С такими друзьями...

      Чему Гарри научила вторая неделя его пребывания в Хогвартсе, так это тому, что новости здесь распространялись молниеносно. На следующий день абсолютно все студенты Слизерина знали, что случилось в гостиной их дома в среду днем — и, наверное, знал бы уже весь Хогвартс, общайся слизеринцы с учениками из других домов, но они, кажется, предпочитали не разбалтывать подобное за пределами Слизерина. Что характерно, отчасти исход ситуации действительно был схож с историей с Дадли: одна половина слизеринцев начала попросту избегать Гарри, вторая же — носиться с ним как с писаной торбой. Пересекаясь теперь со студентами своего дома, он неизменно натыкался либо на опасливые взоры, либо на лебезящие улыбки, и сказать, что нравилось ему меньше, было довольно сложно. Впрочем и то и другое все еще было лучше, чем тумаки.       Из однокурсников Гарри разве что Блейз совсем не отреагировал на произошедшее. Дафна, конечно, при первой возможности выразила свое недовольство тем, что ее друг не рассказал ей о своем даре, на что Гарри возразил, что за все время их общения ни один разговор не давал ему повода упомянуть об этом: «Или ты бы хотела, чтобы это выглядело так: „О, привет, я Гарри Поттер, и я умею говорить со змеями!“». Драко как будто начал искать дружбы с Гарри еще больше прежнего, в то время как сам Гарри все еще не был уверен, стоит ли ему сближаться с Малфоем — впрочем, упорство последнего все больше не оставляло выбора. Но сильнее всего переменились отношения с Теодором, с которым у Гарри оказалось намного больше общего, чем с кем-либо из однокурсников: у них обоих умерла мать, когда они были совсем маленькими, Нотт не рисовался перед другими своим положением, чистотой крови или богатством, как Драко, был сдержан и замкнут, в отличие от Дафны, в которой энергия бурлила фонтаном, и, кажется, был единственным, помимо Гарри, слизеринцем, кому внимание окружающих претило. Остальные чистокровные однокурсники Гарри так же, как Дафна, непонимающе смотрели на то, как «Нотт и Поттер спелись».       В итоге Гарри оказался в ситуации, когда, помимо студентов из других домов, и так — спасибо близнецам — агрессивно косившихся на него и гадающих, оправданно ли Гарри Поттер попал на Слизерин и чем это может обернуться для магического мира, еще и слизеринцы начали относиться к нему совершенно особенным образом — неважно, проявлялось это заискиванием или откровенным страхом. Это внимание со стороны окружающих сперва смущало мальчика, но Гарри на удивление быстро привык к такому отношению. Наверное, потому, что он в случае чего всегда мог найти поддержку у друзей — и, кроме Дафны, теперь был еще и Теодор — самый умный, на минуточку, слизеринец на их курсе. Хотя сказать, что другие однокурсники Гарри были глупы, значило покривить душой, разве что Крэбб и Гойл иногда балансировали на грани — особенно после того, как первый курс прошел азы.       Хогвартс по-настоящему стал его домом, в то время как дому на Тисовой улице так и не удалось этого достичь за все время, что мальчик там жил. Самым важным, конечно, было то, что у Гарри впервые в жизни появились настоящие друзья — то, чего Дадли никогда не позволял ему у Дурслей. Но это было не единственное различие: и сама жизнь в замке, и уроки были намного интереснее, чем у маглов — особенно с тех пор, как первый курс закончил с основами и приступил к более сложной программе. И как-то незаметно для Гарри пролетели два месяца с тех пор, как он приехал в Хогвартс: горы вдали посерели, озеро покрылось тонкой ледяной коркой, а земля была белесой от инея. Наступил канун Хэллоуина, и весь замок с самого утра почувствовал разносящийся по коридорам волшебный запах запеченной тыквы.       — Мне кажется, они наконец-то перестали так пялиться на меня. Ладья на g3.       — Любому рано или поздно надоест глазеть на чудо, если оно достаточно долго пробудет рядом как что-то само собой разумеющееся. Слон на g3.       Гарри удрученно наблюдал, как слон Теодора рубит его ладью.       — Проклятье, совсем забыл про него… Я уже даже привык, как все постоянно таращились, но за последнюю неделю таких ситуаций все меньше и меньше… пешка на f5.       — Ферзь на c3, шах и мат, — Гарри поморщился. — А слизеринцы? До сих пор получаешь эти «подарки»?       Дело было на уроке истории магии. Профессор Бинс вел свой предмет так монотонно и занудно, что к концу сентября абсолютно все отказались слушать его лекции и уж тем более конспектировать их. Хотя, конечно, это было самую малость преувеличением: Гермиона Грейнджер из Гриффиндора каждое занятие с остервенением записывала весь материал до последнего слова — впрочем, она была исключением лишь потому, что и на других предметах она занималась лучше всех и вообще выглядела той еще заучкой. Остальные же уже давно привыкли заниматься на истории магии своими делами — Гарри и Теодор вот, к примеру, играли в шахматы, обычно попутно разговаривая о чем-то. Сейчас же, спрашивая друга о «подарках», Нотт имел в виду те небольшие предметы или лакомства, которые Гарри завели привычку дарить некоторые из слизеринцев. С каждым из них шли маленькие открытки, в которых прописывались всяческие пожелания мальчику, обязательно указывалось имя отправителя, и сопровождались они всегда какими-то глупыми поводами: «Гарри, мне тут бабушка прислала напоминалку, а у меня дома уже есть одна. Не хочешь?». У Гарри таким образом накопилось немало разных волшебных вещиц. Его друзья, едва увидели эти «подарки» в первый раз, тотчас же нарекли их одним емким словом — подкуп.       — Они тоже стали редкостью. Как будто все чего-то ждали от меня, а я так ничего и не сделал, и разочаровал их.       — Но ведь так и есть, — усмехнулся Теодор. — Не знаю насчет насчет остальных домов, но наш-то уж точно думал, что ты по меньшей мере наследник Слизерина.       — Я не…       — Да-да, точно не можешь быть наследником. И как тебе только каждый раз уверенности достает так упрямо это оспаривать?       Гарри вздохнул. Чем больше времени он проводил в компании слизеринцев, и особенно Теодора, который постоянно напоминал ему, что никто не может быть уверен в своей правоте насчет таких вопросов, не зная точно, тем больше начинал сомневаться: в себе, в своем месте, в своем предназначении. Почему шляпа была так уверена, что ему стоит пойти в Слизерин? Почему из всех студентов именно у него был дар змееуста?       — Знаешь, это забавно. Я уверен, что твое общение со мной поспособствовало всеобщему убеждению, что ты начинающий темный маг, — ухмыльнулся Теодор.       — Кстати, раз речь зашла об этом. Ты же понимаешь, что сам вызываешь такое отношение своим поведением? Как, например, тогда, в поезде.       Теодор пожал плечами.       — Хочешь — верь, хочешь — нет, я ничего не делал для того, чтобы выглядеть мрачным одиночкой. В один прекрасный день отец просто прекратил общение с другими чистокровными: перестал приглашать их к нам, перестал отвечать на приглашения. А что я мог сделать? Из-за поступка отца и я оказался безо всякого общения. К счастью, в нашем поместье было очень много книг, — горько усмехнулся он.       — Но теперь-то ты подыгрываешь им, строя из себя неизвестно что.       — Извини, ничего не могу с собой поделать.Рано или поздно, конечно, они осознают, что я самый обычный слизеринец, но сейчас они делают такие круглые глаза при упоминании меня — это слишком смешно, чтобы так просто отказываться от этого.       — Слышал бы ты, как о тебе тогда в Хогвартс-Экспрессе отзывались Забини и Дафна…       — О, я слышал. Вообще-то, надо быть совсем идиотом, чтобы разговаривать настолько громко и считать, что тебя не услышат. И то, что тебе Дафна и Драко всякую ерунду обо мне нашептывают иногда, я тоже знаю.       Теодор на несколько секунд поджал губы, после чего сказал: «Знаешь, мне повезло тебя встретить. Ты не из шайки чистокровных, поэтому у тебя не было никаких предрассудков обо мне на момент знакомства, и при этом ты сам не вшивая… кхм, скажем так — я не роняю свое достоинство, общаясь с тобой. Это взаимовыгодный союз».       Гарри было задумался над словами Теодора, но тут прозвучали спасительные слова.       — Занятие окончено, все свободны, — удивительно: несмотря на то, что профессора Бинса никто не слушал, стоило ему сказать эту заветную фразу своим все таким же тихим и бесцветным голосом, как ученики начинали собираться и уходить еще до ее окончания.       Выйдя в коридор, Гарри учуял тот самый запах тыквы, и вдруг заинтересовался: а как волшебники празднуют Хэллоуин? Наверное, совсем не так, как маглы, впрочем, Гарри и тут не мог похвастаться каким-либо опытом, ведь Дурсли никогда не отмечали этот праздник — и дело было не только в том, что им никогда бы и в голову не пришло купить или сшить ему костюм. Теперь Гарри понимал, что эта нелюбовь к Хэллоуину происходила из нелюбви Дурслей ко всему странному и волшебному, из нелюбви тети Петуньи к своей сестре. Но в Хогвартсе все было иначе. Теперь он увидит, как отмечают Хэллоуин и другие волшебные праздники сами волшебники — и мысль об этом вызвала на его лице улыбку.       Предвкушение так захлестнуло Гарри, что он не мог сфокусироваться на заданиях на следующих уроках — и вернул концентрацию только на занятии по заклинаниям, поскольку профессор Флитвик позволил им приступить к чарам левитации, о чем Гарри мечтал с того момента, как профессор показал их действие на примере учебника Драко, заставив книгу пролететь над классом несколько кругов. Они разбились на пары. Несмотря на все время, что они потратили, отрабатывая движения рукой, сперва заставить свое перо взлететь не получилось ни у кого. Через дюжину попыток Гарри начал раздражаться: «Неужели я настолько ни на что не способен?», но и у других дела шли не лучше. В конце концов первым перо взлетело у Теодора, Гарри стал вторым. Дафне удалось поднять свое перо за несколько минут до конца занятия.       — Глупые заклинания, глупые перья, глупый Флитвик… — надула она губки, выйдя из кабинета.       До самого ужина первокурсники сидели в гостиной Слизерина, после чего отправились в Большой зал на банкет по случаю Хэллоуина, от убранств которого Гарри распахнул рот. Большой зал и в будние-то дни впечатлял своим размахом, а со всеми украшениями в честь праздника и вовсе стал на вечер самым волшебным местом в замке: везде, где можно — да и где нельзя тоже, — стояли тыквы самых разных размеров, оттенков оранжевого и видов лиц, что были на них вырезаны, а стены и потолок украшали тысячи живых летучих мышей — и помимо них еще множество летучих мышей просто летало по залу, образуя черные тучи. Как и на церемонии распределения, на столах стояли пустые золотые тарелки, неожиданно наполнившиеся всевозможными яствами с приходом учеников.       В разгар пира в зал ворвался профессор Квиррелл в сбившемся на бок тюрбане. Все обеспокоенно провожали его взглядом, пока он бежал к преподавательскому столу. Остановившись перед креслом профессора Дамблдора, профессор Квиррелл простонал:       — Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить… — после чего потерял сознание и рухнул на пол.       Всех охватила паника. Несколько человек — большая их часть сидела за его столом — закричали. Профессор Дамблдор наколдовал несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, что вернуло в зал некое подобие тишины.       — Старосты! — прогрохотал Дамблдор. — Немедленно уводите свои факультеты в спальни! Слизерин и Хаффлпафф… оставайтесь в Большом зале.       Все вскочили на ноги. Старосты Рейвенкло и Гриффиндора быстро построили своих домочадцев в шеренги, после чего вывели их из Большого зала. В это время профессор Дамблдор взмахнул палочкой — длинные столы исчезли, после второго взмаха на полу появились спальные мешки.       — Учителя пойдут со мной в подземелья, — после этих слов директор и профессора — за исключением Квиррелла, конечно — также покинули зал.       — Так, ребят, отходим ко сну, через десять минут потушу свет, — бойкий голос Джеммы не узнать было невозможно. Староста Хаффлпаффа бросила на нее робкий взгляд — Фарли и не думала спрашивать у хаффлпаффцев, когда они собираются лечь спать.       — Настоящий тролль? И как он смог пробраться в замок? — спросил Гарри Теодора, раскладывая свой мешок. Его собеседник пожал плечами и нахмурился.       — На самом деле это весьма подозрительно. Обычно троллям не хватает на такое мозгов.       — Какого Мерлина? Это школа вообще или проходной двор? — проворчал Драко, кидая спальный мешок рядом с ними. Крэбб, Гойл и Пэнси тут же расстелились вокруг него.       —  Может, это такая хэллоуинская шутка? — неуверенно протянула Дафна.       — Если они и правда заставили нас спать на полу в Большом зале ради шутки, то это, видит Мерлин, самая худшая шутка, что знал этот мир, — Блейз скрестил руки на груди.       Профессор Квиррелл охнул. Староста Пуфендуя тут же подпрыгнула к нему, подавая руку и помогая встать.       — Спасибо, мисс…       — Труман, сэр. Вы хорошо себя…       — Профессор, остальные преподаватели ушли в подземелья! — перебила хаффлпаффку Джемма.       — Д-да, конечно, сп-пасибо.       Квиррелл быстро покинул Большой зал.       — Ну все, время спать! — свечи погасли.       Гарри укутался в спальный мешок. Воображение нарисовало ему забавную сцену в духе тех мультфильмов, что иногда смотрел по телевизору Дадли: профессора бегают по кругу за троллем, пытаясь его поймать, а тролль уворачивается от них, и все начинается сначала. Улыбнувшись, мальчик уснул.

***

      Первое, что Гарри увидел с утра, разлепив глаза — обеспокоенное лицо Джеммы, тут же начавшей будить остальных соседей мальчика.       — Доброе утро? — неуверенно спросил у старосты Гарри. Девушка повернулась к нему, и в ее взгляде он увидел что-то, отчего его сердце пропустило удар. — Что случилось, Джемма?       Староста Слизерина облизала губы.       — Я не… помоги мне разбудить слизеринцев, пожалуйста, — видеть Джемму такой было больно. Куда исчез властный, уверенный голос? Почему она белая как полотно?       Гарри бросился ей помогать, расталкивая слизеринцев, пока не удостоверился, что все из них были на ногах.       — Идите в гостиную и ждите завтрака, — погнала свой дом Джемма.       Гарри вместе с остальными поплелся в подземелья. Разговоров не было слышно — наверное, на всех так подействовало подавленное состояние Джеммы. Впрочем, вернувшись в гостиную, слизеринцы как-то оживились — сам же Гарри места себе не находил, терзаясь неизвестностью и ощущением беды, витавшим в воздухе.       — Гарри? Все в порядке? — заботливый голос Дафны откуда-то сбоку. Ответа не последовало. — Чего ты такой печальный?       — Почему никого здесь не волнует, что случилось? Ты же видела Джемму. На ней лица не было! А они просто…       — Ну, Гарри, нас вообще-то воспитывали вести себя сдержанно в любых ситуациях. Может, они просто не хотят показывать свое волнение?       — А ты? Ты тоже его не показываешь?       Дафна вздохнула.       — Что такого могло произойти? Посмотри: все слизеринцы здесь, в целости. Все ведь в порядке?       Волнение парализовало Гарри, поэтому, когда пришло время подниматься на завтрак, он еле передвигал ноги. А войдя в Большой зал, выдохнул: стену за учительским столом занавесили черной тканью, что по определению ничего хорошего не значило. Студенты, уже сидевшие за столами своих домов, выглядели пришибленно, и больше всех — гриффиндорцы. Слизеринцы заняли места за оставшимся столом, и профессор Дамблдор поднялся. Таким мрачным Гарри видел его впервые.       — Вчера мы с вами собирались в этом же зале, чтобы встретить праздник Хэллоуин, когда многоуважаемый профессор Квиррелл прервал нас, сообщив ужасную новость, что в замке находится тролль. Я немедленно принял меры предосторожности, отправив Гриффиндор и Рейвенкло в их башни, а Слизерин и Хаффлпафф оставив ночевать здесь, в Большом зале, после чего мы с преподавателями отправились на поиски тролля, — директор сделал паузу. — Тролля мы нашли и обезвредили, но вскоре поняли, что радость наша была преждевременна. В туалете для девочек мы нашли первокурсницу, — по залу прокатился судорожный вздох. — Гермиона Грейнджер только поступила в Хогвартс, но за прошедшие два месяца уже успела показать выдающиеся результаты в учебе. Она была дисциплинированной, серьезной и ответственной девочкой, за что ее порой задирали другие ученики. Вчера произошел очередной такой инцидент, и мисс Грейнджер не пошла на праздник, отчего не могла знать и о тролле, — профессор Дамблдор на секунду прикрыл глаза. — Мы все скорбим сегодня о Гермионе Грейнджер, и я прошу вас встать и поднять свои кубки в память об этой замечательной девочке, ушедшей от нас слишком рано.       Заскрипели отодвигаемые скамьи, и студенты встали, подняв свои кубки. Краем глаза Гарри заметил, что некоторые из слизеринцев остались сидеть, что вызвало в нем гнев.       — Я надеюсь, что смерть мисс Грейнджер научит нас быть терпимее и сплоченнее — ведь кто знает, как бы сложилась судьба Гермионы, будь у нее верные друзья, способные поддержать ее в трудную минуту?       После речи Дамблдора должен был быть завтрак, но никому кусок в горло не лез, и все просидели, глядя в пустые тарелки, пока колокол не оповестил о наступлении девяти часов. Занятия отменили. Ни в коридорах, ни на улице никого не было. Казалось, даже природе передалось общее настроение: сложно было вспомнить, когда еще выдавалось такое пасмурное утро.       Гарри сидел в спальне и отрешенно смотрел в окно. Смотрел на снующих за стеклом рыбок и думал, как могло произойти то, что произошло. Как столько взрослых, выглядящих такими всемогущими волшебников могли допустить, что в их школе погибла девочка? И как смели слизеринцы вести себя так неуважительно, так наплевательски по отношению к ее смерти?       От последней мысли руки Гарри сами собой сжались в кулаки.       «Смерть человека для них ничего не значит?»       — Гарри?       — Да, Дафна? — не оборачиваясь.       — В библиотеке сейчас так тихо. Не хочешь сходить туда? — челюсти мальчика сжались.       «Тебе совершенно все равно, почему там так тихо, да?»       — Хорошо, давай, — Гарри не знал, почему согласился на предложение Дафны. Наверное, он надеялся найти у нее ответы на вопросы, которые так терзали его.       — Отлично! — улыбнулась Дафна.       По-детски желая позлить ее, Гарри позвал в библиотеку еще и Теодора, которых почитать никогда не отказывался, и втроем они молча направились на четвертый этаж. Там и правда было пусто, лишь мадам Пинс сидела на своем обычном месте — а увидев энергичную Дафну, неодобрительно покачала головой и поджала губы. Друзья Гарри разбрелись вдоль стеллажей, оставив его за столом в читальном зале. Дафна, впрочем, быстро вернулась с кипой газет.       — В прошлый раз я остановилась на… этой дате. Ага! — победно выудила она листок.       — Дафна, почему ты такая спокойная? Почему все слизеринцы такие спокойные? Как будто никому совсем нет дела до того, что умерла ученица!       — Но она… — Дафна споткнулась, будто не знала, говорить ли то, что вертелось у нее на языке. — она была чужой. Она была из Гриффиндора, а мы с этим домом чуть ли не со дня основания Хогвартса враждуем. И она была маглорожденной.       — И что? Это все так важно, что можно просто делать вид, что все в порядке?       — Ты не понимаешь. Мы ненавидим Гриффиндор, а Гриффиндор ненавидит нас, и ты и представить не можешь, как далеко иногда может зайти эта ненависть! Мама мне такие истории рассказывала — настоящий кошмар, у тебя волосы дыбом встанут.       — Ладно, допустим, вы настолько терпеть не можете Гриффиндор, что даже не в силах им сочувствовать. Но при чем здесь то, что она маглорожденная? Ты что, больше бы переживала о ее смерти, если бы она была чистокровной?       — Знаешь что? Да, больше, потому что чистая кровь и правда ценнее любой другой. Только чистокровные маги не смешивали свою кровь с магловской неизвестно сколько поколений. Самая чистая кровь — самая волшебная! Мы веками храним и бережем традиции волшебников, а потом приходят эти маглорожденные и внезапно все должно быть так, как им угодно! Мы, значит, должны разгуливать по миру маглов в их одежде, а они, когда приходят в Косой переулок, остаются в своем магловском трепье! И почему это мы должны изучать магловедение, а такого предмета, как маговедение, нет? Что произойдет с многовековой культурой волшебников, когда чистокровные исчезнут?       — Какие умные мысли, Гринграсс. Твои? — ухмыльнулся Теодор, возвращаясь из тьмы библиотеки с книгой.       Девочка насупилась.       — Какая разница, если они правильные? — буркнула она.       — Ну-ну, не смущайся так. Дети всегда повторяют то, что услышали от родителей.       — Как будто ты намного старше нас!       — Я и не говорил, что я — исключение, — невесело посмотрел на нее Теодор, после чего повернулся к Гарри. — Тебе кажется, что мы — бессердечные, но подумай: ты бы поставил все свое золото в Гриннготсе на то, что гриффиндорцы бы переживали о моей смерти? Или Дафны?       Гарри набрал воздуха, намереваясь что-то сказать, но покачал головой и промолчал.       — Смирись, Поттер, они всегда будут чужими для нас, а мы — для них. И ничто этого не изменит.