Atholad. На закате Арды

Hi-Finesse - Memory __________________________________________________________________       Очень медленно, словно нехотя, на горы опускался вечер. Камни древней дороги раскалились за день под беспощадным солнцем так, что было больно ступать. Тяжелый, душный воздух полнился звуками тяжких шагов, легким цоканьем копыт и то и дело раздающимся свистом хлыста вместе с недовольными окриками. Уже не первую сотню лет эта дорога звалась Великим Харадским трактом, и никто не помнил другого названия. И оказаться на этой дороге в одном из караванов, похожем на тот, который сейчас медленно полз по отполированным тысячами ног желтовато-серым булыжникам, не хотелось никому.       Этот тракт вел в величайшую столицу Средиземья - Даб-Магааладу, главный город империи Харад, в котором располагался один из трех крупнейших невольничьих рынков.       Этот караван принадлежал Дарану Сирро. Выходец из одного из племен Ближнего Харада, который давно стал составной частью огромной империи, Сирро занялся работорговлей ни много ни мало десять лет назад, взяв дело в свои руки после внезапной гибели отца. Уже тогда, в двадцать три года, Даран знал: Кавлан Сирро погиб не случайно. На середине пути из Дорвиниона в Харад раб в одном из караванов сумел освободить остальных, и они перебили всех надсмотрщиков. А потом до смерти забили кнутом самого хозяина. Потому рабов из караванов его сына на торгах расхватывали в первую очередь - все знали: те, кто выживал за долгий путь из Бри или Дорвиниона - сильнейшие, и пользы от них в хозяйстве будет больше; кроме того, они будут гораздо послушнее. Таким образом, забитые насмерть или умершие от истощения во время пути с легкостью окупались.       За десять лет непрерывных путешествий Даран накопил достаточно денег, чтобы жениться и осесть в Даб-Магалааде. Красавица Гурух уже с нетерпением ожидала его возвращения, и он пообещал ей, что этот караван будет последний. Тем больше он торопился в столицу.       Но как бы не был нетерпелив господин Сирро, ночью делать привал было обязательно. К тому же, миновав Мертвые топи, они наконец приблизились к Осгилиату, и здесь останавливаться на отдых можно было без опасений. Он махнул рукой, подзывая к своей повозке главного надсмотрщика, Кабсилаана. Тот молча кивнул, и через несколько мгновений над дорогой разнесся громкий крик: - Привал!       Невольники, закованные в кандалы и связанные для безопасности по одному друг с другом тяжелой цепью, практически попадали там же, где и шли.       Хорэ сплюнул и, передав вахту следующему надсмотрщику, отправился к Васаку, который уже копошился во внушительной с виду суме, вытащенной с общей повозки, в поисках еды. Наконец, достав хлеб, кусок вяленого мяса и запечатанный кувшин с вином, он уселся прямо на жухлую траву, приглашающе хлопнув рядом. - Ну что, Хор, как тебе наши красавчики? - скосив хитрые черные глаза, он от души приложился к кувшину. - Ты не налегай особо, а то утром от хозяина влетит, - Хорэ плюхнулся рядом. - А рабы-то... Да обычные, как всегда. Только один странный какой-то. - А, ты про белобрысого - то? - Васак оторвался от вина и бросил взгляд на скорченную фигуру примерно посередине живой цепочки. - Странный не странный, а рухнул, как и все. Значит, не такой уж особенный. - А уши? Отродясь таких не видывал. Да и волос таких белых не встречал, - настаивал надсмотрщик. - Разве что девки иногда такие бывают у нас в Даб-Магааладе, и то они какой-то дрянью их мажут для этого. - Вон у меня однажды племянница родила мальчонку, а у него на руках по шесть пальцев! А ты про уши. А волосы, сам говоришь, покрасить можно. Может он вообще того, как эти ублюдки, которые вьются вокруг нашего императора сейчас, пока госпожа не видит, - бородатый скривился и смачно плюнул под ноги. - Тихо ты! - глаза Хорэ расширились от страха. - А ну кто услышит! Обоим конец тогда. Это не нам проверять, на торгах станет ясно, что с ним будет. А как шел-то! Все уже еле тащатся, а с него пот в три ручья, но ни головы, ни плеч не опустил! - Так уж и не опустил, - слова Васака прозвучали невнятно из-за куска хлеба, который он незадолго до этого отправил в рот. - Мимо Мертвых топей вон как побитая собака плелся, на них смотрел постоянно. - А когда господин только купил его, помнишь? - не сдавался тот. - Кабсилаан его тогда отделал, когда он брыкаться начал, так, что мало не покажется. Я думал - все, пропали хозяйские денежки, не поднимется. А на нем уже вон только ссадины и остались да синяки кое-где! - На мне тоже все как на собаке заживает. А он вон до сих пор еле дышит да кашляет постоянно, Каб постарался на славу, - бородатый харадрим сунул Хорэ второй кувшин. - Так что не забивай себе голову ерундой всякой, а лучше хорошенько проспись, хозяин хочет пройти завтра до самого Харнена, чтобы переночевать, а утром отправиться прямиком в столицу на торги. Третий год с караванами, а все никак не привыкнешь.       А в это время Даран Сирро укладывался спать в поставленном шатре. Да уж, последний его караван оказался немного непохожим на другие. В особенности один из рабов.       За десять лет он видел разных невольников. Попавших в рабство в неудачном сражении, из-за козней недоброжелателей; совершивших страшные преступления, не успевших вовремя расплатиться по долгам. Светловолосых, светлоглазых и черных как уголь с ног до головы. Но этот раб, купленный на рынке в Дорвинионе, чем-то привлек его внимание. Наверное, потому, что когда-то давно, еще в детстве, он слышал истории, которые рассказывали о таком народе. И они всплыли в его памяти, когда торговцы из Дейла стали расхваливать свой товар. Высокий, русоволосый и сероглазый, с виду настоящий здоровяк, которому более пошло бы быть кузнецом, северянин заговорщицким тоном начал рассказывать ему, насколько большую редкость Сирро может заполучить в свой караван. По словам этого человека, невольник принадлежал к народу эльфов. Который, по слухам, был бессмертен. - Хватит сказки мне рассказывать! - рявкнул тогда Даран. - Невозможно жить вечно! - Господин, Вы правы, это слухи, только слухи, - засуетился купец. - А знаете, как трудно их поймать! Мы пару раз ловили таких, остроухих, только они рыжие были, а не светловолосые. Так каждый раз наутро находили мертвыми! И никаких следов оружия, ни веревки на шее даже! А этот - нет, смотрит злобно, вырваться пытается, но живой. И никто не знает, почему. - Дальше, - Сирро едва кивнул головой. - А уж про раны, господин! - ободренный его вниманием, торговец уже разливался вовсю, то и дело коверкая слова чужого языка - любой уважающий себя человек, в особенности занимающийся торговлей, был просто обязан знать общехарадримский. - Его в бою взяли, окружили, так места же живого не было! Сначала там и бросить хотели, но потом увидели - дышит, а уж больно много наших полегло, неужели зря? Решили с собой взять, и знаете, когда это было? - харадрим поднял бровь, и северянин поспешил выпалить изо всех сил: - Месяц назад! А мы ведь еще из Дейла сюда добирались не один день! И это подтвердить каждый мой воин может! У Дарана невольно распахнулись глаза от удивления. Не похоже, чтобы этот человек врал. Но почти умереть - и месяц? - Ну хорошо, давай посмотрим на это чудо поближе.       На радостный взмах рукой торговца из Дейла коренастый парень, явно родственник, поспешно дернул к Сирро закованного пленника. Харадрим медленно, оценивающе осмотрел его с ног до головы.       Высокий, очень высокий, почти на голову выше самого Дарана, всегда гордившегося своим ростом. Хорошо сложен, широкие плечи, мускулистые руки, крепкие ноги. Очень светлая кожа, чем-то напомнившая харадриму дорогой столичный фарфор, тайна изготовления которого строго охранялась; странные заостренные уши, синие глаза со стальным отливом и серебристые, почти белые волосы. И все тело в шрамах - вдруг понял Сирро. Торговец если и соврал, то не во всем. На этого раба будет спрос на рынке в Даб-Магалааде. - Я беру его.       Пока помощник торговца из Харада отсчитывал золотые монеты, новый невольник его каравана продолжал холодно смотреть на Сирро сверху вниз. А радостный купец, заметив окаменевшее лицо покупателя, живо подскочил к беловолосому: - Поклонись своему новому господину!       Тот медленно перевел на него взгляд, посмотрел пару секунд и остался стоять, как стоял. Тогда северянин, обманчиво несильно размахнувшись, ударил его под дых так, что он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух.       А отдышавшись, снова выпрямился и бросил презрительный взгляд на Дарана. Тогда последний услышал за спиной негромкий спокойный голос Кабсилаана: - Господин Сирро, позвольте мне научить Вашего нового раба послушанию. - Позволяю. Заодно и проверим твою историю, торговец, - кивнув главному надсмотрщику, бросил харадрим купцу с севера. И, заставив себя не поежиться под ледяным взглядом синих глаз, развернулся и стал пробираться через толпу к выходу с рынка.       В тот день он нанял еще одного надсмотрщика для своего каравана.       Скорчившись в неудобной позе на желтой от засухи траве, Трандуил безуспешно пытался заснуть. Болело все: стертые до крови тяжелыми кандалами руки, ноги, весь день ступавшие по раскаленным камням, рассеченная спина. Отбитые в Дорвинионе легкие, еще не восстановившиеся до конца, делали каждый вдох похожим на глотание огня. Голова, до сих пор ощущавшая почти обжигающие лучи солнца, от которых некуда было скрыться, раскалывалась. Хотелось выть в голос. Но он скорее бы умер, чем показал свою слабость.       Чтобы не сойти с ума, главным было не вспоминать. Не вспоминать свой уничтоженный лес и угасающий народ. Не вспоминать сына и века после Войны Кольца. Лишь однажды за эти несколько недель, растянувшихся в бесконечность, стена, возведенная им между рассудком и собственной памятью, дала трещину - когда караван проходил мимо Мертвых топей. Смерть отца на мгновенье встала перед глазами так ярко, так живо, что он споткнулся о камень и дернул всю цепочку, едва не упав. За что немедленно получил удар хлыстом по обнаженной спине.       Единственное, что он изо всех сил старался вспомнить - кому он дал обещание жить и не искать смерти в любом ее виде - то, что удерживало его здесь, не позволяя фэа уйти в чертоги Мандоса. Слово короля нерушимо. И он явственно помнил собственное "обещаю", но странным образом память отказывала ему в облике того, кому было сказано это роковое слово. Если бы он только вспомнил... Может быть, тогда он наконец смог бы уйти. Уйти и не чувствовать больше ни боли, ни горя, ни ненависти.       Страшная усталость брала свое. Боль слегка притупилась, почти привычно ноя во всех конечностях. Тяжелые веки наконец опустились, и бывший король Великого Зеленолесья забылся беспокойным сном. Великий Харадский Тракт мягким темным пологом укутала ночь.

***

      Далеко-далеко, на самом западе Амана, около высокого обрывистого берега, о который с грохотом разбиваются огромные волны, разлетаясь белоснежной пеной, есть могила. Сложенная из камней, она одиноко высится посреди ровного зеленого луга. Каждый день Ниэнна видит из окон своей обители этот памятник великой любви и великой скорби. Часто приходит на эту могилу Владыка Судеб, долго стоит перед безликими серыми камнями и молча смотрит куда-то вдаль. Нередкий гость у этой усыпальницы и эльфийский принц. Он встает перед ней на колени, кладет голову на холодный булыжник и теребит сияющую брошь на груди, позволяя прозрачной слезе прочертить путь по виску в золотистые волосы.       Не одна тысяча лет этой могиле. Но все также безутешна скорбь тех, кто помнит о ней.