Будешь моей омегой

Глава 1. Будешь моей омегой. — Ты будешь моей омегой. Смысл фразы туго доходил до сознания блондинистой омеги, что столбом встал рядом с небольшим столиком в кафетерии. «Ты будешь моей омегой» — это прозвучало так нахально и высокомерно, что просто выбивало почву из-под ног. Узумаки упорно и долго вглядывался в насмехающиеся черные глаза напротив, мысленно надеясь, что ослышался. А тишина в кафетерии, образовавшаяся по причине достаточно громкого заявления, неплохо давила на мозги. Наруто прикрыл глаза. Являясь омегой, и, если не скупиться, достаточно красивой, ему не раз делали такие предложения. Настаивали, уговаривали, случалось так, что и умоляли. Но чтобы вот так, с ходу, не спрашивая, заявить о принадлежности Узумаки этому альфе, которого блондин видел, разве что второй раз в жизни — не случалось никогда. Голубые глаза изучающе прошлись по статному парню, стоявшему в окружении своих прихвостней. Бледное лицо, обрамляющие его черные волосы, торчащие на затылке, необычно длинная челка, матово-черные глаза и тонкие губы, исказившиеся в самодовольной ухмылке. Красив. Красив, собака, но не его тип. Придя к такому заключению, Наруто без зазрения совести, отставил поднос и ласково, как мог, как умел, улыбнулся новоявленному альфе, заявившему на него права. — Конечно, — кивнул Узумаки в подтверждение своих слов, все также не отрывая взгляда от посветлевшего в раз брюнета. — Знаешь, дорогой… Наруто красноречиво, с нажимом выделил последнее слово и взял в ладошки небольшую чашку с какой-то молочной кашей, которую всегда подают с утра в университетском кафе. — Здесь просто потрясающие каши! Попробуй, — и с последним словом блондин опрокинул на голову брюнета результат кулинарных трудов повара. Густая субстанция, словно клейкая масса, медленно сползла по волосам и лбу зажмурившегося брюнета. За бухчащими столиками вокруг повисла гробовая тишина. Наруто не смеялся, в отличие от разошедшегося секундой назад кафе. Выражение его лица вмиг приняло самое серьезное из всего арсенала. Отойдя на шаг от заткнувшегося брюнета, Узумаки дождался, когда парень снимет чашку с головы и прозреет, сняв с глаз и лба основную часть спавшей каши. — Не думаю, что предлагать такое первому встречному лучший вариант, — холодным тоном выдал Узумаки, и, подхватив спавшую во время недолгого разговора сумку, направился к выходу, понимая, что еду он увидит в следующий раз только после пар, если вообще не дома. Двери кафетерия с глухим хлопком закрылись, отрезая все еще доносившийся до Наруто смех однокурсников, а на душе было гадко. Нет, не от предложения. Блондин поправил ремень сумки, перекинутой через плечо, и понурой походкой двинулся прочь из университета. Да, херовое настроение — не повод уходить с пар, тем более что их осталось только три, но Наруто не мог себя пересилить. Хотелось пойти на мост и сброситься к чертям. Наверное, за такие мысли Узумаки давно бы слыл суицидником, но нет. Мысли не слова, о них мало кто знает. Около остановки было еще несколько студентов, Наруто прибился к группке, ожидающей знакомого автобуса с нужным номером. Блондину было уже двадцать четыре. Хотя нет, скоро исполнится двадцать пять. И это рубеж для омег, которые хотели бы без каких-либо дальнейших патологий завести ребенка. Наруто грустно усмехнулся. Ему даже волноваться по этому поводу не стоит. Ведь он… бесплоден. К остановке медленно припарковался огромный двухэтажный автобус, вызвав гул удивления у студентов. Узумаки тоже в восхищении глянул на красного гиганта. Появилось неуемное желание прокатиться на нем. В их городе никогда не ездили двухэтажные автобусы, и наверняка второго шанса не будет. Узумаки двинулся к входу, взошел по ступенькам и направился сразу на верхнюю платформу, мысленно надеясь, что никто еще не удосужился занять самое козырное место. Ему повезло, автобус, будучи еще полупустым, не имел на своем первом сидении гостей, и блондин с радостью плюхнулся на красную обивку двойного сидения, устроив поблизости и свою сумку. Перед глазами замелькали высотные здания, теряющиеся с боков, а длинная дорога петляла далеко впереди, скрываясь за очередным поворотом. Узумаки с удобством откинулся на спинку сидения, изучающе-заинтересованным взглядом поглядывая то на деревья, что уже побагровели и пожелтели от наступившей осени, то на серые облака, скрывшие в своих пушистых перинах солнце. «К дождю…» Взгляд снова метнулся к дороге, где сейчас образовалась пробка, и автобус, жалобно урча, остановился, в ожидании нервно трясясь. Было тепло, что не скажешь про улицу. А ведь блондин оставил в раздевалке свою ветровку, выскочив из кафетерия в одной не такой уж и теплой кофте. И все из-за того брюнета. Кто он вообще? Мысли плавно перетекли в ненужное русло. Наруто никогда не любил вспоминать о причине своей болезни. Как говорят психологи — вымышленной болезни. Наруто усмехнулся. Нет, по сути, он уже давно смирился. Но все равно на сердце скребли кошки. Особенно сильно, когда молодой парень проходил рядом с детскими площадками. Узумаки никогда не стыдился своей яркой внешности. Блондинистые волосы и лазурно-голубые глаза достались ему от отца. И хоть он плохо его помнил, Минато умер, когда Наруто было только пять, фотографии вдоволь компенсировали знания о его внешности. Мать Узумаки никогда не знал, она умерла во время родов, но успела дать ему имя, поэтому он очень бережно относился к своим инициалам. Но в старшей школе с этим мало кто считался. В семнадцать лет как раз в голову бьет спермотоксикоз особям сильного пола. Иногда Наруто очень жалеет, что не родился гаммой. И это несмотря на то, что он был до безумия счастлив, узнав, что является омегой. Ему было семнадцать, результаты тестов ученики никогда не скрывали. А смысл? Запахи, что проявляются как раз в этот период, говорят яснее ясного кем ты являешься. Разве что краткое уточнение. Вот ты — альфа или гамма? А ты? Омега или бета? Вонь, как любил высказываться блондин, никогда не являлась единственно верным фактором, по которому судят принадлежность к полу. Альфы и гаммы источают одинаково-резкую вонь, а омеги и беты нечто приторно-сладкое или же солоновато-нейтральное. Запахи не являются главным критерием… Но Наруто своим всегда гордился. Возможно, именно его апельсиново-цитрусовый аромат стал тем спусковым крючком для толп обезумевших альф, что решили завести отношения с милейшим хрупким блондином. А возможно, именно апельсиново-цитрусовый аромат стал его проклятием в дальнейшей судьбе. Узумаки никогда не соглашался на отношения. Слишком вычурно, казалось. Да и семнадцать лет, успеется, — думал он. Но так не думали альфы. И отказ очередному вряд ли повлек бы за собой страшные последствия, если бы этот альфа не был сыном крупной шишки. Наруто с содроганием во всем теле вспоминал те месяцы унижения и насилия, совершенные над ним. До сих пор помнил вкус спермы на языке. Узумаки судорожно сделал глубокий вдох. Не хватало еще, чтобы его вырвало в общественном транспорте. Хотя вокруг никого не было, и никто бы не стал свидетелем маленькой слабости блондина. Голубые глаза вновь всмотрелись в кучевые облака. Серые, мрачные, не видно ни одного просвета. Как и тогда. Если бы не появившийся Джирайя, близкий друг отца. Наруто помнил, как крупный беловолосый альфа каждый вечер ухаживал за ним, помогал справляться с кошмарами и рвотой, с истериками и апатией. Узумаки был благодарен этому человеку до глубины души. Ведь он спас его тогда. Не оставил одного. Помог. Был рядом. Слушал. Внимательно так, по-отцовски. И грустное и веселое. А когда заходился хриплым смехом, в уголках его сощуренных глаз появлялись смешные лучики-морщинки. Да и улыбка у старика была самой что ни на есть доброй, приятной. В те мгновения Наруто чувствовал, что вот она — семья. Справляться с депрессиями и апатией помогал не только Джирайя, но и Орочимару. Психолог и лучший друг старика. «Мерзкий тип» — вспоминал всегда Узумаки. Но как бы не морщился и не кичился относительно этой личности, возможно, если бы не методики Ямато, Наруто до сих пор бы хандрил. Узумаки с поразительной точностью вспоминал первый сеанс с этим гаммой. Когда отличился: «— Что ж, давай посмотрим на картинку в целом. Что ты испытываешь сейчас к тому альфе, Хидану? — взгляд острых янтарных с отблеском желтого глаз внимательно следил за хрупкой согнувшейся пополам фигурой, восседающей в скрюченной позе на огромном кресле. — Отвращение, — прошептали бледные губы, а в глазах едва можно было уловить мелькнувшие лучики страха. — Это естественно, — кивнул брюнет, чиркнув что-то в своем блокноте. — Как правило ты должен испытывать отвращение ко всем альфам. Это так? — янтарные глаза метнулись к вздрогнувшему пареньку. — Не знаю, — нахмурившись, произнес блондин. — Старик ведь альфа, и не плохой. Папа был альфой, да и многие мои хорошие друзья — альфы. Я не испытываю к ним отвращения. — И в итоге? — заинтересованно подался вперед, нависая над столом, Ямато. — Нет, — более уверенно кивнул блондин, сверкнув голубыми глазами. — Они мне не противны. — Поразительно, — выдохнул Орочимару, начиная пролистывать свой многостраничный блокнот. — Омега, которая после изнасилования, не испытывает к альфам отвращения. Первый случай в моей практике. Не против, если мы по подробнее изучим эту тему? — Пожалуйста». Улыбка сверкнула на тонких обветренных губах. Орочимару всегда отзывался о большинстве действий блондина «поразительно». Джирайя никак не комментировал это, а его жена, волевая дама-альфа, лишь намекала Узумаки на его исключительность. Хотя Наруто больше склонялся к возможным отклонениям в своей психике. Два года терапии, поддержки Джирайи и вуаля — блондин готов к нормальной жизни в обществе. Нет истерик и постоянной тошноты. Жизнь налаживалась, и Узумаки с нетерпением ожидал свою первую течку, которая не пошла вовремя из-за эмоционального стресса организма. Некая защита, выстроенная подсознанием. Узумаки тогда спокойно, хоть и немного огорченный, принял эту новость. Но беда не приходит одна, верно? Наруто было двадцать один, когда, уже в течение двух лет после терапии, у него не случилось ни одной течки, и парень отправился в больницу. «Бесплодие» многотонным камнем ударило по психике блондина, пошатнув устоявшийся расколотый мир. «Бесплодие» и нет больше тех милых карапузов и отзывчивого альфы. «Бесплодие» и жизнь оказалась бессмысленна. В течение года Наруто вновь выводили из депрессии. Узумаки машинально потер запястье, на котором болталось с десяток браслетов. Постыдные шрамы белели на загорелой коже и сильно выделялись. Конечно, спасали кофты с длинными рукавами, но браслеты были даже очень неплохим прикрытием, если бы в жаркую погоду блондину приспичило раздеться. В двадцать два Узумаки смог поставить себе цель. Заказать жизненно необходимую миссию своему сознанию, своему существованию. Это случилось спонтанно. Он тогда возвращался с очередного сеанса у Орочимару и проходил мимо детского дома. Там бегало просто невообразимое количество детей, выведенных во внутренний двор на прогулку. Блондин с жадностью рассматривал чужих малышей, отданных на попечение государства, и искренне недоумевал, как можно было бросить их. Маленьких, нуждающихся в защите. Мальчики и девочки. Они играли в догонялки. И участвовали ребята самых разных возрастов: от четырех до двенадцати лет. Наруто зажегся целью взять ребенка из приюта, и если пойдет все хорошо, то можно было и двух. О личной жизни Узумаки даже не задумывался. В тот момент, когда он решил это для себя, его тело, будто поддерживая идею мозга, стало услужливо поддаваться на изменения. Некогда хрупкий и внушающий умиление омега стал крепким и способным за себя постоять парнем, который ни в одно сравнение с омегами не шел. Джирая в шутку называл Наруто лже-альфой. А Узумаки и не обижался. Чувствовал: окрепли не только мышцы, но и сознание. Он стал более холоден. Перестал обращать внимание на мелочи, о которых могли задуматься только омеги. Перестал мечтать об альфе, который обязательно примет его таким, какой он есть. Чего пудрить и так пострадавшее сознание? Надо смотреть правде в глаза. Какому альфе нужна бесплодная омега с замашками и поведением альфы? И Наруто был такого же мнения. Автобус остановился на очередной остановке, и на второй этаж наконец-то поднялось несколько людей. Гнетущая тишина, которая неусыпно давила на омраченную думами голову, немного спала, но не исчезла. Университет, в который Узумаки поступил с большой натяжкой, стал первой ступенькой к осуществлению заданной миссии. Идея была простая до невозможности: выучиться и найти престижную высокооплачиваемую работу. С одной лишь целью иметь достаточно возможностей, чтобы органы опеки дали добро на усыновление. Наруто с удивлением осознал, что, до недавнего голубое небо посерело и поливало город мелкими каплями. Автобус с тихим пшиком остановился, впуская в свое нутро еще одних пассажиров, а Наруто поспешил выйти. Все же Джирайя ждал дома, а Цунаде наверняка приготовила очередное блюдо, содержащее в основе алкоголь. Узумаки посчитал не лишним заглянуть в продуктовый и приобрести пару пачек рамена. Херовое настроение к вечеру сгладилось, притупляемое раменом и легким общением с людьми, ставшими семьей.