В погоне за прошлым

      Джесс с раздражением отшвырнула прочь пролистанный фолиант. Ни в чем не повинная книга, жалобно шелестя страницами, врезалась в стопку других таких же бесполезных томов, подняв облако пыли. Да черт бы все это побрал! Ей очень хотелось просто взять и позорно разрыдаться, но она все же сдержалась – не позволила гордость. Еще одна бессонная ночь, проведенная в библиотеке, прошла впустую. Джесс перерыла весь архив, просмотрела учебники и газеты столетней давности в поисках хоть каких-нибудь подробностей о Баскервилях и Сабрийской Трагедии. Но ее усилия оказались напрасными. Все сведения, которые удалось найти, не добавляли ничего нового, что выходило бы за рамки крохотной статейки в учебнике истории: «Род Баскервилей и его глава были прокляты и преданы забвению за многочисленные преступления и организацию заговора, ставшего причиной Сабрийской Трагедии». Но о том, как именно все произошло, и в чем заключался заговор, история умалчивала. Или, вероятнее всего, материалы для библиотеки академии были отобраны таким образом, чтобы не в меру любопытные учащиеся не узнали случайно то, что им знать еще рано или совсем необязательно.       «Сабрия», «Баскервили» - эти слова как удары колокола отдавались в ушах девушки, они стали ее манией, Джесс не могла думать ни о чем другом и все время тихонько повторяла их про себя с того самого дня, когда она встретила изменившегося до неузнаваемости Лео и узнала о смерти Элиота. Все, что произошло в ее жизни за эти несколько дней, походило на какой-то кошмар. Один из ее друзей мертв, а другой… С другим творилось нечто странное.       Ко всему прочему сны, которые Джесс перестала видеть два года назад, снова начали повторяться каждую ночь. Она (или все-таки не она? Или она и не она одновременно? Странно, с этим Джесс почему-то никак не могла до конца определиться) в какой-то комнате, а справа от нее за письменным столом сидит высокий, красивый черноволосый мужчина и что-то пишет. Внезапно он оборачивается и печально улыбается ей. От этой улыбки сердце девушки начинает биться чаще и тепло разливается по всему телу. Джесс не может вспомнить ни кто перед ней, ни даже его имени, но знает, что он – самый дорогой для нее человек, тот, кого она любит всем сердцем, и за кого, не колеблясь, отдаст свою жизнь. «Кто ты? Назови мне свое имя!» - молит она незнакомца, но тщетно. Он только качает в ответ головой, а его улыбка становится еще печальнее. Эта печаль, эта улыбка так терзают ее сердце, что она, кажется, вот-вот заплачет. Каждый раз после этого сна девушка клялась себе, что кем бы ни был этот человек, она обязательно разыщет его и сделает все, чтобы он больше никогда не улыбался так печально. Был и другой сон, который, как и первый, повторялся почти каждую ночь. Она, и одновременно не она, бежит по пустынным, черным от копоти улицам охваченного пожаром мертвого города, прижимая к лицу шаль, чтобы не потерять сознание от дыма и тошнотворного запаха крови. Иногда в закоулках шевелятся какие-то жуткие тени, и тогда девушка в ужасе вжимается в стену и, не смея дышать, выжидает, пока опасность минует, но затем продолжает путь. Она ищет того самого человека, и даже зовет его по имени (но имя поутру она вспомнить так и не могла, как ни пыталась). Джесс знает, что долго так не выдержит, но все равно бежит вперед. Она либо сгинет в лабиринте этих мертвых улиц, либо найдет его, и они уйдут отсюда вместе.       Два года назад Джесс перестала видеть эти сны. Сначала она расстроилась, потому что скучала по таинственному незнакомцу, но потом смирилась. А теперь сны опять повторялись каждую ночь, девушка снова видела печального незнакомца и искала его на улицах мертвого города. Это сводило ее с ума.