С такими друзьями...

      Гарри поглощал жареные сосиски, в нетерпении ожидая одиннадцати часов: сегодня он впервые увидит матч по квиддичу. Играли Слизерин против Гриффиндора, и во все остальные дни Гарри хотел бы быть одним из тех, кто сегодня выйдет на поле и сделает свой вклад в победу команды, но сейчас он был только рад, что на нем не лежала такая большая ответственность — он и как обычный зритель волновался, а уж что было бы, будь он игроком?       Потянувшись за кетчупом, Гарри поймал хмурый взгляд какого-то гриффиндорца, который, заметив, что на него смотрят, тут же уткнулся в тарелку. Гарри задумался: тогда, на следующий день после Хэллоуина, он был не согласен с Теодором и Дафной, но чем больше он размышлял об этом в одиночестве, тем больше ему казалось, что они в чем-то правы — он, конечно, все еще не одобрял их наплевательского отношения к смерти девочки, но было бы другим трем домам какое-то дело до смерти слизеринца? За все два месяца пребывания в Хогвартсе Гарри сполна убедился в том, что и Гриффиндор, и Хаффлпафф, и Рейвенкло недолюбливают Слизерин настолько же, насколько Слизерин недолюбливает эти три дома, и это проявлялось в отношении не-слизеринцев как к самому Гарри, так и к его однокурсникам. То есть открытых столкновений, конечно, не было, но первые месяцы в коридорах и в большом зале Гарри часто ловил на себе, как сейчас, враждебные взгляды других студентов — в последнее время такое случалось реже, но все же случалось. Слизеринцы вначале тоже не знали, что о нем думать, но они, по крайней мере, пытались установить с ним хорошие отношения.       Позавтракав, первокурсники гурьбой отправились на стадион, который уже был забит битком. Трибуны располагались высоко над землей, однако Джемма сказала, что порой и это высоты не хватает, чтобы разглядеть, что происходит в небе, поэтому ребята заняли самый верхний ряд. Мадам Трюк встала в центре поля и, когда красная и зеленая команды вышли на поле и выстроились напротив друг друга, что-то сказала игрокам, после чего все оседлали свои метлы и взмыли в воздух. Прозвучал свисток, обозначающий, что игра началась.       Игроки летали по полю так быстро, что Гарри едва успевал следить за ними даже с биноклем, который дала ему Дафна. Охотники то и дело перехватывали квоффл у противоположной команды и пытались забить в ворота противника, но вратари удачно отбивали все атаки, пока Майлз Блетчли, вратарь Слизерина, не промахнулся, и Анджелина Джонсон не открыла счет, принеся Гриффиндору десять очков. Слизеринцы попытались заглушить своим воем аплодисменты гриффиндорцев, и Гарри, проникнувшись спортивным настроением, присоединился к друзьям. Эдриан Пьюси, слизеринский охотник, летел к воротам Гриффиндора, когда комментатор Ли Джордан заметил снитч.       — Ловец Гриффиндора, Эмили Тэйлор, устремляется к золотому снитчу, Теренс Хиггс тоже его заметил, они летят ноздря в ноздрю… Ловец Слизерина вырывается вперед и… О, нет, он поймал снитч! Теренс Хиггс поймал снитч! Сборная Слизерина победила со счетом 150:10, — разочарованно сообщил Ли Джордан.       Слизеринцы радостно завопили. Рейвенкловцы и хаффлпаффцы были расстроены почти так же, как гриффиндорцы, поскольку болели против Слизерина.       — Как-то уж слишком быстро все закончилось, — протянула Дафна.       — А как иначе, если гриффиндорская команда нашей не ровня? — пожал плечами Драко.       Слизеринцы повалили к раздевалке, ожидая игроков своей команды. Вскоре оттуда показался Маркус Флинт, сияющий самодовольством и победно поднявший руки.       — Седьмой год подряд, ребята! И чего вы ждете? В гостиную, праздновать!       Все одобрительно закричали и направились в замок. Всеобщее ликование передалось и Гарри, и он шел, широко улыбаясь и обсуждая, какие захватывающие финты успели совершить игроки за то недолгое время, что шла игра. Тут его окликнули: повертев головой, Гарри заметил Хагрида, махавшего ему рукой и подзывавшего к себе.       — Я вас догоню, — бросил он однокурсникам.       — Ну, это, с победой вас, — почесал затылок Хагрид, когда к нему подошел Гарри. — Эко вы быстро управились… Сам-то собираешься в квиддич играть, как подрастешь?       — Я хотел попробоваться на втором курсе.       — Хорошее дело… А с полетами-то как? Я слышал, у тебя сперва не получалось, хотя вроде и по отцу должен летать как гиппогриф…       — Мне просто метла попалась какая-то неисправная, — недовольно поправил его Гарри. — На следующих занятиях по полетам все было хорошо.       — Это хорошо… Я вообще-то по делу тебя позвал, хотел сказать, что намечается кой-чего… Но пока не буду говорить, а то мало ли что сорвется… А вообще как в школе дела? Правил не нарушаешь? А то отец твой, знаешь, любил во всякие авантюры встревать…       Гарри решил, что стоит рассказать Хагриду про трехголовую собаку на третьем этаже.       — Ох, Гарри, экий ты непоседливый… Прошмыгнул, понимаешь, в запретный коридор! А ежели Пушок бы тебе чего сделал?       — Я не прошмыгивал, я… подожди, Пушок?       — Ну да — это ж моя собачка. Купил ее у одного… э-э, парнишки, грека, мы с ним в прошлом году… ну… в баре познакомились, — пояснил Хагрид. — А потом я Пушка одолжил Дамблдору — чтобы охранять…       — Охранять? Что? — быстро переспросил Гарри.       — Нет уж, хватит тут вопросы задавать. Это секрет, понятно? Ты лучше про Пушка забудь, и про то, что он охраняет, тоже. Это только Дамблдора да Николаса Фламеля касается…       — Ага, значит, тут замешан некто по имени Николас Фламель?       Хагрид был очень зол на себя, что проговорился.       — Так! Я с тобой поговорить, понимаешь, хотел, а ты! Заставляешь меня Дамблдора подводить, секретную информацию тебе рассказывать! И вообще, — он достал карманные часы. — мне идти пора, вот что! А тебе напоследок скажу: не суйся ты в это дело, ничем хорошим не кончится, — и потопал к своей хижине.       «Итак, Пушок на третьем этаже что-то охраняет, а до этого летом Хагрид забрал некий сверток из „Гринготтса“, утверждая, что нет места безопаснее Хогвартса…»       Произнеся пароль, Гарри вошел в гостиную, в которой сейчас было очень людно, шумно и весело. Кто-то непонятно откуда натащил еды, и слизеринцы устроили импровизированный пир, празднуя победу.       — За Маркуса Флинта! — забравшись на диван, провозгласила Джемма. — За Грэхема Монтегю! За Эдриана Пьюси! За Перегрина Деррека! За Люциана Боула! За Майлза Блетчли! За Теренса Хиггса! Вы все сегодня постарались, и принесли дому Слизерина очередную заслуженную победу! Так будем же чествовать наших победителей!       Пробираясь через толпу, Гарри столкнулся с Маркусом Флинтом.       — А, Поттер? Что, пойдешь на пробы в команду в следующем году? Я слышал, у тебя с метлами особые отношения, — хохотнул тот, отхлебывая из стакана что-то, совсем не похожее на тыквенный сок. — Что, хочешь? — Спросил Флинт, заметив, куда смотрит Гарри. — Тебе еще рано такое пить, малыш Потти. Да ладно, не строй такую кислую мину, я же шучу!       Капитан сборной Слизерина по квиддичу хлопнул «малыша Потти» по плечу, после чего отошел.       Гарри же, найдя Дафну и Теодора, отвел их в угол гостиной.       — Что вы скажете на то, что нечто, касающееся Дамблдора и Николаса Фламеля, в августе пытались украсть из «Гринготтс», а теперь это охраняет трехголовый пес из запретного коридора?

***

      Приближалось Рождество. Черное озеро окончательно замерло, весь замок укрыло толстым пуховым одеялом снега, а студенты с каждым днем все меньше могли думать о чем-то, кроме каникул. Не миновало это и Гарри, который не сомневался в том, что его ждало самое лучшее в его жизни рождество, и проведет он его в месте, которое по праву мог назвать домом… Ну, вернее, он так думал, пока профессор МакГонагалл не начала обходить все курсы, собирая список тех, кто останется на праздники в школе — тогда-то, подняв руку и тут же получив тычок локтем от Дафны, Гарри узнал, что свое первое волшебное Рождество он проведет с Гринграссами. И вроде бы казалось, что так будет даже лучше, ведь Теодор тоже уезжал на каникулы в свое поместье, да и гостиная Слизерина была не такая уж теплая, чтобы оставаться в ней одному на Рождество — и дело было вовсе не в неумении наколдовать согревающее заклинание. Хотя Гарри все же было тяжело отпустить тот образ, который сидел у него в голове уже пару недель: как он просыпался, отдергивал изумрудный балдахин своей кровати, подбегал к ели и находил там подарки — настоящие подарки, а не те, что дарили ему Дурсли. Наверное, тщеславно было быть настолько уверенным в том, что он получит подарки, но Гарри почему-то просто знал, что так и будет — может, на него так подействовали те маленькие «подкупы», а может, слизеринцы просто производили впечатление людей, готовых сорить подарками, если те будут способствовать какой-то цели.       Когда Гарри передал друзьям слова Хагрида, Теодор сказал, что натыкался на имя Николаса Фламеля в книгах об алхимии. Николас Фламель был гениальным алхимиком, наиболее известным благодаря философскому камню, уникальному веществу, способному подарить своему обладателю бессмертие. Изучив другие его изобретения и открытия, ребята пришли к выводу, что маленький сверток из «Гринготтса» все же не что иное, как философский камень. Дафна тут же возжелала использовать информацию о хранении философского камня в школе во зло Дамблдору: кажется, она была возмущена тем, как легко директор «вышел сухим из воды», по ее словам, после смерти Гермионы — через пару дней в Хогвартс приехал министерский работник, задал Дамблдору несколько вопросов, и пришел к выводу, что произошел несчастный случай, в ходе которого тролль случайно забрался в замок и напал на беззащитную ученицу. Гарри, тем не менее, запретил ей как предпринимать пока какие-либо действия, так и рассказывать обо всем кому-либо. «Разберемся с этим во время каникул», — отмахнулся он, когда он в очередной раз принялась выспрашивать у него, когда они начнут что-то делать. У Гарри было несколько причин тянуть с разрешением ситуации философского камня: ему не слишком хотелось, чтобы то, что они узнали, навредило Дамблдору, к тому же он не хотел подставлять себя с друзьями под удар. За камнем кто-то охотился, и вряд ли этот кто-то отступился от своих планов; если тролля действительно впустил он, то он был готов к жертвам даже среди студентов, а значит, и кучку первокурсников, мешающих выполнению его цели, он не пощадит.       В Хогвартс-Экспрессе Гарри каким-то неведомым образом удалось уговорить Дафну поехать в одном купе с Теодором — впрочем, все больше и больше казалось, что она уже давно ничего не имеет против него и возмущается скорее из упрямства. К ним присоединились Пэнси и Драко — с последним в комплекте стандартно шли Крэбб и Гойл.       — Поттер, да ты сияешь, как рождественская елка, и надулся, как индюк! Смотри не лопни, — загляднул в купе и, посмеиваясь, бросил ему Забини. Гарри сразу скис: он так ждал реакции высокомерного Забини на то, что на этот раз места в купе теперь не было для него, самого Забини, но тот, как всегда, одной фразой сумел сбить спесь с тех, кто хотел сбить спесь с него. — Не скучайте, неудачники.       На платформе «Девять и три четверти» всех встретили родители. Гарри сразу же обратил внимание, что если Теодора его отшельнический образ жизни совсем не изменил, разве что добавил бледности, то вот на его отца это явно наложило отпечаток. Мистер Нотт выглядел уставшим и потрепанным жизнью, был плохо выбрит, и было сложно сказать, когда он в последний раз приводил в порядок свою одежду. Мистер Малфой же, напротив, лучился здоровьем, одевался с большим вкусом и был выбрит идеально.       — До встречи, — шепнул Теодор Гарри, после чего ушел с отцом.       — Неужто сам Гарри Поттер? — протянул руку мистер Малфой с едва заметной саркастичной улыбкой. — Драко рассказывал мне о вас.       С заминкой Гарри принял рукопожатие.       — И как вам нравится Слизерин, мистер Поттер?       «Это вопрос с подвохом?»       — На Слизерине я нашел своих первых настоящих друзей.       Мистер Малфой долго вглядывался в лицо Гарри, после чего рассмеялся.       — Как и все мы, Гарри, как и все мы. И друзья, приобретенные в Слизерине — друзья навсегда. Дафна проявила невероятную находчивость, подружившись с вами, — мистер Малфой как-то странно посмотрел на Дафну, и она потупила взор.       — Не пора бы нам отправляться домой? Не будем же мы стоять тут вечно, — очаровательно улыбнулась миссис Гринграсс.       — Так и есть, так и есть… Идем, Драко. — Малфой-младший улыбнулся и махнул Гарри рукой.       Гарри и Дафна вновь ехали в министерских машинах, только в этот раз их путь лежал в поместье Гринграссов.       — Тебе понравится наш дом, он такой красивый, и старинный, и большой… — трещала без умолку Дафна.       Гарри же почти не слушал ее, возвращаясь мыслями к тому, что произошло на Кингс-Кросс: за все время разговора Гарри не покидало ощущение, словно он попал в какой-то детектив, где каждый персонаж — хитроумный интриган, сплетающий сеть заговоров на много шагов вперед. И Гарри совсем не нравилось это ощущение. На самом деле, он боялся признаться себе в том, что это ощущение преследовало его в той или иной степени почти с самого распределения…       — Гарри? Ты слушаешь? — озабоченно спросила Дафна.       — Извини, я… ничего.       Когда они подъехали к поместью Гринграссов, то Гарри все же отдал ему должное. Пусть после Хогвартса дом Дафны и не смотрелся так уж впечатляюще, но он все еще по размеру был просто огромен, — даже припорошивший все снег не мог скрыть его великолепия: трехэтажный особняк с фасадом, сохранившимся настолько, чтобы деликатно сообщать об истинном возрасте дома, но при этом не выглядеть старо, окруженный высокой кованой изгородью, обвитой плющом, и большим замерзшим фонтаном рядом со входом. Внутри поместье выглядело не хуже: великое множество комнат, отделанных в зеленых, фиолетовых или синих оттенках, и каждая из них была обставлена старомодной мебелью — к старомодности, впрочем, Гарри уже привык за все время общения с чистокровными волшебниками. Внутренняя часть дома вызывала у него смешанные чувства: обстановка была, безусловно, красивой, но уютной ли?       — Пойдем, выберем тебе комнату! — схватила Дафна Гарри за руку и побежала по широченной лестнице на второй этаж.       Они все шли мимо дверей, пока вдруг Гарри не остановил Дафну, заметив кое-что. Подойдя поближе, он разглядел надпись «комната Дафны» на нижней половине левой двери, сияющую разными цветами.       — Я тогда была маленькая, по глупости решила подписать дверь разноцветными чернилами, — смутилась Дафна. — Мне тогда сильно попало.       — Это твоя комната?       — Ну да. Хочешь зайти?       — А можно?       — Можно, если хочешь.       Гарри приоткрыл дверь, не зная, чего и ожидать, но эта комната, за парой мелких деталей, выглядела типичной гостевой комнатой, какой ее ожидаешь увидеть в подобном доме. Выделялись разве что висевший на стене плакат, на котором покачивала длинным тонким ядовито-зеленым пером женщина со светлыми, вьющимися волосами, да стол, заваленный пергаментами так, что были видны лишь ножки.       — Это Рита Скитер, — объяснила Дафна, проследив за направлением взгляда Гарри. — Первоклассная журналистка, написала множество статей для «Ежедневного пророка». Я мечтаю однажды научиться писать, как она.       Гарри этот плакат показался малопривлекательным, но он решил не расстраивать подругу своими замечаниями.       — Дафна! Подойди на минуту, пожалуйста! — раздался голос миссис Гринграсс.       — Иду, мам. Побудь пока тут, хорошо?       Гарри, не зная, что делать, отошел к столу.       «Это все попытки Дафны написать полноценную статью? О чем бы она, интересно, писала, если бы была журналисткой?»       Он заглянул в пергамент, рядом с которым лежало перо.

«Маглы: опасны ли они для магического общества?

И я говорю: „Да, опасны!“. Мне удалось пообщаться непосредственно с очевидцем жестокости и варварства маглов, который оказался простым одиннадцатилетним мальчиком . Он всю жизнь терпел от своих тети, дяди и кузена лишь агрессию и ненависть, и лично подтвердил, что считает своих родственников ужасными людьми. И таких вот монстров мы хотим впустить в наш мир? Сочетаться браком с подобными дикарями, которые будут презирать волшебство и вытравлять его из наших детей силой?презирать наши многовековые традиции и учить последующие поколения волшебников всем этим заменителям магии, обесценивающим настоящее волшебство?»       Дафна вернулась через несколько минут, сия улыбкой, — до тех пор, пока не увидела у Гарри в руках пергамент. Улыбка исчезла так быстро, что казалось, будто ее никогда и не было. Девочка побледнела.       — Гарри…       — Что это?       — Я могу все…       — Ты поэтому тогда со мной в переулке заговорила, да? Я-то, дурак, поверил, что я кому-то интересен… Но тебе нужны были лишь сведения одиннадцатилетнего мальчика-очевидца.       — Нет, Гарри, я…       — А потом что? Я тебе недостаточно информации дал? Тебе нужно было еще, да? Поэтому ты начала мне писать? Чтобы узнать получше, но не меня, а мою жизнь с маглами.       — Послушай…       — Нет, это ты послушай. Я считал тебя другом. Я не послушал Хагрида из-за тебя. Я пошел в Слизерин из-за тебя. И защищал его, до последнего, потому что ты училась в Слизерине, а ты ведь не могла быть плохой! Но Хагрид был прав. Все слизеринцы — всего лишь эгоистичные, высокомерные лжецы.       — Гарри… пожалуйста… — затряслись губы у Дафны.       — Нет, извини, я не хочу сейчас говорить с тобой.       Он, не глядя на Дафну, вышел. Вслед ему донесся всхлип. У Гарри сжалось сердце.       Когда он вышел, от двери отпрыгнула Астория. Не обращая на нее внимания, Гарри быстрым шагом спустился на первый этаж, вышел из поместья и тяжело опустился на первую лавочку, которая ему попалась по пути.       Перевел дыхание. Прикрыл глаза. Он не знал, сколько так просидел. Ему просто надо было успокоиться.       — Она писала тебе письма не потому, что ей нужна была еще информация о маглах. Папа ее заставил.       Гарри открыл глаза: рядом, мерзко улыбаясь, сидела Астория.       — Когда она рассказала летом, что встретила в магазине Гарри Поттера, папа сказал ей, что у нее впервые появился шанс сделать что-то достойное семьи Гринграссов. Сказал, что с тобой полезно заиметь отношения, и это может обернуться выгодой в будущем. Он заставил ее написать тебе письмо с предложением дружить. Так трясся, даже взял министерскую сову, чтобы она поскорее доставила письмо.       Злость прошла, и Гарри чувствовал себя плохо из-за того, что довел Дафну до слез.       — Почему ты рассказываешь мне все это?       — О, я просто хочу, чтобы ты знал, какая Дафна жалкая.       — Зачем ты так? Она же твоя сестра!       — Ох, да брось. Ты же тоже так считаешь! Уверена, на уроках в Хогвартсе она кучу раз доказывала, что она — полнейшая тупица. Но то, что ее невозможно ничему научить, неудивительно: родители пытались научить ее вести себя прилично в обществе с самого детства, а она как не умела затыкаться хотя бы на секунду, так до сих пор и не умеет. И даже лицом она не вышла: ты видел эти огромные щеки? — засмеялась Астория.       — Хватит! — Гарри вдруг подумал, что отношения между Дафной и ее сестрой не особо отличаются от его отношений с Дадли. — Дафна, может, и обманула меня, но все эти месяцы она была мне хорошим другом.       Он встал со скамейки.       — И если почему-то и стоит жалеть Дафну, то только потому, что у нее такая мерзкая сестра.       — Как ты смеешь так разговаривать со мной? Никто не смеет так разговаривать со мной! — оскалилась Астория.       Гарри захотелось проучить эту маленькую зазнайку.       — И что же ты сделаешь, пожалуешься папочке, который столько сделал, чтобы «заиметь со мной отношения»? Не думаю. А вот ты не смеешь больше говорить гадости о своей сестре, иначе я напущу на тебя змею. Знаешь, что я так умею?       Астория смотрела на него исподлобья и молчала. Как ни странно, приструнивание этой девчонки приносило Гарри какое-то странное удовлетворение. Как будто он вернулся в прошлое и защитил себя от Дадли.       Он решил вернуться в комнату Дафны. Она все еще была там — сидела на кровати с красными глазами. Увидев Гарри, она подскочила к нему и начала извиняться.       — Я знаю, что поступила плохо, я это признаю, но мне правда хотелось подружиться с тобой, и ты оказался таким хорошим! Мне очень… очень… прости меня!       — Ничего… ничего.       Он неловко погладил ее по плечу и, помолчав немного, добавил: «А твоя сестра и правда чудовище в юбке».