Твой личный Д.

      Когда любишь детективы и мистические сериалы, то выходя на утреннюю пробежку волей-неволей, да проскользнет мысль о тех паре десятках серий, когда утренний бегун находит чей-то труп посреди своего пути. Каждый раз я отгоняю эти мысли и заставляю себя над ними смеяться, ведь такое бывает только в сериалах. Не так ли?       Это утро оказывается хмурым и влажным. Небо затянуто низкими, серыми тучами, а кругом блестят лужи и роса – отголосок ночной грозы. Она разбудила меня примерно в полночь и не дала выспаться, что изрядно испортило моё утреннее настроение. Шесть утра, конец сентября, я… не должна хмуриться. Нужно взять себя в руки и улыбнуться.       В наушниках привычно звучит бодрая музыка, я растягиваю губы в улыбке и начинаю свой новый день. За годы тренировок я проложила себе определенный курс, с которого не сбивалась вот уже как три года.       Привычно машу дворникам и другим бегунам, с которыми встречаемся каждый день. С некоторыми я за это время успела познакомиться и сдружиться, с некоторыми всё до сих пор ограничивается приветственными кивками.       За углом привычно встречается блондинка в розовых обтягивающих брючках и босоножках на ужасно высоких каблуках. Сумочка, брендовая курточка, вечный мобильник у уха, куда она как всегда обещает быть вовремя. Она торопится, смешно мелко-мелко перебирая ножками, потому что такой каблук не способен на большее. Замечает меня, мимоходом приветственно улыбается и бежит к машине. На работе ее ждет шеф, не сводящий глаз с секундной стрелки часов. Но она вбежит в офис за секунду до краха.       Чуть дальше уже открывает свой магазинчик пожилой, но бойкий ирландец. Он уже машет мне рукой, и я машу ему в ответ. В его магазине, наполненном всякими мелочами, я бываю довольно часто. Временами он наливает мне своего фирменного чаю и рассказывает истории о родине и своей молодости. Всегда слушаю его с интересом, ведь у него столь любопытная манера рассказа, что не важно, о чем именно он говорит.       У входа в парк сидит Большой Джим. Несмотря на прозвище, о появлении которого он не рассказывал, этот мужчина лет пятидесяти от роду ростом чуть ниже меня. Худой и сухопарый, с острыми чертами лица, он скорее похож на скелет, но добрый. У Джима нет дома, но он считает домом весь город. На удивление ответственный человек без определенного места жительства. У него очень печальная история, но он очень веселый. Я отдаю ему заготовленные бутерброды, а он как обычно смущенно бормочет что-то в духе «ну зачем, не стоило». Я почти нашла ему работу и имею на примете жилье.       Парк встречает меня усиленным запахом свежести и влаги. Здесь даже местами еще есть туман, хотя по большей части он уже осел на листья и теперь периодически капает мне на голову. Привычно огибаю яму посреди тропинки, теперь ставшую грязной лужей, поворачиваю за угол, и замираю. В это утро всё же случилось кое-что непривычное. Я нашла-таки свой труп.       Подбежав к нему и лихорадочно набирая номер службы спасения, я опускаюсь на корточки, почти падая на колени, и дрожащей рукой переворачиваю его лицом вверх. К моему огромному облегчению, мне не открывается картина кровавого месива, или еще какого кошмара типа распахнутых мертвых глаз, смотрящих в пустоту. Нет, его глаза закрыты, а он сам невероятно красив. Движением, сотни раз виденным в фильмах и сериалах, пытаюсь прощупать пульс и облегченно выдыхаю - этот парень еще жив. Глядя на него, вообще создается впечатление, будто он просто спит. Но его кожа слишком бледная, дыхание - слабое, а сон - слишком крепкий. Легонько его потормошив, я пытаюсь дозваться до мужчины испуганным "э-эй", но никакой реакции этим добиться не удается. Толкать его сильнее страшно - мало ли, может его вообще нельзя было шевелить, но прежде, чем я впадаю в панику откликается телефон:       - Здравствуйте, - вежливо начинает женский голос.       - Я нашла человека, мужчину, на вид лет двадцать семь, - не дожидаясь окончания ее дежурной фразы, подрагивающим голосом сообщаю я. - Пульс есть, видимых повреждений нет, но в себя не приходит. Мы в пятистах метрах от северного входа в центральный парк.       - Группа специалистов уже в пути, вы не могли бы не покидать...       - Да черта с два я отсюда уйду, пока не буду уверена что он в безопасности! - прозвучало немного истерично, но бросать его и вправду было страшно. Как, впрочем и оставаться рядом. Каждый его вдох может оказаться последним, и что делать потом я хоть и видела, но не уверена, что в реальности повторю все правильно. Да и поможет ли?       Нервно оглядевшись по сторонам, я снова пытаюсь его дозваться: -Эй! Эй, вы слышите меня? - рука невольно сильнее сжимает плотную ткань плаща, а в голосе появляется отголосок испуганных слез: - Да очнись же ты...       Последнюю фразу я произношу почти шепотом, борясь с желанием хорошенько его потрясти. Ведь, а вдруг его нельзя шевелить и мои попытки растормошить его приведут к смерти?       Ожидание скорой кажется сущим адом. Я сижу рядом, не зная куда себя деть. Сердце продолжает заполошно колотиться, а мозг - хаотично пытаться понять, что мне делать. Просто сидеть рядом и смотреть на него кажется совершенно неправильным, несмотря на осознание, что, откровенно говоря, я уже сделала, что могла. Отступившая во время физической нагрузки прохлада снова начинает пробираться под одежду, оседающий туман создает ощущение едва заметной, но от того не менее мерзкой влаги. Страшно и холодно. Не таким я представляла себе это утро.       Несмотря на то, что я время от времени оглядываюсь, взгляд сам возвращается к лежащему на земле. Спутанные, давно не стриженные черные волосы, четкие линии бровей, нос с едва заметной горбинкой. Очень бледный, выглядящий слегка потрепанным... Большинство людей даже не подошли бы к нему, приняв за пьяницу, коих кругом великое множество. Да я бы тоже обошла его стороной, если бы не его одежда. Ткань слишком характерная и дорогая для алкоголика, перебравшего на очередной гаражной гулянке.       И теперь, сидя рядом в ожидании скорой, я не могу не искать объяснений произошедшему. Вопросы об этом роятся в моей голове, сталкиваясь с вопросами что мне делать, и ввергая сознание в окончательный хаос, в котором единственной четкой мыслью остается лишь глупое "а он все-таки слишком красив, чтобы вот так умереть".       Я снова оглядываюсь, сосредоточенно прислушиваясь. Это в фильмах человек находит труп, и тут же буквально из ниоткуда появляются скорые, полиция, начинается шум, движение и расспросы. Да что угодно, лишь бы не сидеть рядом с пострадавшим человеком, боясь, что он в любой миг может умереть. Прислушиваться к его дыханию, такому, кажется, слабому, не четкому. Страх и волнение, дрожащие руки, путающиеся мысли. Слабые попытки успокоится, взять себя в руки. Озноб, легкая тошнота. Этот человек... никто для меня. Я не знаю ничего. Ни имени, ни того, кто он вообще, но теперь, по воле случая, он приобрел в моей жизни огромное значение, ведь от исхода этой "встречи" зависит, буду ли я жить с горечью осознания, что не смогла ему помочь или же со знанием, что где-то есть кто-то, кому я спасла жизнь.       Взгляд снова падает на недвижимое тело рядом. Поддавшись некому порыву, я склоняюсь почти к его уху и едва слышно заявляю: - Не смей умирать, слышишь?       Тишину парка разрывает вой сирены скорой помощи и я вскакиваю на ноги. Уже через пару минут ко мне подбегают люди в белом. Большинство из них начинают осматривать потерпевшего, один останавливается передо мной, кладет руки на плечи, привлекая внимание:       - Это вы звонили? Вы нашли тело?       - Да, - киваю, машинально охватывая себя руками.       - Вы знакомы? Вы знаете его? - он смотрит очень пристально, явно оценивая моё состояние.       Из всего его вида я запоминаю только очки в тонкой оправе и яркие голубые глаза с четким ощущением усталости.       - Нет, впервые вижу, - невольно бросаю взгляд на свою находку, которую уже фактически погрузили на каталку.       - За время, что вы были здесь, он приходил в себя? Он что-либо говорил? - не отстает доктор, снова привлекая мое внимание.       Понимая, что это важная информация, я стараюсь взять себя в руки. Отчего-то появление скорой не успокоило, а скорее даже наоборот. Осознание, что ответственность за жизнь человека теперь лежит не на моих плечах, неотвратимо прекращает выработку адреналина, и все мое самообладание рассыпается на глазах.       - Нет. Он не шевелился и даже не стонал, - как можно адекватней откликаюсь я.       - Хорошо. Спасибо за звонок, мы забираем его. Вы отлично справились, - доктор (он же доктор?) хлопает меня по плечу, пожал руку и уточняет: - Вы сами в порядке?       Я киваю, хоть что-либо успокоительное мне явно не помешало бы. Но я надеюсь, что с собственными впечатлениями все же справлюсь сама. Вот только...       - А куда вы его отвезете? - спрашиваю, провожая взглядом увозящих уложенного на каталку пациента врачей.       Я должна убедиться, что он выжил. Иначе эта неопределенность будет преследовать меня всю жизнь.       - В ближайшее отделение, - сообщает мой голубоглазый собеседник. - Но я попрошу оставить мне ваши координаты, на случай, если было совершено преступление и полиции понадобятся ваши показания.       - Без проблем. Китана Роджерс, домашний адрес...       Он записывает нужные данные в планшет, еще раз уточняет, все ли со мной в порядке, и, напоследок окинув пристальным взглядом, быстро направляется к скорой.       А я возвращаюсь домой. Моя пробежка, впервые за последние годы, сбилась с курса. Я безнадежно отстала от своего утреннего графика, но за одно опоздание меня не уволят. Пока я быстро, немного подрагивающими руками, натягиваю "рабочую одежду" - белую рубашку и темный брючный костюм - мысли все еще крутятся вокруг стоящего перед глазами образа лежащего на земле человека, но когда я смотрю в зеркало, завязав на затылке высокий хвост, то говорю себе "Ты должна собраться" и честно пытаюсь выбросить все это из головы. У меня целый рабочий день впереди, и рассеянность не будет хорошим подспорьем в этом.       Впрочем, на работе меня все же затягивает в водоворот офисной жизни и проблем, выметая из сознания все лишнее получше самовнушения. Телефон трезвонит, не замолкая ни на минуту, всем от меня что-то надо, словно я последний человек на земле, который может им помочь. "Если день не задался с утра, то таким ему и быть" - решаю я в какой-то момент, смиряясь, что вернувшись домой, я, скорее всего, вырублюсь прямо на придверном коврике.       Но не тут то было. Вернувшись уже почти затемно, и оказавшись в тишине и покое, я понимаю, что меня неотвратимо снова выбрасывает в мандраж. Попытавшись отлежаться в горячей ванной и напившись мятного чаю, честно пытаюсь уснуть, и в какой-то момент мне это даже удается. Всему есть предел, даже моей способности волноваться и нервничать.