Медальон судьбы

Слабым солнечным лучам не под силу было пробиться сквозь толщу дворцовых стен − внутри в этот ранний утренний час застоявшаяся ночная темнота, слабо разгоняемая приглушённым светом светильников, ещё и не думала покидать своего пристанища. Дворец по большей мере спал, объятый тишиной, лишь кое-где на своих постах бодрствовала стража. В этом неясном полумраке осторожно двигалась вдоль стен одинокая фигурка девушки. Несмотря на раннее время, Лина, уже полностью собравшаяся, с вещевой сумкой через плечо, остановилась напротив двери, ведущей в покои эреборского принца. Постояв немного в нерешительности, она шагнула вплотную к двери, легонько коснулась ладонью деревянной поверхности и прислонилась к ней лбом. Прикрыв глаза, она мысленно проникла в его комнату, как наяву представляя себе спящего Торина. Чёрные, как самая непроглядная ночь, волосы разметались по подушке, грудь мерно вздымается в такт дыханию, слегка подрагивают опущенные ресницы... Временами, в такие минуты, как эта, девушке казалось, что судьба − этакая зловредная старуха, которой одно удовольствие одарить некоторых своих подопечных щедрой пригоршней испытаний и потом наблюдать, забавляясь, как они будут с ними справляться. Причём испытывать на себе её своеобразное чувство юмора зачастую приходится именно тем, кто совсем этого не заслуживает. Даже не столько за себя Лина переживала − видно, ей на роду написано выпутываться из всяческих неприятностей − сколько за Торина. Он не заслуживал страданий. Она достала из кармана сложенный вчетверо листок с несколькими прощальными строками. Её рука замерла на мгновение, словно она всё ещё не решалась переступить ту черту, после которой пути назад уже не будет. Но потом всё же просунула листок в дверную щель. "Так будет лучше", − самой тошно от своих же слов, неумолимым приговором чернеющих на белом фоне бумаги. Но вчера, ища другие пути их с Торином отношений, она неизменно натыкалась на тупик. Торин был не просто принцем, он − будущий правитель народа, к которому она не имела никакого отношения. Она для них была никем, просто человеческая девчонка без роду и племени, запутавшаяся в собственных ошибках. Даже если представить, что им с принцем удастся пожениться в обход воли короля, что будет представлять их будущее? Нет, она не хотела бы, чтобы Торин когда-нибудь пожалел о своём решении. Оглядевшись, Лина бросила на дверь последний взгляд и подобно тени заскользила обратно по извилистым коридорам, пробираясь к выходу. За воротами её уже ждал Гендальф с двумя лошадьми. Сразу разгадав её настроение, он благоразумно не стал ни о чём допытываться. Поначалу ехали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами по делу, да и к тому же искажённый вид леса не располагал к оживлённым беседам. Но так уж устроен человек: он не может предаваться отчаянью вечно, и со временем оно сменяется если не радостью, то, по крайней мере, некоторым спокойствием. К исходу дня Лина, словно пробудившись ото сна, подняла голову и заозиралась по сторонам, вспомнив, что она так до сих пор и не знает конечной цели их путешествия. − Мы направляемся к Железным Холмам, − ответил на её вопрос Гендальф. − Железные Холмы... Поселение гномов?! Гендальф, ты издеваешься, я не могу туда ехать!.. − укоризненно воскликнула Лина. Одно упоминание о гномах разбередило рану в её душе, а тут ей предстояло, по-видимому, не один день провести бок о бок с ними. − Я бы не повёл тебя туда, если бы на то не было необходимости, − волшебник метнул на неё строгий взгляд. − Ты согласилась ехать со мной и, значит, будь добра доверять моим решениям. Его отповедь пристыдила девушку. − Да, конечно... Извини. Ты помогаешь мне, хотя не обязан этого делать, и я на самом деле очень благодарна тебе. Гендальф ничего на это не ответил, но взгляд его заметно потеплел. Мимо них проплывали деревья, стволы которых облеплял зеленовато-бурый мох, со скрюченных ветвей свисали клочья оборванной паутины. Кстати сказать, пауки с тех самых пор их больше не беспокоили. С пауков мысли девушки перекинулись на воспоминание о том случае, когда она во время охоты отбилась от эльфов и пустилась за белоснежной ланью. Поразмыслив, Лина решила поведать Гендальфу об этом. Пусть он развеет её сомнения, даже если он посмеётся над ней и скажет, что всё это − плод её воображения. Однако Гендальф, к её приятному удивлению, выслушав рассказ, вовсе не счёл его странным, наоборот, со всей серьёзностью пустился в объяснения о некой доброй магии, которая, несмотря ни на что, ещё хранила древний лес.

***

Хотя Лина вовсе не стремилась вновь встречаться с гномами, она всё же была рада, когда они с Гендальфом достигли наконец конечного пункта своего путешествия. Путешествия хороши в тёплую солнечную погоду, когда едешь среди живописной местности в хорошей компании, а за тобой тянется обоз с продовольствием и никакая серьёзная опасность не угрожает ежеминутно твоей жизни. И если компания ещё её устраивала − волшебник время от времени развлекал её интересными историями о Средиземье, − то со всем остальным явно возникали проблемы. Ехали налегке, поэтому припасы приходилось экономить, тем более, что в Лихолесье и на следовавших за ним пустошах едой не больно-то разживёшься. К тому же по ночам было холодно и приходилось дежурить по очереди. Железные Холмы были построены по типу и подобию Эребора, но уступали ему в красоте, размерах и количеству этажей. Правда, путникам всё равно было не до осмотра местных достопримечательностей. Они не были особо желанными гостями, но Гендальф, потолковав о чём-то с глазу на глаз с владыкой Железных Холмов, сообщил своей спутнице, что им дозволено здесь остановиться. Наскоро подкрепившись, волшебник сразу же куда-то запропастился, а Лина осталась ждать непонятно чего в маленькой гостиной комнатке. Объявился он спустя часа два, сразу с порога велев ей следовать за ним. Ничего толком не объясняя, он привёл её в библиотеку. Там он взял со стола уже раскрытую толстую книгу, довольно старую на вид, и, выждав, пока мимо проходивший гном отойдёт подальше, протянул её девушке. − Это памятная книга гномов, − сказал он с таким видом, будто это должно было всё объяснить. Лина с некоторым недоумением приняла книгу из его рук и опустила глаза. Практически все листы были сплошь исписаны, причём несхожесть почерков наводила на мысль, что книга эта принадлежала по меньшей мере нескольким гномам. Местами виднелись записи и на кхуздуле. Пожав плечами, Лина начала читать там, где ей показал Гендальф, еле слышно шевеля губами. "Она покинула меня. Моя супруга, женщина из человеческого рода − она вернулась в свои неведомые края, так же внезапно, как появилась здесь. Я знал, что виной тому золотой медальон со скрытыми в нём стрелками часов, с которым она не расставалась..." Лина оторвалась от чтения, озадаченно посмотрев на волшебника. Гендальф выразительно приподнял брови и опустил взгляд на книгу. Лина последовала его примеру, продолжив читать, теперь уже с гораздо большим интересом. "Я верю, что однажды она вернётся ко мне. А вместе с нею − и моя единственная дочь, которая тоже исчезла в тот день. Она моя наследница, ведь тот, в ком течёт хоть капля гномьей крови, навсегда принадлежит к народу кхазад. Лишь она сумеет открыть запечатанную мной каменную дверь в глубинах Железных Холмов, если возникнет такая необходимость. Я помню свою дочь ещё совсем ребёнком, у неё были красивые изумрудные глаза. Звали её Лирен..." Хорошо, что рядом оказался стул, потому что Лина почувствовала, как у неё мимо воли подгибаются коленки. − Что всё это значит? − она в упор уставилась на Гендальфа. − Только не говори, что это написано обо мне... − Долгое время я пытался разгадать загадку твоего необыкновенного появления, понять, почему именно ты здесь. И наконец мне улыбнулась удача, я ухватился за верную нить. Да, ты не первый человек из своего мира, побывавший в Средиземье. Мне не было об этом известно, но, оказывается, твоя мать перемещалась с помощью медальона ещё до тебя. Лина слушала его с широко раскрытыми глазами. − Хочешь сказать, что я... полугномка? − от абсурдности такого открытия ей захотелось нервно рассмеяться. Гендальф кивнул. Мир только что перевернулся с ног на голову. Мысли путались, но вместе с тем Лина ощутила неожиданное облегчение и даже воодушевление, словно наконец закончились её беспутные скитания во мраке и она вышла на свет. Смутные подозрения, догадки теперь приобрели ясность и кусочками мозаики стали сползаться в единую картину, хотя многое ещё оставалось неопределённым. Вспомнились вдруг недавние слова Трандуила о том, что она более других людей похожа на гномов. Догадывался ли король эльфов или же знал наверняка? А её сны... Выходит, во сне она видела себя − то, какой могла бы быть её жизни и она сама, если бы она росла в Средиземье. И Торин, конечно же, Торин! Её любовь к нему имела под собой основу. − К сожалению, твоего отца уже нет в живых, − продолжил Гендальф. − А вот что насчёт твоей матери? − Я её практически не помню, − отвлёкшись от своих мыслей, Лина покачала головой. − Всю жизнь я жила с бабушкой, она говорила мне, что мои родители погибли в результате несчастного случая. Маг озадаченно нахмурил брови. − А про какую дверь тут говорится? − Должен сказать, я показал тебе ещё не всё, что мне удалось обнаружить, − подхватил Гендальф. − Иди за мной. На железном поскрипывающем подъёмнике они спустились почти на самую глубину гномьего города. В этой части всё было иным, как будто они вдруг оказались в каком-то другом городе, тихом и мрачном. Голоса, шум мастерских и яркий свет остались на верхних жилых уровнях. Двигались по главному обтёсанному коридору, пока не свернули в одно из ответвлений. Здесь находились хранилища. Боковой проход расходился целой сетью мелких переходов и отыскать в этом лабиринте верный путь было делом нелёгким. Но Гендальф, держа перед собой светильник, шёл хотя и небыстро, но уверенно. Лина семенила за ним следом, замирая от волнения и ощущения чего-то таинственного и значимого всякий раз, когда маг на секунду останавливался, прикидывая что-то в уме. В конечном итоге остановились у поперечной стены, преграждавшей дальнейший путь. "Должно быть, здесь", − еле слышно проговорил Гендальф. Лина перевела взгляд с него на стену: ни малейшего знака, за который можно было бы зацепиться и хоть что-нибудь понять! − Эта стена зачарована. На деле же это и есть та самая дверь, скрытая с помощью древнего заклинания. Её нельзя открыть силой, − снизошёл до внятного объяснения Гендальф. − Полагаю, за ней скрыто то, что оставил тебе твой отец. И если ты действительно полугномка, если речь в книге шла о тебе, открыть эту дверь сможешь ты − и только ты. Дай мне свою руку. Лина сделала, как он велел, и чуть вздрогнула, когда он достал из кармана кинжал, но руку не отняла. Гендальф сделал тонкий надрез на её ладони и, когда показалась кровь, приложил её руку к каменной стене, а сам забормотал какие-то слова на непонятном наречии. Некоторое время ничего не происходило, так что даже Гендальф, переставший произносить заклинания, засомневался. Но тут стена пришла в движение и от её верха зазмеилась вниз трещина. Не прошло и минуты, как наметились контуры двери, а по центру образовалась расщелина. Гендальф приналёг на одну створку и, после недолгих усилий сдвинув её с места, довольно отряхнул руки. Но он не пошёл дальше, а встал с краю, предлагая виновнице происходящего первой шагнуть во внутрь. Лина перевела дух, взяла у него светильник и неторопливо приблизилась к открытой двери, не смея даже предположить, что скрыто там, по ту сторону зачарованной каменной породы. Потайной проход вывел её в крохотную каморку, которая и годилась только для того, чтобы что-то в ней хранить. В центре её возвышался каменный постамент цилиндрической формы, а на его поверхности красовалась большая шкатулка с вырезанными на ней гномьими рунами. Своей и одновременно будто чужой рукой Лина прикоснулась к крышке шкатулки, оказавшейся не запертой, и открыла её. Внутри она была полна золота, вид которого восхищал ещё больше тем, что перемежался вкраплениями драгоценных камней. Лина не поверила своим глазам. Всё это было слишком и легко себе представить, что наступившей ночью она практически не сомкнула глаз. Весь вечер Лина посвятила тому, что изучала записи, оставленные её отцом. Но новое открытие принесло с собой новые вопросы, и на следующий день она стала советоваться с Гендальфом насчёт того, что им предпринимать дальше. Она намеревалась ехать в Дейл, волшебника же звали другие дела в совершенно противоположную от людского города вблизи Одинокой сторону. Он предлагал ей на выбор два варианта: дождаться, когда из Железных Холмов поедет в сторону Эребора и Дейла торговый караван, или же... самой отправиться в Дейл. При иных обстоятельствах Лина ни за что бы не рискнула путешествовать в одиночку, но сейчас она пребывала в таком хорошем расположении духа, что почти не колеблясь согласилась на последний вариант. Благодаря полученному наследству она без проблем смогла приобрести для себя небольшую повозку и сделать запасы, которые понадобятся ей в дороге. Гендальф уверял, что земли, которые она будет проезжать, пустынны, по ним лишь изредка ходят уже упомянутые им торговые караваны, да и диких зверей там опасаться не стоит. Правда, совсем без защиты он её тоже не оставил, вручив ей несколько магических стеклянных шаров с зажигательной смесью. Сделав все необходимые приготовления, Лина на следующее же утро простилась с Гендальфом и отправилась в путь. По правде сказать, к тому времени дальняя дорога стала беспокоить её, но мысли о скорой встречи с Торином не давали ей отступить от своего намерения. Когда усталое солнце начало клониться к горизонту, предвещая скорое наступление сумерек, Лина стала присматривать, где бы ей остановиться. Небольшой походный опыт уже научил её определять наиболее выгодные места для ночных стоянок. Подходящее место вскоре нашлось: на краю негустого подлеска, где поблизости журчал, стремительно стекая по камням, тоненький ручеёк. Если удавалось расположиться около воды, это вообще можно было считать удачей. Лина установила маленькую приземистую палатку, насобирала хвороста и, разведя огонь, приготовила себе скромный ужин. Было ещё рано, когда она закончила все дела и просто села у костра, протягивая к нему замёрзшие руки. Жаркий и уютно потрескивающий огонь спасал от холода и страха, который неизменно нагоняла стылая ночная мгла. Расположенная позади палатка защищала спину от атак колючего ветра. Высыпавшие на небе звёзды ярко мерцали, они будто подмигивали ей с высоты, и Лина, засмотревшись на них, позволила себе дать волю мечтам. Приятно было осознавать себя частью народа Средиземья, да ещё какого народа! Интересно, сколько она в таком случае проживёт? Гномы живут до двухсот пятидесяти-трёхсот лет − для неё это, конечно, многовато, но, думается, на сто или даже сто пятьдесят лет она вполне может рассчитывать. Просто удивительно, как одно известие может изменить жизнь! Ещё недавно она похоронила всякую надежду на счастье, а теперь, преисполненная надежды и решительности, ехала навстречу своей судьбе. Чёткого плана у неё не было − для начала нужно было как можно скорее вернуться в Дейл и как-нибудь дать знать о себе Торину, а потом... Потом они вдвоём подумают, как им быть. Лина не сомневалась, что Торина обрадует её известие. Заливать костёр взятой из родника водой не хотелось: на следующее утро Лина ещё планировала на скорую руку развести огонь и заварить себе чаю. Поэтому на свой страх и риск она решила оставить его догорать. Разве что насобирала поблизости камней, что были побольше, и соорудила нечто наподобие перегородки, чтобы ночью огонь ненароком не перекинулся на её палатку. Окружающая тьма от соседства яркого костра делалась только ещё гуще, Лина, напрягая зрение, на всякий случай обвела взглядом окрестности и только тогда забралась внутрь палатки.

***

Не одно утро ей ещё довелось встретить в походных условиях, прежде чем впереди замаячили очертания Дейла, но благо, что её самостоятельное путешествие прошло спокойно. "Как с благословения Махала", − радостно вспомнила она гномью поговорку. Массивные ворота Дейла гостеприимно распахнулись перед нею, и Лина въехала в оживлённый город, ощущая себя чуть ли не триумфатором, возвращающимся с победой домой. Прежде всего хотелось разыскать какую-нибудь таверну и в кои-то веки нормально поесть − теперь уж ей не придётся побираться и трястись над каждой монеткой! Она хорошо помнила город − во всяком случае, значительную его часть − и вскоре нашла подобное заведение. Соскочив с повозки, Лина стала разбирать её содержимое и уже ухватилась рукой за свою дорожную сумку, когда её слуха достиг странный протяжный гул. И тогда она услышала возглас ребятни, игравшей неподалёку: − Смотрите, смотрите, что это там?! Лина обернулась. Поначалу ей показалось, что это ураган: верхушки растущих вдали сосен зашатались, как от порыва сильнейшего ветра, а по небу к ним стремительно приближалось тёмное пятно своеобразной формы. От изумления Лина не двигалась с места. Но зато, когда она поняла, что это было на самом деле... На миг все звуки исчезли, как если бы она погрузилась в воду, а когда они вернулись с нарастающей силой, Дейл уже был охвачен паникой. Дракон обрушился на город подобно десятку ураганов! Первыми пострадали колокольные башни − те самые, которые в праздничные дни наполняли Дейл весёлым звоном. Дракон расправлялся с ними, будто играя. Разрушенные, они ссыпались вниз каменным водопадом. В первые минуты Лина поддалась всеобщей панике. Неосознанно прижимая к себе свою сумку, будто та могла послужить ей защитой, она кидалась из стороны в сторону, чтобы её не сбили с ног и уворачивалась от летящих сверху обломков. Люди мельтешили как муравьи в потревоженном муравейнике − наверняка зверю, один коготь которого был длиной с человеческую руку, с высоты полёта всё представлялось в таком свете. Отовсюду слышались громкие призывы и указания мужчин, испуганные возгласы женщин, плач детей. Лина бежала, не разбирая дороги, надеясь, что сможет выбраться из города. Пока не наткнулась на мёртвое тело Дариона, наполовину заваленное камнями. Он лежал, сжимая в руке лук. Бедняга... Он погиб одним из первых защитников города. Шок заставил Лину вначале потерять голову от ужаса, но он же сейчас и привёл её в чувство. Припав спиной к стене одного дома, она быстрыми нервными движениями стала открывать сумку. Проклятые застёжки никак не поддавались, но наконец ей удалось выудить из закромов подаренное Гендальфом оружие. Дракон смерчем проносился над Дейлом, пролетая так низко, что даже задевал верхушки домов, и обломки хрупкой черепицы скатывались вниз. Некоторые оставшиеся в живых смельчаки ещё пытались пускать в него стрелы, хотя с тем же успехом они могли кидать в него грецкие орехи − дракон наверняка даже не чувствовал их. Лина решила не сдаваться, не сделав ни единой попытки поразить захватчика. Но хотя она и прилагала все усилия для того, чтобы попасть стеклянной сферой с зажигательной смесью в дракона, та приземлилась где-то на крыше дома, вспыхнув красно-оранжевым шаром. Поняв, что от её стараний нет никакого толка − ей не удастся задеть зверя, находясь при этом на более-менее безопасном расстоянии, − Лина бросилась бежать, в суматохе выбрав крайне неудачное направление. Она успела заметить, как дракон развернулся в воздухе, собираясь полить огненной струёй дорогу, по которой она бежала. Пламя заклокотало в его груди, просвечиваясь между пластинами чешуи алыми прожилками. Внезапно Лине вспомнилась страсть драконов к золоту − жалкая соломинка, за которую она ухватилась в отчаянной надежде спасти свою жизнь! Одним резким движением она сорвала с себя золотую цепочку с драгоценным камнем и, обернувшись, практически перед самым драконьим носом что было силы запустила ею в сторону. Но поскольку останавливаться при этом никак было нельзя, Лина не заметила, как споткнулась обо что-то и полетела на тротуар, больно ударившись. Вмиг перед глазами будто разлили чернила, и она потеряла связь с этим миром. Медальон выкатился из её кармана и, описав небольшой круг, со звоном упал около неё. Позолоченная крышка откинулась, явив беспорядочно крутившиеся стрелки часов.