особый праздник, возможно, мне, наконец, удастся совершить прорыв в его лечении... В сумке необходимое для этого оборудование, - ловко ответила Харли. - Только не говорите, что вы не хотите пускать врача к его пациенту".       Тот проворчал что-то, но уступил ей дорогу. Харли свернула за угол и прошла в конец мрачного коридора, перекинувшись парой приветливых слов с высоким суховатым дежурным. Он звякнул ключами и открыл камеру Джокера. Девушка вошла с улыбкой: "Конфеты или жизнь?". Последовала довольная ухмылка в ответ. Харли извлекла из сумки грим, купленный ей в специализированном магазине, и умело замаскировала его шрамы, просовывая руку через прутья оградительной решетки, так, что их можно было бы заметить только при ярком освещении.       "Теперь твой выход, детка", - облизнув нижнюю губу, произнес ее пациент.       Харли послушно подставила ему правую руку. Джокер нежно взял ее в свои пальцы, как нечто безумно для него ценное. Столь же нежно поцеловал. Харли не смогла сдержать улыбку. Но тут ее лицо исказилось от боли, и она тихонько вскрикнула. Джокер вцепился зубами в ее кожу, словно хищник, поймавший свою добычу. Она попыталась отдернуть руку, но он не отпускал. Боль пронизала все тело.       "J, - встревоженно прошептала она, - J, я думаю, этого достаточно...".       Но его зубы, как стальной механизм, медленно и все глубже впивались в ее руку. Видимо, он задел вену, и из руки Харли начала сочиться кровь.       "J, хватит!" - воскликнула она и свободной рукой несильно стукнула его по голове. Джокер в последний раз крепко стиснул зубы, и наконец, оторвался от нее. Довольно облизнулся.       "Прости, дорогая, увлекся... Ты слишком вкусная", - он обезоруживающе улыбнулся перепачканными губами. Харли с жалостью посмотрела на горящую от боли руку. Кожа побагровела вокруг алеющего рваного укуса. Девушка только покачала головой: так было надо. Иначе бы ей могли не поверить.       Она выбежала в коридор со слезами на глазах и в напускном ужасе пожаловалась дежурному на взбесившегося заключенного. Тот без промедления направился в камеру. Харли вошла следом, прикрыв дверь, пока охранник, держа в одной руке дубинку, поспешно открывал другой решетку. Он не ожидал, что психиатр подкрадется к нему сзади и, вцепившись мертвой хваткой, закроет ему нос и рот тряпкой, пропитанной хлороформом. Вскочив, Джокер также повис на руках дежурного, чтобы он не смог стряхнуть с себя Харли. Через полминуты охранник свалился, а Джокер, быстро переодевшись в его униформу, пока девушка наскоро перебинтовала руку, положил его на кушетку и накрыл одеялом, отпустив по поводу этого шуточку, вернувшую девушке приподнятое настроение.       Как ни в чем не бывало, они миновали пост охраны в конце коридора. Харли рассказывала, как ее укусил пациент, а замаскированный Джокер, надвинув фуражку на глаза, молча кивал ей в ответ. На посту она предупредила, что ей нужен мистер Долсен (так звали дежурного), чтобы доложить об инциденте начальству. Так они беспрепятственно покинули сектор "С". Далее - вниз по запасной лестнице к черному ходу, чтобы ни с кем не столкнуться по пути. Но они столкнулись. Какому-то охраннику было лень спускаться вниз, и он решил покурить прямо на лестничной клетке, наплевав на правила больницы. От нечего делать он спросил, куда это они идут. Харли впала в ступор, не находя ответа. Тогда пришлось заговорить Джокеру: "Куда надо. Шел бы ты на свой пост".       "Грубо, брат, очень грубо, - обиделся охранник. - Ты сам-то чего свой пост покинул? Вы с мисс Квинзель ищите уютное местечко?"       Этот намек взбесил Харли.       "Что вы себе позволяете?!" - прошипела она.       "Извинись", - потребовал Джокер, невольно облизнув губы.       "За что? - усмехнулся охранник. - Это ваши дела..."       "Вот именно", - отрезала Харли и уже хотела идти дальше, но Джокер, не сводя с него глаз, повторил: "Извинись".       "Не буду, - дерзко ответил тот, зажав в зубах сигарету. - Что ты сделаешь? Ударишь меня?"       "О, нет-нет-нет, - входя в раж, проговорил Джокер, приближаясь и гипнотизируя его своим пристальным взглядом. - Я просто возьму твою пустую башку, выковыряю твои жабьи глаза и заставлю их сожрать. Потом аккуратно обведу ножом контур лица и сдеру твою морду, как старую вонючую тряпку. Знаешь, для чего? Чтобы прилепить тебе ее на задницу. Будь уверен, никто не заметит разницы".       От неожиданности и ярости охранник выронил изо рта сигарету.       "Нарыва... - хотел воскликнуть он, но тут заметил замаскированные шрамы, и его глаза, и без того круглые, стали похожи на два бильярдных шара. - Да ты же еб...".       И тут Харли в панике ударила его по голове молотком, припрятанным в ее сумке. Он не отключился, а только громко застонал, и девушка, испугавшись, что их обнаружат, ударила его повторно, уже острым концом.       "Надо было тебе ввязываться, - сердито шикнула на Джокера она, пытаясь унять дрожь в теле. - Я, блядь, человека из-за тебя убила!"       Тот подошел и просто поцеловал ее в лоб.       "Какое же веселье без трупа?" - Джокер взял ее за руку и потянул за собой. На улице он выбросил в мусорный бак фуражку и накинул черный плащ с капюшоном. Они быстро вскочили в машину, освобожденный преступник лег на заднем сидении, чтобы его не заметили на последнем посту.       Когда они въехали в город, он велел Харли оставить машину где-нибудь и поймать попутку. Мимо как раз проезжал свободный таксист. Беглецы сели на заднее сидение, и Джокер назвал незнакомый Харли адрес, объяснив, что они якобы ехали на хэллоуинскую вечеринку, а у них заглохла машина. И пока водитель рассуждал на тему закона подлости, сбежавший преступник неслышно снял с себя ремень и внезапно обхватил им горло водителя.       "Да, - сказал он ему на ухо, - мир, вообще, несправедлив. Едешь себе на базу, вдруг видишь поздних клиентов и думаешь: а почему бы не подзаработать? А этими клиентами оказываются недобрые люди...".       Водитель захотел остановить машину, но Джокер сильнее натянул ремень.       "Ш-ш-ш-ш-ш, - призвал он таксиста к спокойствию. - Не сбавляй скорость. Вези нас к трущобам, и если довезешь прежде, чем моя подруга сосчитает до тысячи, я позволю тебе жить".       "Пожалуйста, - хрипло взмолился таксист. - У меня есть семья... Жена и двое детей... Мальчику 8, а девочке 5...".       Удавка затянулась туже, оборвав его фразу.       "Детка, начинай считать, - невозмутимо обратился Джокер к Харли, а затем шепнул водителю. - А ты просто вези. Быстро и молча, понятно тебе?".       Таксист кивнул, и преступник ослабил хватку.       "Я знаю все дороги в Готэме, так что не пытайся меня обмануть", - предупредил он заложника, пока Харли отсчитывала эти 16,5 минут.       К трущобам они подъехали почти вовремя. Почти...       "Сколько ты насчитала, дорогая?" - спросил Джокер.       "997", - соврала Харли.       "Правда? - удивился тот. - Мне кажется, ты ошиблась. У меня получилось 1124...".       Лицо водителя исказилось от ужаса.       "Прости, я отправлю твоей семье сообщение, что ты задерживаешься на работе... До тех пор, пока твой труп не найдет полиция", - сказал он и изо всех сил натянул ремень. Таксист забился, тщетно стараясь освободиться или ударить по лицу преступника. Харли видела сбоку, как он судорожно хватает ртом воздух. Вены на шее вздулись, лицо побледнело.       Потом Джокер вытащил из кармана задушенного мобильный телефон и быстро набрал какое-то сообщение, после чего, выйдя из машины, вскрыл корпус, достал аккумулятор и бросил в канализационную решетку, а сам телефон раздавил ногой.       "Итак, все долги уплачены, мы свободны", - объявил он спутнице и рванулся с места.       Но ни в момент убийства, ни в секунду, когда Харли представила лицо жены таксиста, получившей роковое смс, девушка почему-то не испытывала ужаса. Она уже была готова к этому. Она знала, на что пошла. Все, что сейчас она понимала, - необходимость избавиться от свидетелей и скрыться. Все, чего она сейчас хотела, - быть рядом с тем, кому она даровала свободу и была готова даровать свою любовь...       Они обходят один из неприметных, но более-менее приличных домов, и Джокер стучит условным стуком. Дверь открывает толстая пожилая мексиканка с трубкой в зубах.       - Ваш внук Хосе сказал, что вы сдаете комнату, - с порога говорит Джокер, глядя исподлобья на нее.       - Хосе не врал, - отвечает утробным голосом женщина, тем не менее, не пуская их на порог. - 1000 долларов вперед, еще столько же - после первой недели, и вас никто не побеспокоит.       Джокер протягивает ей взятые у убитых охранника и таксиста деньги. Мексиканка, как белка, быстро хватает их и, пересчитав, пускает парочку внутрь. Ее дом столь же неприветлив и скромен, как снаружи. Однако в нем царят чистота и порядок.       Комната на сдачу находится на втором этаже. Маленькая, но весьма уютная, с одной широкой кроватью, письменным столом, расшатанным стулом и шкафом. В принципе, это напоминает Харли ее квартиру, в которую она уже, видимо, никогда не вернется. Хозяйка дома, без остановки выпуская из трубки дым, показывает душевую комнату, объясняет, где включается свет и где находится кухня.       - Не шуметь, трупы и заложников сюда не таскать, за собой убираться, жрачку закупать и готовить самим, - перечисляет она правила проживания. - Вы, вообще, надолго планируете здесь зависнуть?       - Пока не найдется вариант получше, - лениво отвечает Джокер, закатывая глаза.       - Лучше варианта в этом городе нет, клянусь сладчайшим Иисусом, - мексиканка перекрещивается. - Главное, что у меня еще никогда никого не накрывали.       - Это для нас сейчас самое главное, спасибо, - благодарит Харли, но мексиканка смотрит на нее, как на недоразумение, и обращается к Джокеру:       - На еду сегодня не рассчитывайте, холодильник пуст. Завтра утром можете сходить к Аркадио на соседнюю улицу, он там держит магазин.       - Сообразим, - Джокер начинает снимать с себя одежду, всем видом показывая, что он устал и хочет, чтобы мексиканка поскорее их оставила. Та, без слов его поняв, пыхает трубкой вместо прощания и выходит из комнаты.       Харли все еще ждет благодарности. Но освобожденный ею преступник молча стягивает с себя рубашку, обнажая широкую спину, и, кажется, вовсе не собирается с ней говорить. Как будто ее и нет в комнате вовсе. Девушка тоже чувствует невероятную усталость, но все равно не понимает, как можно оставаться столь буднично спокойным после убийства и побега из заключения.       - J, а что за "вариант получше" ты имел в виду? - деликатно спрашивает своего бывшего пациента Харли. Джокер долго не отвечает, а потом произносит устало:       - Если повезет, мы не будем привязаны к убежищу. Я, вообще, не привык долго находиться на одном месте... Аркхэмская клиника - исключение.       - Так, может, раз мы теперь в розыске... уедем из Готэма? - предлагает Харли.       Джокер оборачивается и смотрит на нее, удивленно оттягивая уголки губ вниз:       - Куда это ты хочешь уехать?       - Не знаю, например... В Метрополис...       - И что мы там будем делать?       Харли подходит ближе. Обвивает руки вокруг его шеи, прижимаясь грудью к полуобнаженному телу.       - Жить, - улыбается она. - После всего того, что было, я хочу спокойной счастливой жизни... с тобой... Я хочу дать тебе то, чего ты был лишен все это время...       - "После всего того, что было", - передразнивает он Харли, пропевая каждое слово, и берет ее лицо в свои ладони. - Ты даже не представляешь, как для меня звучат эти слова...       Харли прикрывает глаза, думая, что он ее сейчас поцелует.       Но вдруг она ощущает, как пальцы Джокера становятся жесткими. Он отталкивает Харли в сторону, и она падает, потеряв равновесие. Ее J садится на нее сверху и наносит ей несколько ударов и пощечин по лицу. Девушка вскрикивает и пытается закрыться, но он хватает ее запястья одной рукой, оставляя Харли совершенно беззащитной.       - После всей проделанной работы, после того, как ты поняла и приняла мою сторону, ты все равно хочешь вернуться к той, "ОБЫЧНОЙ" жизни? - говорит он быстро и тихо, нервно облизывая нижнюю губу. - Ты меня сильно разочаровываешь, детка, как тебе это только удается?       Харли чувствует во рту вкус железа. Она не понимает, что произошло, только боль разом вытесняет всю радость от удачного побега. Джокер наклоняется и слизывает языком кровь с ее лопнувшей от удара нижней губы. Смакует.       - Ты еще... НЕ-ГО-ТО-ВА, - говорит он ей, но не уточняет, к чему.       Все, что сейчас видит Харли, - его спокойные черные глаза. Все, что она сейчас чувствует, - недоумение.       - Мы не покинем Готэм ни сейчас, ни после, - внушает ей Джокер, стискивая пальцами ее запястья и тяжело дыша. - Готэм течет в моей крови, я знаю его, как самого себя.       Он встает с Харли и идет в душ. Но на мгновение останавливается на пороге и, обернувшись, объявляет:       - ГОТЭМ - ЭТО Я.