В погоне за прошлым

Конрад Нарима прислонился спиной к стене, зажимая ладонью рану на предплечье, и выставил перед собой меч. Руфус Барма фыркнул, прикрыл лицо веером и небрежно проронил: — Самонадеянный щенок... Каким же дураком надо быть, чтобы всерьез полагать, что имея при себе кучку людей, можно ставить условия тем, у кого есть цепи. Лео сделал шаг вперед, и Нарима дернулся, направляя лезвие в его сторону. — Я бы посоветовал вам убрать меч, господин Нарима, — Винсент одарил герцога лучезарной улыбкой. — Все равно ведь лишитесь головы раньше, чем успеете им воспользоваться. Молниеносным ударом Лео выбил меч из рук герцога и, схватив его за воротник, рявкнул: — Еще раз спрашиваю, где Джесс? — Отвечаю еще раз — у меня ее нет. Она пропала. — Как это произошло? — Сначала охранники услышали, как в комнате что-то загрохотало, а потом, как оттуда донесся оглушительный рев, отдаленно напоминающий мычание. Когда они ворвались туда, то обнаружили, что там все перевернуто, а девчонки нигде нет. При этом стены и окно были целы. Так что клянусь, я понятия не имею, как ей удалось сбежать! Эта какая-то чертовщина! — Где находится эта комната? — Я вам покажу, если поклянетесь, что не тронете моего брата. — Господин Нарима, вы, похоже, не до конца осознаете ситуацию, — вкрадчивым голосом протянул Винсент. — Вы не в том положении, чтобы торговаться. Чтобы торговаться, нужно иметь что-то, что можно предложить. У вас же нет ничего — девчонку вы упустили. К тому же зачем нам выторговывать то, что мы и так получим? Если не по-хорошему, то по-плохому. Знаете ли, имеются средства... — он зловеще ухмыльнулся. — Так что поверьте мне — вам лучше просто сделать то, о чем вас просят. — Твоего брата не тронут, — прервал его Лео. — Даю тебе свое слово. А теперь веди нас туда, где все произошло. Герцог Нарима подошел к камину и повернул один из стоявших на нем подсвечников. Стена с камином отъехала в сторону. — Туда. Это краткий путь к одному заброшенному дому. — Господин Глен, — вдруг подал голос Руфус Барма. — С вашего позволения, я присоединюсь к вам позже. Я тут подумал, что мне было бы любопытно взглянуть поближе на Кайла Нариму. Конрад Нарима рванулся вперед: — Ублюдок, только посмей тронуть моего брата! Герцог Баскервиль, вы дали мне слово! — Не нервничай, Конрад, — презрительно бросил Барма. — Я разве сказал, что собираюсь трогать его? Я сказал, что хочу взглянуть. Я, знаешь ли, человек крайне любознательный, и для меня решительно невозможно пройти мимо неизвестной для меня вещи и не попытаться изучить ее как можно тщательнее и докопаться до ее первопричины. И то, что происходит с твоим братом — как раз такая вещь. Единственное, о чем я могу с уверенностью заявить, это то, что фамильное колдовство рода Барма здесь совершенно ни при чем. О, я смотрю, ты очень удивлен и, похоже, не веришь мне. Зря, — представь себе, такое действительно может быть. Если бы что-то подобное наслали наши маги, я бы непременно располагал информацией об этом. А раз у меня такой информации нет, значит мы и правда ни при чем. Однако, чтобы сказать наверняка, мне необходимо немного понаблюдать за Кайлом. — Хорошо, можешь идти, — кивнул Лео. — Если только ты не решил использовать это как предлог, для того чтобы сбежать. — Сбежать? Да у меня и в мыслях такого не было.

***

Сомнений быть не могло. В комнате прямо-таки разило присутствием Бездны, и это означало лишь одно — совсем недавно сюда открывала путь цепь. Он опоздал. Сначала Элиот, а теперь и Джесс, похоже, стала незаконным контрактором. Ее теперь ждет та же судьба — либо смерть, либо дно Бездны. Этого могло бы не произойти, если бы он не был таким слабым и эгоистичным идиотом. Она же ничего не знала о Бездне и была достаточно безрассудна, чтобы очертя голову ухватиться за первую возможность вырваться на свободу. Отодвинув в сторону расческу, в зубьях которой запутались несколько рыжих волос — свидетельство того, что Джесс действительно была здесь, — Лео опустился на кровать и закрыл лицо руками, а рядом с ним верной тенью замер Винсент. Вынырнуть из омута отчаяния Лео заставил нагнавший их Руфус Барма. — Все оказалось именно так, как я и думал, — заявил он, входя в комнату и с чувством собственного достоинства поправляя порванную накидку. — Я пришел как раз тогда, когда Кайл Нарима был не в лучшем расположении духа, и обнаружил, что на нем нет никаких следов заклятья, а значит причиной его поведения является не магия. Но и никакого психического расстройства у него тоже нет. У Кайла случаются припадки, потому что кто-то из его предков каким-то образом умудрился стать жертвой весьма своеобразной цепи. Цепи, которой для существования необходимо питаться человеческой кровью, но которая не способна охотиться и заключать контракты как остальные цепи, потому что не может существовать в нашем мире дольше нескольких секунд. По этой причине она почти постоянно находится в Бездне и охотится опосредованно — через людей, которыми ей удалось «овладеть» в течение нескольких секунд своего прибывания в нашем мире. «Овладевание» происходит следующим образом: цепь нападает на первого подвернувшегося ей человека, но не убивает, а напускает на него своеобразное искажение и посредством этого искажения устанавливает между собой и человеком связь. Благодаря этой связи она может овладевать разумом человека, не покидая Бездны. Одержимый цепью «сходит с ума» и начинает убивать. При соприкосновении человека с кровью убитых через искажение к цепи поступает сила, необходимая ей для существования. После смерти первого одержимого искажение переходило на человека из его близкого окружения. Чаще всего, на ребенка. К сожалению, снять это искажение невозможно никаким способом. Оно может исчезнуть только само по себе. Произойти это может, только если исчезнет сама цепь. Исчезнет же она только в одном случае — если Бездна придет в состояние, в котором она пребывала до Сабрийской трагедии, так как до Сабрийской трагедии этой цепи не существовало. Она является одной из многочисленных аномалий, возникших в тот день в результате нарушения равновесия в Бездне и поступления слишком большого количества душ. Равновесие восстановится — и порожденные его нарушением аномалии станут нежизнеспособными. Цепкий взгляд Руфуса Бармы остановился на лежащей рядом с Лео расческе. — Кстати, я хотел бы вас расспросить об одном предмете, который я нашел, когда перебирал вещи Артура Бармы. Однако, сразу замечу, что расспросить о нем я хочу не потому, что он имеет какое-либо важное значение, совсем напротив — я совершенно уверен в том, что это — сущая безделица. Просто я стремлюсь владеть полной информацией по любому вопросу, а в имеющихся у меня сведениях относительно этого предмета есть белые пятна, и это меня раздражает. К тому же мне кажется, что несмотря на всю его пустяковость, вам тоже было бы любопытно на него взглянуть. Барма достал из кармана небольшой круглый золотой медальон на цепочке. — Здесь нет никакого секрета, я проверял. Открывается простым нажатием на защелку сбоку. Руфус Барма передал медальон Лео. Первое, что обнаружил Лео, открыв медальон, был восьмикратно сложенный листок бумаги. Когда он вытащил его и увидел то, что было под ним, его рука дрогнула. — Но... Но это же Джесс! Как такое может быть? Во второй створке находился портрет улыбающейся рыжеволосой девушки в зеленом платье, как две капли воды похожей на Джесс. Лео невольно протер глаза, но сходство девушки на картине вековой давности с Джесс ничуть не уменьшилось. Он отложил медальон в сторону, развернул листок и прочитал: Уважаемый господин Барма, Так как господин Глен был вынужден срочно уехать и не имел возможности написать вам лично, он попросил меня сообщить вам о том, что не сможет встретиться с вами в воскресенье в полдень и приносит по этому поводу свои глубочайшие извинения. Искренне ваша, Э. Дж. Лео повертел листок бумаги, перечитал еще раз и хмыкнул: — Какое содержательное послание... И зачем его, интересно, вообще надо было хранить? Не понимаю... Руфус Барма, все это время пристально наблюдавший за ним, снисходительно фыркнул и произнес с чувством собственного превосходства: — Конечно, куда уж вам понять, юноша! Вы для этого еще слишком молоды. Мой предок любил эту Э. Дж. и потому хранил ее единственное письмо к нему. Похоже, не получать взаимности от любимых женщин это у нас наследственное. — Герцог патетично промокнул глаза кончиком рукава. — Записей на эту тему в личном дневнике Артура Бармы очень мало, и они весьма скупы и обрывочны, но из них мне удалось понять, что эта девушка любила другого и собиралась выйти за него замуж, а о том, что Артур ее любил, даже не догадывалась, так как он был очень неуклюж и застенчив и не имел смелости даже на то, чтобы хотя бы как-то попытаться донести до нее свои чувства, что уж говорить о том, чтобы отбить ее у будущего мужа и жениться на ней самому. Портрет, который вы видите, принадлежит кисти Александра Мэлвинга, величайшего гения своего времени, и является копией с большого с портрета, который заказал избранник этой девушки в качестве подарка. Когда большой портрет был готов, мой предок тайно попросил маэстро сделать для него уменьшенную копию для медальона. Это почти все, что мне известно. Так как по причинам личного характера эта история вызывает во мне определенное любопытство, я был бы очень признателен, если бы кто-нибудь из свидетелей событий тех лет поведал бы мне то, что ему известно об изображенной здесь девушке. — Эту девушку звали Этель Дженкинс, — заговорил Винсент, все это время стоявший рядом с Лео и не сводивший глаз с медальона. — Она была нашей гувернанткой — присматривала за мной, Гилом, Алисой и Лили, воспитывала нас и занималась нашим обучением. — Воспитывала, значит? — переспросил Руфус Барма. — Очень интересно, очень интересно. Получается то, что мы сейчас видим перед собой, — он смерил Винсента насмешливым взглядом, — является результатом ее воспитания? Винсент резко повернулся и с ненавистью уставился на него. — Нет, то что я такой, это не ее вина! Этель была доброй, веселой и очень сильно нас любила. Я бы попросил вас не говорить о ней плохо, иначе я очень, очень сильно разозлюсь! Он схватился за пуговицу на своем на воротнике и одним яростным движением вырвал ее с корнем. Руфус опасливо отпрянул сторону. — Хорошо, я извиняюсь за свои слова. Признаю, шутка получилась несколько неудачной. А что стало с этой Этель Дженкинс? — Она и хозяин со временем полюбили друг друга, и он сделал ей предложение. Свадьба была назначена на дату через два дня после той, когда произошла Сабрийская трагедея. За несколько дней до трагедии Этель получила письмо о том, что ее тетя, в доме которой она воспитывалась, когда осталась сиротой, умирает и перед смертью хочет с ней увидеться, и отправилась к ней, чтобы проститься. Вернуться она должна была в день после Сабрийской трагедии, так что я не знаю, что с ней стало дальше. Может быть, оплакав нас, она уехала в другой город, нашла новое место, а через несколько лет вышла за кого-нибудь замуж и спокойно дожила до самой старости. — Не хотелось бы вас расстраивать, — сказал Руфус Барма, на всякий случай отступая еще подальше в сторону, — но в дневнике моего предка на этот счет содержатся несколько иные сведения. Последние упоминания об Этель датируются последними днями его жизни. Они очень несвязные и записаны крайне неразборчиво — похоже, тогда у Артура начиналась горячка, унесшая впоследствии его жизнь, — но все-таки из них мне удалось заключить, что Этель вернулась в город в день Сабрийской трагедии и ей удалось добраться до поместья, не нарвавшись ни на цепи, ни на красных жнецов. Глен Баскервиль был убит у нее на глазах. Не выдержав увиденного, она потеряла сознание. Джек знал о чувствах Артура, и для того, чтобы обеспечить себе еще больше доверия с его стороны, не стал убивать Этель, а вынес ее из города и отнес к нему. Когда она пришла в себя и узнала, что именно случилось с городом, то наотрез отказалась верить в виновность Глена Баскервиля и обвиняла в произошедшем Джека. Артур ей не поверил, решив, что после пережитого потрясения она немного не в себе. Когда Артур отлучался, чтобы запечатать дух Глена Баскервиля, она сбежала. Убитый горем Артур бросил все силы на розыски, но ее так и не удалось найти ни живой, ни мертвой. Она просто исчезла. Последними же строчками в его дневнике были: «Прости меня, Этель... Теперь я вижу, что ты была права». — Мне очень жаль это слышать, — процедил сквозь зубы Винсент, остервенело отрывая пуговицы теперь уже от манжет своих рукавов. — Мне нравилось думать, что она тогда осталась жива. — «Зеленые рукава», — задумчиво проговорил Лео, рассматривая портрет. — «Леди с зелеными рукавами».

***

Этот странный случай произошел тогда, когда он поссорился с Джесс из-за очков и не разговаривал с ней неделю. В седьмой день их ссоры, после того как уроки закончились, Лео сидел в ученической гостиной за роялем и играл. И вот когда он доиграл очередной этюд, дверь в гостиную отворилась и вошла Джесс. Лео хотел было закрыть крышку рояля и уйти, но то, что он увидел, вскользь бросив взгляд на Джесс, заставило его остаться. Глаза Джесс были закрыты — казалось, она была погружена в сон и не замечала ни его, ни вообще чего-либо вокруг. Подойдя к роялю, она начала медленно обходить его, ведя рукой по его поверхности и напевая какую-то мелодию без слов. Обойдя рояль, Джесс, все так же не открывая глаз, опустилась на стоящее неподалеку кресло, откинулась на его спинку и замерла. Руки Лео потянулись клавишам и в следующее мгновение он уже играл мелодию, которую она пела. Он не помнил, чтобы слышал ее когда либо раньше, но странное дело — для того, чтобы подобрать ее, ему не пришлось прикладывать ни малейших усилий. Пальцы сами собой выстраивали ноты в аккорды, и он брал каждый аккорд, не задумываясь, правильно делает или нет, будучи отчего-то твердо уверен в том, что дальше мелодия должна быть именно такой. И даже когда отрывок, который напела Джесс, подошел к концу, он продолжал играть, пока не доиграл песню до конца. Закончив, Лео некоторое время удивленно смотрел на свои руки, а потом тихонько позвал: — Джесс... Джесс... Девушка все так же была погружена в странную дрему и не ответила. Тогда он потянулся к ней и помахал ладонью перед ее лицом. — Что это была за песня? Джесс встрепенулась и, не до конца придя в себя, отчеканила так, как будто бы отвечала на уроке: — Это песня под названием «Зеленые рукава». Впервые появилась примерно три века назад. Автор слов и музыки неизвестен. Некоторые исследователи приписывают авторство герцогу Эдварду Рейнсворту. Якобы он написал ее в честь своей второй жены, которая многократно отвечала на его предложение отказом и чьей руки ему пришлось добиваться очень долго и упорно. Однако большинство исследователей с этим не согласны, во-первых, потому что Элизабет Найтрей никогда не отдавала особого предпочтения зеленым платьям, во-вторых, потому что некоторые особенности стиля данной композиции не характерны для музыки того времени. Джесс вдруг резко повернулась и посмотрела на Лео. Выражение ее лица стало жестким, а взгляд колючим. Что-то подсказывало Лео, что она уже не помнила о том, что только что произошло. — Только посмотрите, кто это у нас соизволил заговорить! — Джесс соскочила с места и с насмешливым видом присела в реверансе. — Неужто ваше лохматое величество сменили гнев на милость и все-таки решили снизойти до того, чтобы удостоить царственным вниманием свою покорную слугу? — Она выпрямилась. — Нет, я, конечно, была не права, но совесть-то тоже иметь надо! Сколько я еще должна за тобой бегать? Я же уже пять раз перед тобой извинялась! Сразу же, потом на следующий день после уроков, потом в тот же день вечером, вчера после обеда и сегодня утром! А ты все ломаешься, как благородная девица на выданье! И это при том, что очки твои несчастные я забрала ровно на пять минут! Когда мы одни были в классе! Никто ничего даже увидеть не успел! — Можно подумать, тебя бегать кто-то заставлял, — с равнодушным видом ответил Лео. — А я по-другому не могу! У меня, знаешь ли, в отличие от некоторых, есть совесть! И если я виновата, то должна извиниться и загладить свою вину, а иначе у меня душа не будет спокойна! Хотя, если честно, я не понимаю, чего ты вообще так вцепился в эти очки. Ты ведь и без них все прекрасно видишь. К тому же Элиот говорит, что у тебя очень красивые глаза. Да и мне самой тогда показалось, что ты выглядишь намного симпатичнее, когда без очков. — Спасибо, ты тоже выглядишь намного симпатичнее, когда я без очков, — съязвил Лео. Джесс вскочила с кресла, задыхаясь от возмущения. — Я, значит, к тебе со всей душой, а ты … — выпалила она. — Ну, в общем так, — на этом моя совесть чиста. Теперь пришла твоя очередь бегать! И она выбежала из гостиной, громко хлопнув дверью, Лео снова повернулся к роялю и принялся играть новый этюд, но внезапно возникшее в душе саднящее чувство беспокойства заставило его прерваться на середине такта, едва начав. Действительно, как-то не очень хорошо получилось. Да, он был очень сильно раздосадован, но Джесс ведь и правда совершенно искренне сожалела, о том, что сделала, и как могла пыталась загладить свою вину. А еще она была недовольна своей внешностью и всегда очень болезненно воспринимала любые замечания относительно нее, хотя и из-за всех сил пыталась это скрыть. «Ладно, — решил он, — в конце концов можно попробовать извиниться позже, когда она немного остынет». В течение следующих двух дней Лео несколько раз пытался заговорить с Джесс, но она либо уходила, стоило ему к ней подойти, либо, если уйти было нельзя, просто делала вид, что не видит и не слышит его, а между тем саднящее беспокойство становилось все сильнее и сильнее. — Что, опять вам мирно не живется? — поинтересовался Элиот, ставший свидетелем одного из таких неудачных заходов, когда все трое сидели в читальном зале, готовя домашнее задание — Лео рядом с Элиотом, а Джесс на пять столов позади них. Поймав ответный взгляд Лео, после того, как тот вернулся на свое место, Элиот отмахнулся и посильнее зарылся в учебники. — Нет, даже не проси. Я в это больше ввязываться не намерен. Сколько мне можно вас мирить? Учись уже решать свои семейные проблемы самостоятельно! — Эй, какие еще семейные проблемы? — Лео чуть не подпрыгнул от возмущения. — Что-то я не припомню, чтобы на ней женился! — Не женился, так женишься! Как будто не видно, что все к этому и идет. — Еще чего! Тебе надо, ты на ней и женись! — А я-то что? — Ай! — Черт! Пущенная по дуге книга стукнулась сначала об затылок одного, а потом другого. Разъяренная Джес поднялась с места и крикнула: — Идите к черту оба! Ни за кого из вас я замуж не выйду, поняли? Идиоты! Сунув в сумку конспекты, она смерила презрительным взглядом Элиота и Лео и направилась к дверям. Судя по всем признакам, на примирение не стоило рассчитывать еще очень и очень долго. Однако через пять дней ссора подошла к концу. Это случилось, когда Лео, в ожидании Элиота, у которого в то время был дополнительный урок фехтования, сидел в читальном зале и бился над никак не желавшим сходиться уравнением. Он был так занят поиском затесавшейся непонятно где ошибки, что не услышал ни того, как скрипнула дверь, ни звука шагов. Только случайно на мгновение подняв голову, чтобы дать отдых начинавшей затекать шее, Лео обнаружил, что перед ним стояла Джесс и, склонившись над его тетрадью, похоже уже долгое время внимательно изучала то, что он написал. Молча взяв карандаш, она вычеркнула ту строчку, в которой Лео не заметил ошибки, написала ее рядом на полях так, как она должна была выглядеть на самом деле, а затем повернулась чтобы уйти, но Лео окликнул ее. Джесс обернулась, и он протянул ей руку. Несколько мгновений она с сомнением переводила взгляд с Лео на его руку и обратно, но потом все-таки протянула в ответ свою руку, и рукопожатие состоялось. Что ни говори, а сердиться долго Джесс не умела никогда — легко и быстро вспыхивала, но так же легко и быстро остывала.

***

— Господин, — обратился к Лео Винсент, — что нам теперь делать? Вы, наверное, хотели бы найти ее? Лео еще немного подержал медальон на ладони, жадно вглядываясь в портрет, а затем с резким щелчком закрыл створки и положил его на подушку. — Нет, — безжизненным голосом произнес он. — У нас слишком мало времени. Кроме того, в этом попросту нет никакого смыла. Вполне возможно, что она найдет нас сама. — А вы не боитесь, что с ней что-то может случиться? Вы же любили ее? Неужели вам совсем неинтересно, что с ней сейчас? — Даже если сейчас, в настоящем, с ней что-нибудь и случится, это не будет иметь никакого значения, потому что как только я перепишу прошлое, это настоящее перестанет существовать. Если я убью Лейси, то на свет не появятся Алисы, если не будет Алис, мне незачем будет искать гувернантку, я никогда не встречу Этель и мы никогда не полюбим друг друга. Сабрийской трагедии тоже не будет, потому что без Лейси Джек никогда не приблизится к Баскервилям. Если не будет Сабрийской трагедии, Этель, как и все остальные жители города, не погибнет. Она проживет долгую и счастливую жизнь. Поэтому еще раз повторяю, искать ее сейчас — бессмысленная трата времени. Мы немедленно отправляемся в Сабрию. — А если она найдет нас и решит помешать, что вы будете делать тогда? Глен не ответил, а Руфус Барма разочарованно возвел глаза к потолку. Он надеялся, что напомнив Глену о его былой любви, подтолкнет его к тому, чтобы отказаться от планов по переписке прошлого или хотя бы отложить их на некоторое время, но, увы, у него ничего не вышло.