Мой кровавый Кастиил

      Древний, заброшенный особняк. Большой зал на втором этаже. Раньше здесь проводили приёмы и давали балы. Сейчас здесь проводят пытки и изредка разрешают умереть.       ***       Горло в стальной хватке. Нечем дышать. Человек не связан, не ранен, если не считать следов побоев, но, самое главное, он пытается из последних сил не сопротивляться, не перехватить душащие его руки, не дать телу выполнить то, чему его обучали много лет. Затылок сильнее вжимается в бетонный пол, открывая горло, руки со сжатыми кулаками мелко трясутся от напряжения. Ещё немного – и он умрёт. Главное – не сопротивляться. Потому что смерть принесёт пусть недолгий, но отдых, а любое действие могут расценить как сопротивление и то, что за этим может последовать, в стократ хуже смерти. Человек сдерживает всё своё естество из последних сил, принимая надвигающийся холод и мрак как избавление.       Тот, кто душил, наконец-то оторвал руки от горла своей мёртвой жертвы. Поднялся на ноги, осмотрел труп. Что-то не понравилось, поэтому он со злостью пнул лежащее тело в рёбра. Щелчок пальцев, тело на полу бьётся в судорогах недавней смерти, глаза распахиваются – в них плещется ужас. Через пару секунд человек уже осознанно смотрит в глаза своему недавнему убийце.       – В прошлый раз было веселее, – стоящий над жертвой медленно цедит слова. Словно ему тяжело или противно говорить. – Ты сопротивлялся.       Лежащий на полу облизывает разбитые, покрытые коркой запёкшейся крови губы, и сипит: – В прошлый раз ты наказал меня именно за это. Я подумал…       – Тебе не нужно думать! Животное! – очередной удар ногой в живот заставляет жертву коротко взвыть, сворачивая его в комок. – Убирайся к себе!       Человек остаётся один. На четвереньках ползёт к стене, потом осторожно, с гримасой боли садится, опираясь спиной о стену. Не стал лечить, значит, на сегодня всё. Действительно, можно ползти к себе. Сейчас главное – достаточно быстро покинуть огромный зал на втором этаже особняка и по большой лестнице спустится вниз. Там, под лестницей, в бывшей каморке прислуги его место. Не самое плохое, надо сказать, особенно после нескольких дней, которые человек провёл в горах, где ему приходилось спать на камнях и в снегу, несколько раз умирая от переохлаждения.       Вползая в каморку (уже в самом низу лестницы ноги просто отказались держать), человек на четвереньках дополз до старого, в пятнах грязи и крови матраса и упал на него. Через пару минут рука потянулась к стоящей рядом тумбочке. На ней он нащупал бутылку виски, сделал глоток, зашипев от боли. Рука опять зашарила по тумбочке в поисках аптечки.       Тут же мозг взорвался от боли и раздражённого вопля: «Только посмей взять обезболивающее! Я тебя изувечу!»       Человек ухватился за голову, в мозг словно вливали расплавленный металл, голос внутри бил по нервам. Упав на матрас, по которому расползалось пятно из опрокинутой бутылки виски, размазывая по лицу слёзы, слюну и кровь из прокушенной губы, человек закричал:       – Прости! Кас! Пожалуйста!       Боль и вопль исчезли внезапно. И Дин Винчестер потерял сознание. Семнадцатый раз за день.       Время 5:24 pm       ***       0:01 am       – Дин… – осторожный, тихий шёпот в ночи. Кругом непроглядная тьма, но ему не нужен свет, чтобы найти человека, уснувшего, так и не приходя в сознание, на полу каморки.       – Дин, проснись, – он едва касается человека кончиками пальцев, но тот судорожно, со всхлипом втянув воздух, просыпается и замирает, не произнося ни слова, боясь пошевелиться. Кастиил чувствует его страх, боль и обреченную покорность.       – Сейчас ночь, – продолжает шептать Кастиил, касаясь пальцами головы человека, убирая все физические последствия дневного кошмара, стирая из его памяти то, что с ним было.       – Спасибо, – Дин садится, проводит пятернёй по волосам, пытаясь изобразить на голове некое подобие причёски, потом нашаривает на полу практически пустую бутылку виски и со вздохом вышвыривает её из каморки. Бутылка пролетает над головой Каса, сидящего рядом, и разбивается о стену напротив.       – Я принесу новую, – виновато шепчет Кастиил. – Что ты хочешь?       Дин наигранно ухмыляется: – Ну, пара близняшек бы не помешала.       Кастиил усмехается в ответ. Оба знают, что за показной бравадой Винчестера нет ничего кроме его характера и тщательно (как он считает) спрятанного страха перед Кастиилом.       – Пойдём, прогуляемся. А то валяние на матрасе меня утомило, – Дин встаёт на ноги.       Через несколько минут эта пара вышагивает по старой, разбитой асфальтовой дороге, идущей вдоль леса. Оба молчат, каждый о своём, хотя Кас, по укоренившейся уже привычке, продолжает читать мысли человека.       – Ты же знаешь, что это невозможно, – внезапно подаёт голос Кастиил.       – Что…? Ты об этом… – Дин кривит лицо. Он постоянно забывает в такие минуты, что Кастиил прослушивает его. – А знаешь, я верю, что получится. И что мы всё-таки встретим этот чёртов рассвет.       – Если нужен рассвет, я мог бы перенести нас…       – Кас, ты прекрасно знаешь, какой рассвет. Точнее – где. Не суетись. Дыши воздухом. А ещё лучше, давай где-нибудь пожрём, а?       ***       6:17 am       Человек стоит посреди большого зала на втором этаже особняка. Голова опущена, глаза закрыты. Он изредка нервно облизывает нижнюю губу. Ожидание становится для него невыносимым. Он не опоздал, он был в зале вовремя, но его личный палач до сих пор не появился.       – Боже, прошу тебя, давай начнём, – шепчет человек.       – Раз тебе настолько не терпится, – раздаётся прямо над ухом тихий, вкрадчивый голос.       Человек дёргается, словно от удара, быстро падая на колени. Он знает, что последует дальше, это их ритуал начала дня, который остаётся неизменным больше двух месяцев.       С того самого дня, как Кастиил объявил себя новым Богом.       Дин падает на колени, Кас оказывается прямо перед ним. Теперь – завести руки за спину, поднять голову, не открывая глаз и пропустить удар в лицо. Всеми силами сдерживая свои рефлексы, дать ему ударить, не закрыться, не уйти от летящего в голову кулака. Дин кубарем летит к стене. Сегодня Кас начал с того, что разбил ему правую скулу.       Теперь встать на колени и подползти к стоящему точно в середине зала Богу, и ждать приговор: какая программа пыток и смертей уготована Дину Винчестеру на сегодня.       ***       Это за гранью понимания, это невозможно принять и невозможно в это поверить. Но единственное, что удерживает этого полоумного, взбесившегося Бога – это Дин Винчестер. Который швырнул себя, как кусок мяса, став слабой, смертной преградой между новым Богом и всем остальным миром.       Единственное, что держит Дина – вера. Он верит в то, что успел сказать ему его старый Кас, перед тем, как рухнуть в своё новое воплощение: они должны вместе встретить рассвет. Там, где всё началось, для того, чтобы всё там же и закончилось.       Сейчас же Дин попал в какой-то теологический BDSM-вариант истории доктора Джекила и мистера Хайда. Где всё разыгрывается Кастиилом.       Днём Дин получает умопомрачительного маньяка-садиста, ночью же – испуганно-заботливого, но ничего не могущего изменить нытика.       И если днём он почти сравнивается в безумстве с Богом-психопатом, принимая и переживая иной раз по полсотни смертей за несколько часов, то ночью Дин должен становиться тем самым разбитным рубахой-парнем, которому всё нипочём, удерживая уже Бога-невротика от истерик и попыток суицида в мировом масштабе.       Но насколько хватит его самого для подобных развлечений, Дин старается не думать. Потому что иногда Кас не стирает ему память. И то, что он помнит, заставляет с криком просыпаться по ночам от робких прикосновений своего бывшего друга.