Atholad. На закате Арды

Hans Zimmer - Morituri ______________________________________________________________       Над Даб-Магааладой светило солнце, заставлявшее народ в летние дни забиваться в самые прохладные углы домов и не высовывать нос на улицу до самого заката. Но сейчас, в самую невыносимую жару, на огромной площади собралась разномастная толпа. Сегодня, в выходной день, открывался рынок рабов. Даже тем, кто никогда не смог бы накопить на одного самого дешевого и ни на что не годного раба, было интересно взглянуть на них. То ли потому, что чужие судьбы, выставленные на всеобщее обозрение, всегда интересны зевакам, то ли потому, что, глядя на рабов, можно решить, что и собственная жизнь не так уж плоха. Весть о возвращении Дарана Сирро быстро облетела город, и теперь надсмотрщики, ругая всех вокруг на чем свет стоит, с трудом прокладывали дорогу через толпу для вереницы невольников.       Многочисленные завоевания сделали из столицы Великого Харада бурлящий котел, в котором варились люди самого разного происхождения и положения. Несмотря на мутную пелену перед глазами, Трандуил замечал людей с иссиня-черной кожей, смуглых и кареглазых юношей, девушек с оливковой кожей, но светлыми глазами, и высоких светлокожих и светловолосых мужчин. Да, Гондор, чье величие угасло, когда король Элессар стал прекрасной легендой былых дней, первым пал под ударами войск объединенной Империи, долгие годы копившей силы. Многовековое противостояние завершилось победой харадрим. С тех пор прошло не одно столетие, и вынужденное смешение народов давало свои плоды.       Впрочем, мысли о печальной судьбе жителей Гондора занимали Трандуила в последнюю очередь. Гораздо важнее было не споткнуться и не получить хлыстом по спине. Это осложнялось тем, что голова немилосердно кружилась, а ноги были стерты до крови, и каждый шаг казался чем-то запредельным. Его мутило от жажды - жалкий бокал воды давали только ранним утром, когда караван, едва рассветало, снова отправлялся в путь, и бесконечные часы до заката под палящим солнцем были способны свести с ума. Эльфу казалось, что именно это произошло с его соседом, идущим впереди. Тот, могучий северянин с длинной русой гривой, молчавший весь этот долгий путь от Дорвиниона, уже второй час напевал какие-то детские песенки на вестроне и глупо улыбался, глядя по сторонам. В голове Трандуила мелькнула болезненная мысль о том, что, может быть, это к лучшему, этот человек больше не осознает свое унижение и горькую участь.       Цепь грубо дернули сзади, останавливая цепочку - пленники приблизились к широкому деревянному помосту. Боль в истерзанных запястьях резанула ножом. Трандуил стиснул зубы.       Первого раба надсмотрщик вывел на помост, разомкнув хитроумное устройство, крепящее цепь к кандалам второго. Высокий темноволосый человек с короткой бородой, в котором эльф узнал хозяина каравана, встал рядом и негромко заговорил, указывая на невольника. Трандуил не понимал ни слова этого резкого, отрывистого и неприятного на его взгляд языка, но общий смысл был ясен и без этого: товар расхваливали для продажи.       Когда очередь дошла до бывшего эльфийского короля, мир вокруг в его глазах уже медленно начинал кружиться в карусели. Но, оказавшись на помосте, он все же попытался оглядеться по сторонам. Отсюда, с возвышения, стало видно, что площадь, со всех сторон окруженная рыже-красными каменными домами, забита людьми, стоящими вокруг помоста, а напротив, возвышаясь над толпой, под широкими пологами располагались мягкие ложи, обитые тканью, каждая из которых была украшена в определенных цветах и должным образом. Именно к тем людям в богатых одеждах, удобно расположившимся на подушках, со слугами, обмахивающими их огромными веерами, обращался торговец.       Его продавали как вещь. Трандуил зажмурился и помотал головой. Нет. Не думать.       Даран перевел дух, закончив речь про беловолосого невольника, и посмотрел на господские ложи. Господам, представителям семи Родов, ведущих свою историю от семи самых преданных соратников императора Сарэ Величайшего, объединившего Ближний и Дальний Харад и покорившего Гондор, принадлежало право делать выбор первыми. Пока рабов из этого каравана брали только зажиточные купцы и владельцы больших земледельческих хозяйств. Они платили щедро, но Господа могли дать буквально любую цену за понравившегося невольника. Сирро такая честь выпадала только раз, когда молодой Мас Гудуудан купил коротышку, приведенного из Бри. Тогда за него одного Даран получил столько же, сколько за один из самых выгодных своих караванов. Целиком.       Но этот раб должен был оправдать его ожидания - у харадца был нюх на подобные сделки. Несколько мгновений на площади стоял гвалт, вызванный невиданным пленником, но он мгновенно стих, когда черноволосый мужчина в желтой ложе, неспешно поглаживающий длинную бороду, небрежно взмахнул рукой. Ксариф Ялааха, хоть и не принадлежавший к одному из самых влиятельных родов, славился своим умом и жестокостью. Немногие согласились бы встать у него на пути. Старик в соседней зеленой ложе поднял было руку тоже, но, заметив движение Ксарифа, тут же ее опустил. Ялааха уже подозвал слугу, чтобы дать соответствующие указания, но внезапно словно поперхнулся, бросив взгляд на белую ложу в самом центре господского возвышения. Там неторопливо и величественно подняла руку молодая женщина, одетая в богато расшитые золотом и камнями легкие белые одежды.       Когда-то женщины Харада не смели появляться на улицах без покрывала, прячущего волосы и все лицо, кроме глаз. Конец этому положили покорение Гондора и жена императора Сарэ, которая была вынуждена принять на себя защиту столицы, когда тот воевал на Севере. Оставшись одна с малолетним сыном на руках, Бирта возглавила оборону Даб-Магаалады, когда все войска были брошены на Гондор, а ослепленный своим могуществом Сарэ не оставил достаточного количества воинов для защиты столицы, будучи уверен, что к нему в тыл не сможет зайти никто. До сих пор неизвестно как, но два отряда из южного Гондора сумели дойти до города. Наспех собранное ополчение не смогло перебить всех, внезапно ворвавшихся в столицу, но до дворца дошел лишь один. И Бирта вступила в бой за своего сына, скинув мешающее покрывало. С тех пор женщины постепенно перестали носить эту часть одежды, чему в немалой степени поспособствовало завоевание Гондора, чьи обычаи так или иначе смешались с харадримскими. До сих пор это покрывало, обработанное каким-то особым способом и потому сохранившееся спустя несколько сотен лет, покоилось под стеклом в императорском дворце. И было единственным на весь Великий Харад.       Длинные темные волосы молодой Госпожи отливали золотом и были перевиты тонкими искрящимися лентами и подняты наверх, открывая точеную шею, на которой сверкало широкое ожерелье из белых камней - самых дорогих из всех добываемых на юге. Безупречное лицо ничего не выражало, когда она слегка повернула голову, встречаясь взглядом с черными глазами Ксарифа. Тот, на мгновенье окаменев, натянул кривую улыбку и кивнул в ответ, отзывая слугу.       Даран Сирро, сам того не замечая, жадно следил за безмолвным противостоянием. Разумеется, какой бы страшной ни была слава последнего Ялааха, с наследницей рода Каддаан решился бы соперничать только сумасшедший. Этот род, самый могущественный при нынешнем императоре и остававшийся таким во все времена, вел свою историю от самого близкого друга императора Сарэ.       Осталось только двое молодых наследников: Ифтиин и Яннада. Их мать, выросшая на землях бывшего Гондора, умерла при рождении сына, а отец погиб в одной из стычек во время усмирения бунта где-то далеко на Юге. Жив был только старый, но все еще могучий дед Дагаалиан, выведший род Каддаан на последнюю ступень влиятельности: он женился на сестре матери нынешнего императора. В итоге вышло так, что в детстве Ифтиин и Яннада играли вместе с будущим владыкой Великого Харада. Правда, потом ее отослали на воспитание куда-то на север, ближе к Гондору, к родне матери, откуда она возвратилась только спустя пятнадцать лет. Но с тех самых пор старшая сестра была непререкаемым авторитетом не только у младшего Каддаана, но и у повзрослевшего императора. И этой семье никто не смел переходить дорогу.       Даран Сирро вырос на этих историях. О роде Каддаан ходило немало слухов и легенд, и, будучи примерно одного возраста с младшим наследником, он еще с детства слышал о нем постоянно. А сейчас знал, что Ифтиин больше занимается обучением воинов и лошадьми, чем огромными владениями предков. В хозяйстве главенствовала Яннада. Владения Каддаан слыли самыми богатыми и процветающими во всем Хараде, так что неудивительно, что ей понадобились новые рабы. Но о такой чести он даже не мечтал.       Затаив дыхание, он ждал, пока высокий широкоплечий харадрим, одетый в цвета Рода - в простую белую рубаху и такие же штаны - приблизится к помосту и произнесет отшлифованные за века слова: - Моя госпожа желает взять твоего раба. - Я покорен воле Госпожи Каддаан, - Даран низко склонился, роняя церемониальную фразу. - Сколько? - суровый слуга явно не хотел терять времени даром. - Сколько Госпожа сочтет нужным, - бывалого торговца внезапно охватила робость. - Называй любую цену. - Повезло парню, к Каддаанам попал, - Хорэ вместе с Васаком сдерживал любопытную толпу, давящую со всех сторон на пленников, сгрудившихся у помоста. - Да, я слышал, Госпожа даже не называет их рабами. И иногда сама лечит, - Васак зарядил в глаз самому наглому мужичонке, все пытавшемуся пролезть поближе. - Правда это или нет, не знаю, но как-то раз я пытался к ним наняться склады охранять, так я видал, как слуги живут, у некоторых даже дома свои, у тех, что с детишками. - Даран столько за него получил, что никогда больше не отправится с караваном, он и так говорил про это, - уныло изрек молодой харадрим. - А мне мать кормить надо, работу искать теперь... Вот бы к ним тоже попасть. - Ну, на это не надейся. Каддаан берут к себе только самых лучших, - хмыкнул бородатый, провожая взглядом удаляющуюся с площади высокую белую фигуру, за которой вели нового раба.       Над Даб-Магааладой разгорался закат.

***

- Балааран, быстрее! - Трандуил слышал это словно сквозь толстый полог, бездумно переставляя ноги. Солнце будто придавливало его к сухой земле, невыносимой тяжестью обжигая затылок и плечи. Попытки разглядеть что-либо он оставил еще после того, как, попробовав сосредоточиться, на пару мгновений провалился в черное забытье. Быстрее. Единственное слово на харадском, усвоенное через хлыст во время путешествия из Дорвиниона.       Внезапно он почувствовал на губах воду. Прохладную, чистую, а не те помои, что давали на привалах. И он пил, пил, пока окружающий мир не начал приобретать ясные очертания.       Он сидел, он определенно сидел на какой-то мягкой подстилке, и кто-то придерживал флягу с водой у его губ. Стараясь не делать резких движений, эльф повернул голову влево и удивленно выдохнул. Того, кто его поил, он не увидел, но то, что сначала показалось ему тенью от дома, было огромным животным с широкими и тонкими ушами, неохватными ногами и гигантскими клыками. Крепостная стена была почти вровень с этим чудовищем; неудивительно, что его оставили у ворот. Впрочем, скоро он понял, что животное кажется выше засчет непонятного сооружения на его спине, напоминающего не то дом, не то походную палатку. Олифанты, кажется, так. Он знал, что харадрим использовали их в сражениях, но чтобы превратить их в транспорт...       Вяло шевелящиеся в тяжелой голове мысли разогнал негромкий властный голос, раздавшийся совсем рядом. Медленно повернувшись в другую сторону, он увидел женщину, что-то говорившую высокому смуглому человеку, слушавшему ее с бесконечным почтением. И, несмотря на все усилия, все же отключился.       Он очнулся от острой боли в запястьях, и первое, что увидел - светлый полотняный полог у себя над головой. И, судя по его медленному покачиванию и тяжелому буханью где-то внизу, Трандуил находился в том самом странном сооружении на спине олифанта. Он перевел глаза на потревожившие его руки. Плотно забинтованные, они лежали по бокам. Ноги тоже были перевязаны. И все равно ему казалось, что сердце бьется в каждой из пораненных конечностей. Спину все еще жгло от ударов хлыстом.       Внутри было прохладно, значит, уже наступил вечер. Все это было более чем странно. Хотя... Расходы на него должны окупиться, все верно. А для этого было нужно, чтобы он не издох от ран и жажды раньше времени.       Но на горестные размышления сил уже не осталось, и блаженная темнота снова приняла бывшего лесного короля в свои бережные объятия.