То, что мы любим больше всего, убивает нас

Adele - Skyfall - рекомендуется к прослушиванию при чтении этой главы       POV Katniss       Я выбираюсь из своей напичканной медицинской аппаратурой больничной палаты. В коридоре никого - ещё бы, намеренно пропустить речь президента Койн в 13-ом - непростительный поступок, который карается так же сурово, как и кража чего бы то ни было, даже корки хлеба. Должно быть, поначалу провинившихся отправляли в ту самую изуверски кошмарную тюрьму, в которую попала моя команда подготовки. Койн и Сноу - эти двое стоят друг друга.       Спокойно иду по пустынному коридору, торжествуя, что сейчас никто не в силах мне помешать, даже если бы очень захотел.       На стене небольшой развилки вижу большие мерцающие экраны с личными делами пациентов, загруженными в цифровом формате. С одной из плазменных панелей на меня взирают пронзительно голубые глаза. Вернее, я хочу так думать, потому что зрительное восприятие упрямо твердит другое: некогда ярко-голубые, она превратились в мутные озера на краю глубокой бездны. Глубокой, как моя боль.       Нахожу номер нужной палаты и все так же спокойно устремляюсь по направлению к ней. Спешить некуда. Койн заготовила столько лапши, что хватит минимум на полчаса, а то и еще останется.       Стерильно белая палата, лишенная какой бы то ни было мебели, кроме кровати, на которой в муках отчаянно бьется он. Односторонние стекла в стене палаты не позволяют ему увидеть меня, но вскоре моё присутствие перестанет быть для него секретом.       На двери палаты кодовый замок, но спасибо Прим, которая после длинной ночной смены ненароком проговорилась, что лечащий врач не придумал ничего лучше, как сделать кодом дату рождения Пита, набранную наоборот.       Едва я появляюсь на пороге палаты, как он перестает биться, замирая всем телом и устремив на меня немигающий взгляд, от которого в любое другое время мне стало бы жутко. Но только не теперь, когда внутри меня царит полнейшее эмоциональное опустошение, изредка разнообразия ради сменяющееся болью.       Я размеренно приближаюсь к изножью его кровати, не мигая выдерживая его взгляд. Кулаки его истощенных, покрытых синяками от бесчисленных уколов рук крепко сжимаются - не будь они привязаны ремнями, уверена, сломались бы от охватившего его напряжения.       Его лицо искажает гримаса лютой ненависти, губы растягиваются в хищном оскале, обнажая идеально ровные зубы. Когда-то его улыбка заставляла мое дыхание углубляться, а сердце - биться с бешеной скоростью.       Он смотрит на меня, не произнося ни слова, прерывисто дыша.       Я медленно огибаю кровать и останавливаюсь почти вплотную к нему, не разрывая нашего зрительного контакта.       Знаю, сейчас ты ненавидишь меня, - стучит в моем мозгу. - Ненавидишь настолько, что готов убить собственными руками при первой же возможности.       Это именно то отношение, которого я заслужила своими бесконечными метаниями от тебя к другому.       Ты этого не заслуживал, прости меня.       Возможно, наступит день, когда твой разум очистится от ядовитого дурмана, а настоящие чувства восстанут из обгоревших руин.       Я не в силах ждать этого - я всегда была слишком слаба и ничтожна плотью и духом.       Я - причина всех невинных смертей, я - причина восстания и гражданской войны.       Это бремя тяготит меня.       - Пит, - его имя срывается с моих губ, подобно сладкому стону, в то время как я снимаю со своей шеи жесткий фиксирующий воротник, а затем принимаюсь расстегивать один из ремней, удерживающих его запястья, по-прежнему не разрывая наш зрительный контакт.       - То, что мы любим больше всего на свете, убивает нас. - По моей щеке предательски катится слеза - квинтэссенция моих чувств.       - Убей меня, - немного помолчав, успеваю произнести эти слова прежде, чем пальцы его конвульсивно дергающихся рук сильно сжимаются вокруг моей шеи, и моё сознание поглощает темнота.