Воспоминания сестры вечного солдата.

Удар, еще один... Все тело пронзила бесконечная боль, которая душила, не оставляя сил даже кричать. Хотя этого делать она и не собиралась, как и молить о пощаде. Все равно это было бесполезно. Стискивая зубы и изредка сплевывая на грязный пол кровь, ломая ногти, царапая в бессилии бетон, все еще пытаясь из последних сил подняться, она терпела. Знала, что никто не придет и не заступится, никто не спасет. Что ж? Значит, все было зря. Никакие тренировки не помогают, когда тебя лупят наотмашь стальным прутом, а потом и пинают в живот, пытаясь не только добить, но и унизить. Остается лишь терпеть... Даже когда перед глазами темнеет и тело перестает слушаться, распластавшись на полу под насмешки жестоких палачей, словно растерзанная собаками тряпичная кукла. — Ну что? Потащим ее к профессору или пусть сдохнет спокойно? — хмыкнув, спросил один из них. — Все равно ведь не выживет. Никто до сих пор не выживал. — А черт знает... — задумчиво отозвался второй. — Давай сдадим еще одну мышку на опыты, не жалко. Она с трудом различала слова, которые отдавались в ускользающем сознании каким-то странным эхом, но слышала этот неутешительный приговор... Слышала и как переговаривались они о том, как будут через часок расслабляться в баре, понимая, что для нее-то теперь уже точно все кончено. Ее уже и человеком-то не считали, просто волоча за ноги по длинному коридору. Так... всего лишь расходный материал, мусор, от которого всем не терпится избавиться. Она почти не ощутила укола тонкой иглы, только когда странноватая жидкость закипела в ее крови, затряслась в агонии, пока невольные слезы не окрасились в бордовый, а уставшее сердце не остановилось. — Черт побери! Снова неудача! — выругался спустя пару минут пожилой мужчина в белом халате, в сердцах сошвырнув все бумаги с расчетами со стола. — Уберите это отсюда, живо! — скомандовал он, недовольно пнув безвольное тело, лишь перепачкавшее пол в его лаборатории, но так и не принесшее удачи в эксперименте, что повторяли уже второй десяток раз, так и не сумев понять, какой особый секрет несла в себе эта добытая с таким трудом сыворотка. Они так и не узнали, что она выжила, очнувшись через час в глубокой яме, полной зловонного мусора. Они так и не узнали, кто разрушил их базу спустя месяц, когда постоянная ломка с дрожью в руках сменилась наваждениями из былых воспоминаний, сводящими с ума, но дарящие пьянящее ощущение огромной силы. Знала лишь она. Та, что через смерть заслужила свое право на жизнь. *** Полуразрушенное здание, когда-то служившее домом для десятков людей, а теперь тоскливо ожидающее своей очереди на снос, определенно не лучшее место для ночевки. Слишком много открытого пространства в этой груде мусора и обломков бетона. Слишком опасно. Сквозь зияющие выбитыми стеклами окна в темные коридоры раз за разом с воем врываются порывы ветра, оставляя ощущение, что покосившихся стен нет вовсе. Нет защиты, которая была так необходима сейчас… Дрожь в руках не унималась ни на секунду, заставляя болезненно морщиться от собственной слабости, а мысли путались, сплетаясь в тугой клубок воспоминаний разных лет, окончательно сводя с ума. Почему именно сейчас так ярко вспоминался родной дом? Хотя стоило ли спрашивать об этом? Ей всегда его не хватало. Не хватало былых тепла и заботы, ощутив которые раз, всегда будешь искать их и изо всех сил пытаться обрести вновь… Такой родной и теплый аромат домашней выпечки, с которой возилась на кухне мама, ощущался почти физически. Она помнила и ее пестрый фартук, и аккуратно уложенные русые волосы, спрятанные под косынкой, и ту добрую улыбку, которая всегда могла помочь позабыть обо всех печалях. — Что так долго? — спросила мама, едва заслышав их тихие шаги, и обернулась, тут же удивленно всплеснув руками. – Господи… Что случилось? А посмотреть было на что. И еще неизвестно, что на самом деле было хуже: перепачканное грязью платье, колени и ладони дочки или же порванный рукав рубашки сына и уже заметный синяк под его глазом, который Джеймс все еще наивно пытался скрыть, низко опустив голову. — Кто-нибудь объяснит мне, что произошло? — повторила свой вопрос женщина, поспешно вытирая ладони полотенцем, и подходя к детям, которые не знали теперь, как выкручиваться, когда их план быстро и незаметно проскользнуть на второй этаж в свои комнаты с треском провалился. — Ну же? Делать было нечего и, поджав губы, Ребекка неожиданно отчасти даже для самой себя решительно сделала шаг вперед, закрывая собой брата, который совсем не горел желанием что-либо рассказывать. — Джеймс защищал меня, — честно призналась она, расправив плечи. Ей действительно было чем гордиться – своим старшим братом, который никогда не боялся заступиться за тех, кто был слабее, а уж ее и вовсе оберегал, как только мог, пусть порой ему и доставалось, как сегодня. — Это правда? — уточнила миссис Барнс, с тревогой всматриваясь в лица детей. — Да, — уверенно кивнула девочка, прижимаясь к молчаливо насупившемуся парнишке на пять лет старше ее. Что было после, она почему-то уже не помнила. Наверное, отец, как всегда, отчитывал Джеймса добрых полчаса за то, что тот слишком увлекся, влезая в драку. Но это и неважно… В этом случайно всплывшем в памяти эпизоде, пожалуй, соединилось все: и то, как она отчаянно желала вернуть брата, которого все считали погибшим уже не первый год, и робкая тяга к домашнему уюту и нормальной жизни. И возвращаться от этих грез к серой реальности было еще тоскливее. От этого противно ноющего ощущения в груди хотелось не просто выть, но и крушить все вокруг. Что она и делала, кажется, забываясь в истошном крике и ударах со всей силы по бетону, который крошился под беспощадным натиском неуправляемой силы. Разбивая руки в кровь и почти не ощущая боли, закашливаясь от пыли, захлебываясь слезами, она еще сильнее желала мести… Мести за то, что отняли самое дорогое, самого родного человека, который один оставался у нее после скоропостижной смерти родителей. Их утрату пережить было легче, но лишь потому, что Джеймс был рядом, а теперь… Привыкнуть к новой жизни в одиночестве было просто невозможно. — Эй! Куда это ты собралась в таком виде? — иронично поинтересовался Джеймс, скрестив руки на груди и перегородив собой выход из комнаты. — Туда же, куда и все идут, на праздник, конечно, — деловито объявила девушка, расправляя подол платья перед зеркалом. — Вообще-то, я и сам планировал повеселиться, а не только смотреть за тем, как бы к тебе не начал приставать какой-нибудь… — Это не потребуется, - оборвала его на полуслове Ребекка, широко улыбнувшись,— я и сама вполне могу постоять за себя. — Да ну? А если какой-нибудь маньяк подкрадется? – со смехом перекинув потратившую больше часа на наведение красоты сестренку через плечо, молодой сержант закружил ее, заставляя с визгом беспомощно болтать ногами в воздухе и хлопать ладонями по его спине, безуспешно пытаясь выбраться. — Пока что подкрадываешься только ты! Пусти-и-и! – верещала она. – Ну же?! Хва-а-атит! Хотя сердиться на брата, конечно же, было просто невозможно. К его шуточкам она привыкла и спустя минуту уже и сама звонко смеялась вместе с ним, в душе радуясь тому, что Джеймс все же находит время дурачиться с ней хотя на вечер у него уже назначено свидание, а после еще нужно успеть вернуться вовремя в свою часть. Это действительно дорогого стоило… Ну почему она все никак не могла выбросить это из головы, глядя на пустой темный потолок? Ей было плевать на болезненно впивавшиеся в тело камни, плевать на то, что ее, возможно, уже ищут, и весь этот шум лишь привлечет внимание… Плевать на все. Рухнув навзничь почти без сил на грязный пол, она уже не хотела сражаться и беречь свою жизнь, как и тогда… — Нет! Он не мог умереть! Он не мог оставить меня одну! – всхлипывала Ребекка, глядя на пустую могилу, над которой теперь отдавали все положенные почести те, кто и был повинен в его смерти. Зачем?.. Разве это могло вернуть его или дать покой ей? Это лишь раздувало пожар злости и отчаяния, что сжигал душу дотла… — Ты не мог меня бросить здесь одну… — беззвучно повторяла она и сейчас, еле шевеля пересохшими губами. – Не мог. Возвращайся… Умоляю… Но мог ли услышать ее тот, кого она продолжала звать каждый день с почти детской верой в чудо? Казалось, что нет. Вот только смириться с этой мыслью было все так же невозможно и через много лет. Она еще не знала, что ее ждут долгих семь десятилетий слепой надежды, а если бы и узнала, то не поверила, что сможет выдержать столько. Странная судьба… Умирать много раз, чтобы жить. Чтобы дождаться…