Воспоминания сестры вечного солдата.

Порывистый ветер легко трепал край черной вуали, которая едва ли могла скрыть бледное и припухшее от бесконечных слез, что и сейчас неровными дорожками текли по щекам, лицо. Не скрыть было и этот пустой взгляд в никуда. Уже почти равнодушно и отстранено наблюдая за тем, как расходятся совершенно незнакомые ей люди, что считанные минуты назад произносили громкие речи о воинской доблести и мужестве над пустой могилой брата, она лишь крепче сжимала в руках белоснежный платочек. Их скупые и неискренние слова сочувствия, произнесенные почти скороговоркой, чтобы поскорее вернуться к своей обычной и размеренной жизни, не приносили и толики облегчения, лишь разжигая в душе пламя ненависти и гнева. Как они могли?! Как допустили, что это случилось?! Нет, она не была так наивна, чтобы не знать, что на войне люди погибают и очень часто, но никак не могла понять того, почему среди них оказался и Джеймс. Почему именно он?! Почему не Стив?.. Эта шальная мысль кружила голову каким-то странным дурманом, заставляя желать смерти другим, лишь бы вновь увидеть брата живым. И эта неожиданная жестокость, показавшая, наконец, ей собственный истинный лик, отчего-то не казалась девушке ужасной, хотя должна была пугать и отталкивать. Ее ведь с детства учили добру, не так ли? Так почему же тьма так быстро заполоняла все мысли? Наверное, оттого что лишь это и помогало ей до сих пор дышать, давало хоть какую-то цель в жизни, которая казалась теперь безнадежно пустой и надтреснутой. И некому было остановить это безумие... Почему-то она ждала, не признавалась в этом самой себе, но втайне все равно надеялась, что на эти похороны придет и Стивен — расскажет ей все, как было на самом деле, смягчит эту невыносимую боль потери дружеской поддержкой. Но он так и не пришел... Даже когда солнце уже клонилось к горизонту, отмечая, что она простояла тут уже не один час, он так и не появился. И этот привкус горечи разочарования она запомнила навсегда. Лишь теперь, медленно, не чувствуя ног, подошла она к холодному камню и, коснувшись ровных строк такого родного имени, взвыла от невыносимой тоски, падая на колени возле свежего холмика земли... Ей редко снились сны. Признаться, она и сама не хотела их видеть. Слишком уж реалистично они напоминали о том, что осталось так далеко, но все еще не забылось, несмотря на прошедшие десятилетия. А сегодня... Изо всех сил сжимая нервно подрагивающими пальцами смятую простынь, она кричала так же пронзительно, как и тогда. Тонкая ткань трещала от нечеловеческой силы, но и этого было мало, чтобы остановить этот кошмар. Даже громкий хлопок резко распахнувшейся двери и встревоженный голос брата, пытавшегося ее разбудить, не помогли очнуться от этого наваждения... Сколько лет она хотела посмотреть в глаза того, кто был виноват в том, что вся ее жизнь пошла под откос? Сколько раз в бессильной злобе била кулаками по холодным стенам? Но сдирая кожу на костяшках и оглушительным криком пытаясь выплеснуть засевшую в душе, словно заноза, боль, не добивалась ничего. И вот он шанс! Судьба порой очень щедра и возвращает с того света былых героев. — Капитан Америка жив! — твердили теперь по всем каналам. Но эта всеобщая радость и ликование заставляли ее лишь сильнее сжимать кулаки. Даже пульт не выдержал этой немой тоски и с натужным треском рассыпался в ее руке на мелкие осколки, с тихим перестуком упокоившиеся на мягком ковре. Вот только почему ее совсем не обрадовал приказ, произнесенный почти шепотом, чтобы не слышал больше никто? Вот она долгожданная месть... Но не было в ней былого сладковатого вкуса, не было... ничего. Разве поможет это вернуть хоть что-то? Увы, нет. Слишком хорошо она понимала это теперь. — Стреляй в меня и уходи, иначе это придётся сделать мне. У меня приказ, Стив, — призналась она тогда, выкладывая на обеденный стол тяжелый пистолет. Так было честнее хотя бы по отношению к себе. Она не могла предать память самого дорогого человека еще одним преступлением, не могла сделать его подвиг бессмысленным. — Скажи ещё раз спасибо Джеймсу, он даже после смерти защищает тебя, — произнесла она, стараясь больше не смотреть на того, кого помнила еще щуплым мальчишкой с вечными синяками, которого брат по доброте душевной постоянно вытаскивал из передряг. Но и так отпустить прошлое было непросто. Да и было ли это вообще возможно?.. И она плакала, как безутешное дитя, лишь теперь выплескивая все, что скопилось в душе за маской спокойной решительности, с которой приходилось действовать тогда. Лишь в крепких объятиях брата, который, не зная уже что и делать, просто прижимал ее к себе, совсем как в детстве слегка покачивая и гладя по растрепанным волосам, она медленно приходила в себя, слыша, словно издалека, все то же привычное: «Сестренка, успокойся, я с тобой».