Прогулка со Смертью

      После произошедшего экзорцисты вновь отправились в путь. Сражения случались часто, и чем ближе они были к Эдо, тем больше возрастала периодичность этих встреч. Канда всю дорогу был молчалив и спокоен, а тихими вечерами они сидели с Жнецом на крышах безлюдных домов, и молчали. Иногда завязывались разговоры, как правило она рассказывала о том, как было раньше, что ценилось раньше. Юу незаметно выучил два языка — немецкий и испанский, Жнец часто приводила его в забытые библиотеки со времен царей и императоров, которые может быть когда-нибудь найдут люди. А сейчас они могли листать старинные фолианты и пергаменты, тихонько переговариваясь, правда чаще всего говорила Жнец, и это была история той или иной книги, что-то из того, что она видела сама, а парень слушал и впитывал эти знания — ему было интересно.       В один из таких вечеров, дня через два-три после памятного сражения, они наткнулись на Микка. В каком же шоке был Канда, когда почувствовал боль и горечь, настолько тесно переплетенную с любовью, что разделить их было невозможно. Тики что-то там вещал, а женщина стояла и смотрела на Ноя глазами побитой собаки, и в уголках её тонких губ едва заметно собралось сожаление, и что-то остро задевающее сердце при каждой встрече с Тики.       — Чего… — Непроизвольно сказал мечник, и Удовольствие прервался, ставя бокал обратно — они встретились в таверне.       — Что? — Переспросил Микк. Канда очнулся, и нахмурился.       — Ничего.       — Ты…       — Я сказал ничего, ты оглох?       — Хамоватый японский юноша. Тебя в детстве не учили манерам?       — Не твой собачье дело, Моль-переросток.       — Хм, вырвать бы тебе язык.       — Мечтай.       — Завидная самоуверенность.       — Завидуй молча и сгребись отсюда. Ты меня бесишь.       — Чем это?       — Тем, что ты Ной.       — Это похоже на расизм.       — Да похуй мне, на что это похоже, хоть на жопу папы римского, сгребись по-хорошему или сиди молча!       — Ладно, — мужчина примиряюще поднял руки, замолкая, а Жнец с легким дуновением ветра унеслась в поле, что было за городом. Поужинав, Канда молча поднялся и ушёл. — Даже не попрощаешься?       — Я с тобой не здоровался.       — Привет.       — Нахуй пошёл.       — Я предпочитаю женщин.       — Мне плевать.       — И всё же?       — Что?       — Не попрощаешься?       — Ты же предпочитаешь женщин, так чего ты привязался, клещ? — Хлопнув дверью, Канда оставил обалдевшего мужчину, и спустя пару минут, когда он уже был возле поворота, до чуткого слуха донесся громкий смех Ноя. — Еблан шизанутый… — Высказался мечник нецензурно, но однозначно, уже мысленно говоря Жнецу:       — Умеешь ты выбрать для любви всякую хуйню… Тч!       Заслуженный подзатыльник вызвал лишь улыбку.

***

      Перед самым Эдо, когда они наткнулись на группу акум третьего уровня, перед тем, как остальных призвал Граф, получился весьма забавный парадокс: Канда спас Жнецу жизнь. Как оказалось, иногда жнецы впадают в короткий ступор, анабиоз, всего на пару минут, как объясняла потом женщина, это что-то вроде перезагрузки нервной системы. Эмоциональный и энергетический фон обнуляется, сохраняясь в дальних закоулках памяти, и к ним можно обратиться в любой момент через печать, как зайти в библиотеку, перелистывая старые записи-события. Они сортируются в хронологической последовательности, и чтобы не получилась перегрузка, закрываются верхней печатью. Проблема была в том, что в этот момент жнецы очень уязвимы — это правда, что сами умереть они не могут, а вот убить их, хоть и крайне сложно, но можно. И как раз во время атаки акумы с женщиной случился этот сон. Канда долго потом матерился, потому что если бы не призыв акум, он бы не успел отразить следующую серию атак.       А потом было сражение с Микком, акумами, и неожиданно воздух прорезали слова Графа.       — Какая неслыханная дерзость!       — Твою мать… — раздалось рядом с Юу, и через секунду он почувствовал как всегда крепкую хватку Жнеца.