Никогда не думал, что секс по телефону может быть таким

      Я отворачивал голову и жмурился, силясь не смотреть на то, что со мной сейчас будут творить. Может, он эксперименты решит на мне ставить. Но Диму это явно не устроило – он крепко сжал пальцами мой подбородок и резким движением повернул моё лицо к себе, отчего по шее и затылку моим пробежалась боль.       Я отстранился, смачно ударив его по щеке.       – Я тебе не собачка, чтобы крутить меня, как тебе захочется!       – Я тебя разозлил? – он усмехнулся, проводя пальцами по моему оголённому плечу, груди, обводя мой сосок вокруг. Я вздрогнул, зардевшись всеми оттенками красного. Язык мой завязал морской узел, а губы пересохли, заставляя мямлить:       – Не делай так больше.       – Как? – якобы не при делах переспросил частник, вскидывая брови. – Вот так? – он поцеловал меня в губы, но уже не вызывая той бурной прежней реакции. – Так? – он поцеловал настойчивее, облизнул мои губы. – Может, так? – теперь его поцелуй был настоящим напором. Я, задохнувшись, сжал его плечи и размяк под натиском страсти и обрывчатой развращённости, а он ещё больше усмехнулся. – Или всё-таки так? – он быстро склонил свою голову, заключая в свои губы мой сосок и сдавливая его до такой степени, что я вскрикнул от наслаждения и возбудился моментально.       Он это почувствовал.       – О, как бурно, – пальцы Дмитрия сжали в ободок основание моего члена, потом то же сделала его ладонь, проводя доверху, а большой палец очень так нехило надавил на уретру. Я что-то проворчал нечленораздельное, запрокидывая голову и морщась от нового ощущения. Жгло. Сжигало.       Я попытался опустить голову, когда снова почувствовал горячее дыхание на своей груди, широкую ладонь – гораздо ниже. Желая деть куда-то свои руки, я пальцами нежно – или не совсем нежно – или я старался не содрать кожу с Димы – провёл по его щеке, удивляясь, как гладко она была выбрита. И я ужасно захотел ощутить эту гладкость своими губами.       – Плохо тебе, хорошо ли, девица? – шепнул Дмитрий Николаевич, медленно доводя меня до стонов своими… экзотическими движениями пальцев в области паха. Соображать я, короче говоря, вообще не соображал. Даже шутить мне было нечем. Если бы я открыл рот, то всё, что сказал бы: «Возьми меня всего, мой мальчик!» Но подумав, что ему это опять не понравится, я мило улыбнулся – я надеялся, что именно улыбнулся – и кивнул. А он тут же заставил меня тихо вскрикнуть, пальцами начав поглаживать яички.       Больше он не подшучивал. Или ему тоже стало не до того. Да и вообще я удивился – как это я лежу тут весь раздетый, а он, как ни в чём не бывало, всё ещё при параде? Я возмущённо начал цепляться пальцами за его пуговицы, но всегда промахивался: то губами за его губы ухвачусь, то пальцами – за его волосы…       Первый раз я оргазм испытал сугубо от его рук. Он самодовольно усмехался, но ничего не говорил. «Выжимая» меня до конца, он всё же принялся второй рукой освобождать себя от ненужной одежды. Я пока что пытался восстановить дыхание, разглядывая потолок.       Выглядел я, наверное, ужасно. Раскрасневшиеся щёки, взлохмаченные волосы, покрытое бурыми пятнами тело (из-за возбуждения). И ведь эти участки невообразимо пульсировали. Мне казалось, что если бы Дмитрий мог слышать пульс, то он бы испугался.       Сердце медленно свергало серое вещество, прокалывало лёгкие и, надевая шляпу-котелок, спешило покинуть грудь. Я бы уже белым платочком помахал, если бы не услышал странный звук открывающегося тюбика.       Опустив глаза, – но всячески пытаясь избегать взгляда на эрекцию… друга, – я посмотрел прямо в руки Димы. И округлил глаза до бильярдных шариков.       – Что это? – мой голос неестественно сорвался, Дима сбивчиво дышал.       – Лубрикант.       – Лубрикант?.. – я нахмурился, всматриваясь в лицо мужчины.       – Лубрикант, – подтвердил он, укладывая меня и склоняясь над моим лицом. Что-то холодное коснулось меня в области «сжатого колечка мышц» (сами заменяйте своим словом, я даже думать о таком боюсь). Снова округлив глаза, я руками упёрся в плечи Димы, пытаясь его оттолкнуть, но размякнув из-за обжигающе приятного ощущения внутри. – Он поможет мне не делать тебе слишком больно. Расслабься.       – Где ты его взял? – я снова начал лепетать, пытаясь сфокусировать взгляд на лице частника. Щёки, казалось, воспламенились диким огнём.       – Не знаю. По канону, лубрикант всегда находится либо под подушкой, либо на тумбочке. Но так как подушек я не вижу… – он эмоционально обвёл взглядом диван. – Тумбочек тоже, собственно. Значит, я якобы достал его из кармана.       Я рассмеялся, снова приструнённый властным пальцем злого дяденьки.       – У кого-то телефон из кармана джинсов падает, а у кого-то там прячется такое как лубрикант…       Пока он избавлялся от последних элементов своей одежды, я тихо хрипел и изгибался, получая немалое удовольствие только от его, кажется, среднего пальца. Да ведь если мне в будущем кто-то покажет эту характерную фигурацию из этого же пальца, то я жутко буду смущаться.       Как вспомню!..       Хотя чего тут вспоминать, если я сейчас-то жутко краснею.       – Прекрати, – шепнул Дмитрий, и я вздрогнул от спектра чувств в этом голосе. Там, наверное, было всё: от наслаждения до раздражения. Он пальцами другой руки провёл по моим волосам, склонился ко мне и совсем иначе… подарил поцелуй. Что-то изменилось? – Я хочу, чтобы ты не чернил этот момент своими шутками, – так же тихо сказал он, медленно выходя из меня пальцем и заставляя меня поморщиться.       – Я горю, – признавшись, я пальцами обхватил его шею, подушечками их же провёл по затылку мужчины, наблюдая за тем, как развеваются некоторые пряди волос на его голове от моего дыхания.       Но он и без того знал, что я горю. Ведь сгорал я в его огне.       Он придавил меня к дивану весом своего тела, ткнулся своим горячим лицом в мою шею, заставляя вытянуть её, напрячься, как струнка, возбуждённо сбивая дыхание обоим.       Я снова провёл по его волосам, наслаждаясь минутным умиротворением, губами коснулся края уха и задумчиво ногтём оставил красную борозду на коже плеча Дмитрия. Он немного вздрогнул, но мало отреагировал. Интересно, как девушки умудряются протыкать своими ногтищами кожу своих партнёров? Кажется, она у него очень плотная.       Что это? Он дрожит?       Я попытался отстранить его от себя, но он лишь крепче меня сжал, спонтанно начав целовать мою шею, особенно уделяя много внимания чувствительной пульсирующей жилке. Я ахнул и протяжно простонал.       Он слушал мой пульс. Он слушал его. Слушал.       Я, не теряя подаренного шанса, начал нежно клевать губами в ухо мужчины, обводя кончиком языка все красивые изгибы, иногда бросая какие-то обрывки фраз. Когда Дмитрий дошёл поцелуями до моей гортани, я уже был потерян.       Мой мир сконцентрировался в человеке, которого я держал в руках.       Наши поцелуи стали настойчивыми, рваными, словно мы были хищниками, не поделившими добычу и вот-вот намеревающимися вырвать её из зубов другого. Мои руки без разбора двигались по его спине, иногда пытаясь ухватиться, сжать, оставить след, а его руки, кажется, точно знали своё место. Что бы он ни делал, каждое его движение доставляло мне абсолютное удовольствие. Может, это из-за того, что раньше я был… неопытен. Но этот вечер был куда лучше романтического вечера при свечах, о котором мечтает столько девочек.       Моей возбуждённой плоти коснулась другая, горячая и даже очень горячая, плоть. Я двинулся навстречу, желая ощутить его полностью – и ужаснулся.       – Это пьянит больше любого алкоголя, – шепнул я, невольно вспомнив сегодняшний обед, но мой рот без права на апелляцию накрыли губы Дмитрия, и я впервые ощутил, физически попробовал, его стон на вкус.       И это было неописуемо. Он терял голову, и я понимал, что ему приходится труднее меня. Но я вообще не знал, что должен был делать…       – Сядь, – шепнув ему в губы, попросил я и на вопросительный взгляд ответил виноватой улыбкой. Он ещё раз заглянул в мои глаза, ужаснулся – по его лицу пробежала ма-аленькая такая тень – и послушно приподнялся; я окончательно его усадил.       На полу меня спасал мягкий ковёр. Удивительно, что он вообще был в гостиничном номере. Но он помогал не замёрзнуть, да и сидеть было весьма так мягко.       Я всё ещё боялся, плавно спуская свой взгляд с лица мужчины – и ниже. Желудок явно протестовал, но сердце протестовало громче. Я пальцами ласково провёл по бёдрам мужчины и услышал его нервный смешок. Даже я понимал, что это может быть неприятно, если партнёр не умеет делать своё дело.       – Прости, если что…       Я приблизил своё лицо ближе к возбуждённой плоти, тяжело дыша и ощущая исходящее тепло. Интересно, думал я, а возможно ли умереть от этой температуры? Я слышал, как умирали от возбуждения. Плоха ли так именно эта смерть? Наверное, всё-таки решил я, в нашем случае – да.       Губами я двигал неумело, пальцы мои вообще блуждали где-то в другой области. Теперь я могу тоже ощущать пульсацию его сердца; и со временем я как-то приноровился.       Мне нравилось, чёрт возьми, как он стонет! И я готов был из кожи вон лезть, лишь бы снова и снова слышать этот низкий голос. Я чувствовал твёрдое возбуждение всей полостью рта и иногда просто начинал задыхаться. Он тоже задыхался и уже еле сдержанно двигался навстречу, пока грубовато не поднял меня за предплечья и не усадил на свои колени.       – Достаточно, – сбивчиво процедил он сквозь плотно сжатые зубы, горячими ладонями сжал мои бока.       А я продолжал всё это время дрожать. Я чувствовал себя свининой на вертеле, которую вот-вот поджарят и съедят. Да, это страшно. Да, это очень страшно. И нет, я не хочу это останавливать.       Я больше не чувствовал самого себя или что-то, что происходило вокруг. Если раньше я и боялся, что нас может услышать какая-то старушка, вешающая свои подштанники на окно, то теперь мне вообще стало на всё абсолютно похуй. Даже похуй на само похуй.       Его волшебный лубрикант теперь наносился на его… агрегат, я с самодовольной улыбкой проходился по его шее губами и чувствовал, будто выпил целую бутылку коньяка. Крепкого такого. Что аж до потери ориентации. Ориентации в пространстве, а не той, о которой можно было подумать.       Именно эту ориентацию я как раз только приобретал.       Я громко выдохнул, когда что-то упёрлось между моих ягодиц, и Дмитрий шепнул что-то вроде «расслабься». Я подумал, что будет плохо, если я не послушаюсь. Но расслабиться при таком…       Однако я осилил. Но Диме это только предстояло – преодолеть свои зверские желания и взять меня медленно, как я понимал, было трудно.       … боль. Сначала ничего, кроме боли. Проступают слёзы, но это твёрдое скользит внутри, проходится по каким-то чрезвычайно чувствительным точкам, и боль вообще растворяется в других ощущениях.       Оргазм подкрался незаметно, и я постарался его сдержать – сейчас грех был всё это прекращать, потому что так захотел мой организм. Я стонал, я громко стонал, но Дмитрий Николаевич удерживал меня от резких движений, потому что я мог снова сделать себе больно.       Я сжимал его плоть своими мышцами, он стонал со мной в унисон. И это было потрясающе. Сколько я потерял, не зная всего этого!..       Он уложил меня аккуратно на диван. И всё, что мне запоминалось – это бешеный ритм, рваные поцелуи, стоны и хриплый шёпот. Я помню, как смеялся, сжимая его чёрные волосы, и выкрикивал его имя.       – Это ведь лучше? – вдруг спрашивал иногда он, а я непонимающе смотрел, но снова забывался.       Всё кончалось как-то замедленно, я терялся в отрывочных картинах, пока уже не лежал на диване, свернувшись эмбрионом.       – Видимо, постоянством ты никогда не отличался, – я фыркнул, сильнее натягивая на себя покрывало, которое принёс Дмитрий Николаевич. Он же сам, надев на себя гостиничный халат, стоял у окна и преспокойно покуривал. И явно был беззаботен.       – О чём ты? – он обернулся, глянув на меня, а я засмотрелся на его влажные пряди волос – только из душа (а я до этого лежал и дулся – оставил меня, падла такая).       – У меня тут переломный момент в жизни, между прочим! Ты мне психику повредил!       – Тебе-то? Психику? А кто меня наездником называл?       Я замялся, щурясь и строя из себя тёмную лошадку.       – Это был не я.       Он отложил в пепельницу сигарету, медленно подходя и присаживаясь на край дивана, провёл по моим волосам, пару раз назвав ёжиком.       – Прости, мне просто нужно было перевести дыхание.       – Четыре раза?       – После тебя это очень мало, – он усмехнулся, склоняясь и силясь меня поцеловать. Я принципиально отвернул голову.       – Мне к сестре надо. Она одна. И голодная.       – Дома нечего есть?       – Это юмор, я не хочу сюда драму приписывать.       Его пальцы остановились, он носом ткнулся куда-то в моё ухо. Почему он стал таким мягким?       – Я повезу тебя домой, и мы заедем в какой-нибудь магазин.       – Ты купишь мне мишку? – конечно, это было в шутку. Но его положительный и вполне серьёзный ответ вывел меня из строя. Я весело улыбнулся и позволил себя поцеловать.       – А ты не боишься, что твоя сестра будет меньше радоваться мишке, чем ты?       – Нет!       – И этому человеку девятнадцать лет.       – Мой мишка!       Он расхохотался, и я вместе с ним. Мягко обняв его за шею, я попытался заглянуть в его глаза, пока не увидел строгую гримасу. Приосанился.       – Убери свой номер из реестра той «обслуживающей компании».       – Секс по телефону, что ли? – я моргнул пару раз, внимательно продолжая смотреть, пока он просто не начал давить на меня морально. Я хныкнул.       – Ну?       – Конечно, – я тоже посерьезнел, как-то быстро потеряв прежний настрой. – Вот только дохнуть с голоду как-то не ништяк.       – Насчёт этого не волнуйся, – его пальцы провели по моей щеке, он поцеловал по очереди каждое моё веко. – Что-нибудь ещё хочешь, чтобы я купил?       Боже, моё настроение меняется, как у беременной истерички.       – Круассаны! – выкрикнул я, повиснув на шее мужчины. – Без них и жизнь не та.       Он лишь удивлённо посмотрел на меня, и мы рассмеялись в голос.