Atholad. На закате Арды

      Темная, непроглядная южная ночь царила над столицей Великого Харада. Безмолвная, душная, безлунная. Трандуил стоял на длинном общем балконе, на который выходило множество дверей других работников, смотрел на спящий город и ничего не видел.       Сегодня он убил ребенка. Невинное дитя, создание, которое испокон веков врожденные инстинкты и животных, и Детей Илуватара требовали защищать и беречь. Бывший лесной король презирал людей, ненавидел их, но убивал лишь в честном бою, защищая себя и свой народ. Извратившийся, озлобившийся людской род пал так низко, что забыл свои корни, забыл, что означает иметь честь.       Но не он. Не эльфийский король без королевства. - Я говорила тебе, что это бойня, - в который раз незаметно подошедшая Яннада застала его врасплох.       Трандуил устал остерегаться и пытаться понять ее мотивы. Он так устал. Она встала рядом, внимательно вглядываясь в точеный профиль, казавшийся еще резче в приглушенном свете факелов. Некоторое время эльф молчал, все так же невидяще смотря вдаль. - В Озерном городе моя клетка стояла прямо на площади, потому что перед торгами подвалов на всех рабов не хватало. Длинные, ровные ряды клеток прямо на земле в разгаре зимы. В соседней клетке было двое детей, брат с сестрой. Маленькие, даже зубы еще не все выросли. Из издевок стражи стало понятно, что родители продали их, потому что немного не хватало на новый дом. Мальчик постоянно тянул ко мне руки и просил помочь, - голос Трандуила резко сел, и он умолк.       Бывший лесной король долго молчал, но потом снова заговорил безжизненным, ничего не выражающим тоном. - За день до праздничного открытия рынка прибыла новая партия из страны полуросликов, и их, всегда окупающихся рабов, было негде разместить, так что часть клеток требовалось срочно освободить. Мальчика и девочку за бесценок отдали местному вельможе, - фразы становились все короче, отрывистее, словно даже говорить об этом для него было мучительно. - Не для работы, не ради будущей выгоды, а как игрушки. Он надругался над ними прямо там, по очереди, едва отведя от клетки. Когда больше не смогли кричать, они стали хрипеть. А потом умерли. И это было днем. Мимо спокойно проходили мужчины, женщины. Люди.       Снова повисло тягостное молчание, но Яннада не проронила ни звука, выжидая. - Они убивают собственных детей. Они отдают их на расправу. Отправляют на смертельный бой ради забавы. А я принял эти правила и играю по ним, - наконец глухо выговорил Трандуил. - Я убил сегодня ребенка. Убил, потому что мне нужна свобода.       И внезапно почувствовал, как на плечо легла легкая рука, а от нее по всему телу заструилось тепло, с которым он всегда так отчаянно сражался. - Посмотри на меня, - очень тихо и четко произнесла госпожа Каддаан.       Дождалась, пока он повернет к ней голову и встретится с ней взглядом, и только потом продолжила: - Ты убил его, потому что у тебя не было выбора.       Лицо эльфа скривилось в жуткой усмешке. - Я убил его, потому что не хочу умереть рабом.       Тяжелый вздох вырвался из груди Яннады, когда убрала руку с его плеча. И тот против воли ощутил кольнувшее сердце сожаление, когда умиротворяющее тепло исчезло. - Мне жаль, - вдруг негромко, устало проговорила она, не пытаясь расправить поникшие плечи. - О чем ты говоришь, госпожа? – безучастно поинтересовался Трандуил.       Вспышка миновала, и к нему возвращалось самообладание вместе с тяжелой, всепоглощающей усталостью. - Подлокотник. Иначе тебе было не сесть.       И Трандуила будто обдало кипятком. Яннада Каддаан просила у него прощения. Бывший лесной король изумленно воззрился на нее, безуспешно пытаясь подобрать слова, но она не дала ему это сделать. - Пойдем. Тебе нужно отдохнуть и выпить противоядие, - она осторожно вынула из складок платья небольшой пузырек и направилась к двери, ведущей в комнату эльфа, которому ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.       Он снова подчинился ей.       Яннада молча стояла рядом с ним, присевшим на кровать, и ждала, пока он опустошит хрупкий сосуд с прозрачной розоватой жидкостью. Когда она протянула руку, чтобы забрать склянку, Трандуил поймал ее ладонь. Каддаан вздрогнула и перевела на него взгляд. - Не сожалей обо мне, госпожа, - хрипло уронил он. – Я никогда не имел права распоряжаться своей судьбой.       Бывший эльфийский король невозможно, невыносимо, смертельно устал. Он вложил пузырек в ее руку и отпустил, старательно глуша в себе желание задержать прикосновение и чувствуя, как голова становится неподъемной и клонится к подушке. Он не стал противиться надвигающейся мягкой мгле, лег, почти упав набок, вытянул ноги и тут же в нее провалился.       Он уже не видел, как Белая госпожа спрятала в незаметный карман фиал от противоядия, как и не знал, что последнее было смешано со снотворным. Не чувствовал, как она укрыла его, а потом долго сидела рядом и гладила по волосам. И не слышал, как она, коснувшись губами его лба, прошептала: «Прости меня, сердце мое. Прости».

***

      Ифтиин Каддаан, закинув ногу на ногу, сидел в роскошном кресле, отделанном золотом, напротив распахнутых дверей на террасу и читал донесение своего первого военачальника.       Доклад Арксана определенно его радовал. Тот писал, что еще четыре отряда получило превосходных коней с северных угодий, алхимики изготовили новый сплав, позволяющий легко пробивать сталь, а провизии запасено столько, что хватит на несколько лет вперед.       Ифтиин отложил пергамент и с наслаждением потянулся всем своим сильным, тренированным телом, когда в дверь постучали. Младший Каддаан недоуменно нахмурился, но не двинулся с места, а только проверил кинжал на поясе и крикнул: - Войдите!       Одна высокая створа неслышно отворилась, и в покои скользнула высокая белая фигура. - Яннада, - мужчина мгновенно подскочил с кресла, расплываясь в широкой улыбке. – Не спится, свет мой? - Ты проницателен, как и всегда, - улыбнулась в ответ та. – Какие вести от войск? - Все полностью идет по плану, то есть превосходно, - не скрывая самодовольства, ответил Ифтиин, предлагая ей кубок с вином. – Тридцать тысяч конников, почти сто – пеших воинов. Ксирфад сотворил металл прочнее стали. Скрывать нашу мощь становится все труднее. - Скоро скрывать не потребуется. Жаль, что я не могу оценить великолепие нашей армии уже сейчас. - Арксан того же мнения, - усмехнулся младший наследник Белого рода. – Он очень ждет встречи с тобой. - Неужели главе нашей элитной роты больше нечем заняться? – усевшаяся в соседнее кресло Яннада закатила глаза, но почти сразу довольно хмыкнула. – Впрочем, я тоже в нетерпении.       Ифтиин рассмеялся и пригладил ухоженную черную бороду. - Так бы ему и написал, но, боюсь, он в следующее же мгновенье после получения этого известия помчится сюда, позабыв, что грядет война.       Старшая Каддаан фыркнула. - На нашем пороге великие, страшные в своем размахе события, а ты только и думаешь, что о моей свадьбе, - насмешливо посетовала она. - Ну почему, еще я думаю о Догалаами-Хорнимаде, - пожав плечами, шутливо парировал ее брат. - Это великолепное развлечение. Завтра нас ждет еще один бой. Ты выбрала отличного воина, Яннада.       Глаза последней сверкнули так, будто бы огонь не отразился в черных зрачках, а просочился откуда-то изнутри. Она поднялась на ноги, отставив кубок, и подошла к большой, очень толстой и высокой свече, стоящей на столе в углу и являющейся единственным источником света в комнате. Обеспокоенный ее молчанием, мужчина тоже встал. - Еще одного боя не будет, - тихо процедила госпожа Каддаан, перекатывая меж ладоней тяжелый кованый гаситель. - О чем ты, сестра? – спросил Ифтиин, подойдя к ней ближе и встревоженно приобняв ее за плечи.       В это же мгновенье Белая госпожа опустила латунный колпак на пляшущее пламя.       На покои упала абсолютная тьма, и одновременно с этим едва слышно лязгнул металл: тонкий клинок слегка задел золотую заклепку на шелковой белой рубашке. Наследник Белого Рода, чьи глаза всегда быстро привыкали к темноте, перевел удивленный взгляд с кинжала у него в груди на женщину, которую называли Яннада Каддаан.       Она рывком прижала его к стене и надавила на рукоять, вгоняя стилет еще глубже в сердце. - Я не твоя сестра, - прошипела она прямо ему в ухо, - и никогда не была ею, убогое существо, - она плавно провернула клинок, и Ифтиин зашелся в беззвучном крике. – Я вырвала ей глотку и бросила ее тело степным шакалам.       Она отпустила его, отступив на шаг, и чернобородый мужчина съехал по бело-золотой парче, украшающей стены, содрогаясь в предсмертной агонии. Присела, холодно глядя в искаженное мукой лицо, и прошептала: - Если бы ты знал, как долго я этого ждала, человек, - последнее слово она выплюнула, будто оскорбление.       В ответ на это Ифтиин Каддаан испустил последний вздох и уставился мертвыми глазами в пустоту. Та, которую считали его сестрой, неторопливым, гибким движением поднялась и вышла из покоев, бесшумно закрыв за собой дверь.

***

      Над озером поднималось солнце. Оно бледно-оранжевыми лучами освещало тихую, подернутую легкой рябью гладь воды, играя крохотными сверкающими бликами, румянило покосившиеся, потемневшие от сырости стены домов на сваях, медленно заливало розовым полуразрушенные склоны возвышавшейся неподалеку горы.       Когда-то эта гора грозно, величественно взмывала вверх, пронзая своей вершиной яркую небесную синь. На склонах ее гнездились птицы, изредка шныряли осторожные лисицы, весной между камней, покрытых разноцветными пушистыми мхами, струились прозрачные ручейки. Но внутри горы было столько богатств, что они не давали покоя ни гномам, ни людям. Гномы копали все глубже, прорывали новые ходы, открывали новые жилы, а люди платили за камни и золото все больше и больше. С каждым годом древний гигант становился все более полым и все более тесным для растущего числом подземного народа.       И однажды испещренные пещерами и туннелями каменные недра схлопнулись, и гора просто провалилась внутрь, погребя под собой все богатства гномов и навеки похоронив всех живших в ней под исполинскими глыбами. Уцелела только река Быстротечная, не зачахнувшая, а, напротив, освобожденная после обрушения Горы. Люди, жившие неподалеку от гор, недолго переживали из-за потери прибыли от торговли с гномами. Они обнаружили ценный и легкодоступный товар совсем рядом.       Прекрасный древний лес, простиравшийся от Серых гор до Бурых равнин, был пущен на дерево без жалости и сомнения; Харад, завоевавший полмира, хорошо платил за северную древесину. Поначалу вырубки объяснялись необходимостью расширения города, затем это превратилось в тотальное истребление ради наживы. Теперь же остался лишь небольшой островок живого леса неподалеку от Медвежьей скалы.       Этим утром к берегу Габоу-Харо именно оттуда начали прибывать первые обозы с деревом. Огромные, неохватные стволы едва помещались в специально приспособленные повозки с запряженными в них безропотными мохнатыми лошадками. Берег давно был застроен, но нестройные ряды домов растянулись строго вдоль воды, поскольку сосредоточение богатств все же находилось в городе на озере, который раскинулся практически над всей водной гладью.       И в городе на Холодном озере, и в его окрестностях всю ночь выли собаки. В береговых поселениях звонко и тревожно кудахтали куры и отчаянно ржали запертые в конюшнях пони. С первыми лучами солнца выжженные поля, оставшиеся после вырубки леса, наводнили полчища крыс, бежавших из города по деревянным настилам. Но люди спали и не замечали этого, а те, кого случайно разбудил тоскливый вой, только ругали бестолковых животных.       Когда солнечный луч отразился в бурных водах Быстротечной, одна из легких волн, набегавших на берег, ненадежный, болотистый и потому незаселенный, между впадением в Озеро этой самой реки и ее могучей сестры Лесной поднялась, выросла и превратилась в фигуру высокого светловолосого мужчины в бирюзовом плаще. Он шел, не касаясь изумрудными сапогами топкой, опасной земли, двигался, не пачкая длинный плащ в отвратительной болотной жиже. Он остановился, немного отойдя от берега, и окинул взглядом пронзительно-голубых глаз начинавший просыпаться огромный город.       Ты хочешь, чтобы я поверила тебе.       От сильного течения Лесной реки человеческое гнездо было защищено скалистым мысом, Быстротечная неистовствовала, только спускаясь с гор, в месте же впадения в Холодное озеро она катила свои волны лениво и спокойно. Берущая начало у Горы речка ярилась еще весной, во время таяния снегов, но не настолько, чтобы угрожать постройкам чем-то, кроме незначительного повышения уровня воды.       Докажи.       Ульмо опустил веки и медленно развел руки. Обе реки, повинуясь Владыке вод, словно обезумев, забурлили, вздымая пенистые волны, и хлынули в озеро яростными потоками. Вода быстро прибывала, стремительно затапливая ближайшие берега и ударяясь о деревянные сваи домов. Она уже накрыла грязной, мутной зеленью самые низкие из причалов, когда на отдалении, в сердце павшей Горы раздался глухой стон. Где-то в самой ее глубине, гулко ухнув, обрушились своды последнего уцелевшего зала. А затем на глазах у застывшего Ульмо мыс, закрывающий Город-на-Озере от ярости Лесной, задрожал и рассыпался песком.       Долгие тысячелетия сражавшаяся со скалой река торжествующе взревела и, мгновенно смыв песок, исторгла огромную волну. Со стороны Горы зарокотало. Гигантский водяной вал, смешиваясь по пути с глиной и камнями, шел на город по руслу Быстротечной. И не успело солнце подняться даже на локоть от горизонта, как две сестры встретились прямо перед городом, радостно приветствуя друг друга.       Две стены столкнулись с чудовищным грохотом, перемешиваясь и снося все на своем пути; в воздух взлетели, мгновенно поглощенные водой, деревянные брусья, щепки, целые бревна, осколки крыш. Беснующийся поток пронесся через весь город, раздирая дощатые мостовые, круша дома, вырывая сваи, ломая все с такой легкостью, как если бы это была детская игрушка. Поселения на берегу смыло подчистую сразу после этого тремя могучими волнами, обрушившимися одна за другой.       Когда солнце поднялось немного выше Горы, город на Габоу-Харо исчез с лица Арды. Лесная и Быстротечная снова мирно катили свои воды, переливаясь в золотых лучах и переговариваясь о своем, и если бы не плавающие по всему озеру обломки дерева и мертвые тела и раздающиеся крики немногих уцелевших, то могло показаться, будто его никогда и не существовало.       Ульмо опустил руки и посмотрел в сторону бегущей с горы реки. На колоссальном камне, вывороченном из земли безудержной стихией, стояла другая фигура. Это был мрачный человек огромного роста с густой гривой темных волос и окладистой бородой, одетый в грубую кузнечную робу. Владыка вод склонил голову, приветствуя гостя, и тот кивнул ему в ответ.       Ауле сказал свое слово.       На Арду надвигалась Дагор Дагорат, и итог Последней Битвы казался туманным, как никогда. Ибо даже два величайших соратника и верных брата Владыки Арды встали на сторону его врага.       Врага, которого Манвэ сотворил сам.