Прогулка со Смертью

      Канда долго и с чувством матерился, когда Комуи через несколько дней отправил его на одиночную миссию, да и сейчас в щедрой на каверзы восприятия самурайской голове не было цензурных слов, разве что знаки препинания, да и те в таких позах застрявшие между потоком прилагательных, что впору обновить пару вольных пособий. Уворачиваясь от снарядов, Юу увлёкся, и акума второго уровня, — какого-то сраного второго уровня, даже не третьего! — оставил ему в подарок перед смертью глубокую рваную рану на боку. Чёрт…       В который раз он видел это чёртово небо, усеянное звёздами. Да, чаще всего смерть настигала его глубокой ночью, и в который раз он чувствовал клокочущую ярость, отдающую глухой болью где-то в сердце. Это отчаяние? Да откуда бы ему это знать. А спрашивать не хочется, да и вообще не особо и надо, так, мелкие мыслишки. Земля холодная и противно-мягкая, как грязь, а всё потому, что он сейчас удобряет её в который раз своей кровью. В который раз… Канда ненавидел умирать под этим бескрайним небом, тёмным и завораживающим, потому что он знал — это никогда не будет последним его воспоминанием в жизни. Никогда не будет каким-то утешением, потому что акума всё ещё кружат над ним, а тело медленно становится свинцовым, начинают неметь кончики пальцев рук и ног, потом кисти и ступни. Постепенно всё его тело холодеет, словно вытащили пробку из слива в раковине, и вся кровь медленно вытекает. Сначала более напористо, потом толчками, а потом жиденьким ручейком.       Юу оставался в сознании до последней минуты, лишь потом оно соскальзывало куда-то во тьму, и даже там он не мог остаться в одиночестве, его преследовали мутные воспоминания, не дававшие покоя. Как же он хотел умереть… Хотел не выныривать, словно из омута, оказываясь в разбрюзшей жиже из земли и крови, иногда подмёрзшей, с ощущением шевелящихся волокон мышц, словно червей, на этот раз в левом боку, и чувством раскалённой кочерги в горле. Едва успеваешь отвернуться, чтобы не выблевать повреждённые органы и куски снарядов акум прямо на остатки формы, и снова пытаться не сдохнуть ещё раз. Голова звенит болью и кружится, как с похмелья, желудок настойчиво рекомендует снова выплюнуть большую его часть. И хорошо если всё выйдет сразу, и он не начнёт переваривать.       Вставать не хочется, не хочется возвращаться в Орден, потому что там снова ложь и видимость свободы, там плаксивая Линали, которая по каким-то непонятным причинам считает, что он должен её слушаться. Там тупой Кроль, который не понимает, что Канда ненавидит своё имя всеми фибрами души, факт наличия которой, кстати, тоже находится под большим вопросом. Там этот Мояши, которые вечно мозолит глаза, выбешивая своей идиотской улыбкой до такой степени, что хочется немедленно пробить его смазливой мордой все поверхности Ордена, потому что весь этот мальчишка — одна сплошная ложь и маска. Кто бы знал, как Канду бесит эта сопля, которая постоянно что-то ноет, бросается под пули как кретин последний, строя из себя не пойми что. Визгливый, громогласный, дико бесящий кусок дерьма, как и подавляющее большинство окружающих Канду людей.       В голове клубился туман, но краем сознания он успел ухватить что-то… То ли воспоминание, то ли что-то похожее на него, потому что Юу чётко видел, как кто-то подходил к нему. Он было с косой и в сутане, нечто костлявое и безликое. Смерть? К нему? В голове раздаётся возмущённый женский голос, полный праведного негодования.       — Опять?! Да когда же ты сдохнешь-то! — оно опустило косу, зло топнув ногой. Каждый раз она приходила за ним, и каждый раз этот чёртов «мэйд ин чайна» воскресал! Тоже мне, Дракула местного разлива! — Да я же своими глазами видела! А ты опять! — фаланги возмущённо махнули в сторону тела, под которым расплывалась лужа крови. Сегодня ей опять не забрать его. — Гррр! — Оно гневно плюхнулось на поваленное дерево, пристально смотря.       Канда поднимается, и тут же чувствует, что ноги онемели — чёткое осознание, что он сейчас грохнется, а опереться не на что, да и впереди обломки акум. Ну отлично, в этот раз он очнётся нанизанным, как шашлык, но неожиданно кто-то крепко ловит его за руку — хватка сильная, значит это взрослый человек, но ладонь небольшая и узкая, значит это женщина. Или парень. Юу оборачивается. Та женщина. Не видение? Она реально существует? На её лице раздражение и досада, как несколько минут назад, когда сознание прояснилось, но в этот раз в нём больше злости и возмущения. Канда ничего не слышит — уши заложило от взрыва, но она и не говорит ничего, только они оказываются в домишке, мимо которого он проходил на пути к деревне. Здесь холодно и промозгло — его пробивает дрожь.       Женщина сажает его на стул, неожиданно мягкий, комнатушка оказывается небольшой ванной. Юу стягивает с себя лохмотья, пока она растапливает печь, греет воду. Движения мечника медленные, он явно совершает какие-то передвижения из последних сил, постоянно замирая, но даже если ему и больно, сил шипеть уже нет.       Когда все приготовления женщины закончились, она вернулась и убрала тряпки в угол, после чего помогла брюнету снять остальное. Какие стеснение и неловкость? В голове парня звенела только боль и голоса воспоминаний, словно отбивая похоронный марш, но вскоре туман в ней прояснился, и он посмотрел на женщину, которая уже отмыла его тело. Как оказалось, он уже лежит в ванной, а она моет его голову — зверски хотелось спать, но дотащить она его не сможет, а ночевать здесь он не хочет, так что, когда ощущения чистой гривы прочно обосновались в мозгу, он осторожно поднялся, завернулся в полотенце, и упал на кровать, которая очень удачно оказалась рядом.