Игра без правил

Лучшая часть нашей жизни состоит из друзей. А. Линкольн

POV ГонУ У него такой усталый вид. Аж смотреть тошно. Он улыбается, конечно. Но ведь это входит в его обязанности – не с хмурой же миной посетителей встречать. К тому же, зачем разрушать миф о том, что бармены – счастливейшие люди на свете? Тем более с такой внешностью как у Инсу. Ведь люди видят то, что хотят видеть. Вон деваха у стойки, что сидит четко напротив меня. Разглядывает его, прямо пожирает глазами, но стоит Инсу повернуться в ее сторону, как она тут же отводит взгляд, полагая, видимо, что этот статный красавец после своей смены имеет двух-трех или даже более посетительниц, которые наперебой суют ему номера своих мобильных. Мол, куда ей до них, до этих смелых и бесстыдных девок, которым перепадает возможность провести ночь с этим охуенным парнем. Он ведь шикарный бармен в нехилом таком заведении. Пф! Бред, ей-богу. Но люди всегда видят то, что хотят видеть. Вот, например, еще одна, клевая брюнетка с выкрашенными в розовый прядями на висках. Когда Инсу проходит мимо, она ладонью заигрывающе так прикасается к своему лицу. А другой рукой как бы невзначай проводит по волосам, и уж после берет в руки свой бокал с коктейлем и подносит к его губам. Причем именно так – просто подносит бокал к губам, а пить – не пьет. За те минут десять, что она сидит за барной стойкой, сделала всего пару глотков. Часто поглядывает на часы – видать, ждет подруг-собутыльниц. Она подзывает Инсу уже третий раз. «Рабочая» улыбка, легкий наклон головы. Вот она ведет кончиком пальца по краю бокала, пока выспрашивает у него совета, что выбрать. А теперь, когда он с дежурной улыбкой на лице принимается рассказывать о том, какие коктейли обычно выбирают молодые и привлекательные девушки, она смотрит ему прямо в глаза со щенячьей преданностью и едва заметно облизывает кончиком языка нижнюю губу. Соблазняюще, не спорю. Но так мерзко. Ведь эта, в отличие от той первой милахи, что ща локти кусать начнет от досады, видит в молодом симпатичном бармене потенциального любовника, мальчишку, которого можно использовать разок, а быть может, и пару раз для удовлетворения своих потребностей. Причем эта тварь не просто предполагает – она на сто процентов уверена в том, что самой большой радостью в жизни парня и являются эти жаркие ночи, что он провидит с возжелавшими его женщинами, оттого он и улыбается беззастенчиво, оттого и счастлив. Да… каждый видит то, что хочет видеть. Хотя… постойте. Что же в таком случае хочу видеть я? Поставив бутылку дорогущего бренди на полку, Су закидывает белоснежное полотенце на плечо и направляется ко мне. - Эх, плохой я человек! – он облокачивается на стойку рядом со мной и подпирает подбородок кулаком. Я делаю глоток пива, а затем ставлю кружку на подставку. - Это с чего бы? Друг бросает на меня взгляд. Улыбается. - Я вроде как получаю какое-то, – он прищуривается, видимо пытаясь придумать, как бы по-заковыристее выразиться, – странно-садистское удовольствие, когда сообщаю этим «дамам» о своем возрасте. Эх, плохой я человек! – уже более наигранно вздыхает он, а потом вдруг складывает обе руки на столе и придвигается ко мне еще ближе. – Но ты бы видел, как эти блестящие глазки, подведенные разноцветными тенями – или как их там – округляются от шока, или как эти красивые головки – темные или светлые – сникают от отчаяния… Вот плохой я! - Дурной ты, а не плохой! – Я слегка ударяю его кулаком в плечо и вновь берусь за кружку. – Тебе на шее таблички с надписью «малолетка» не хватает, чтоб этим бабам неповадно было. - Эй! Малолетка? Я старше, не забывай! И не зарывайся. - Ну или на крайняк «несовершеннолетний», если «малолетка» тебя не устраивает. – Су так привычно кривит губы в недовольной ухмылке и закатывает глаза. А ведь я с самого детства лицезрю эту тресковую моську. – Да ладно! Просто забочусь о лучшем друге. Они же на тебя слетаются как мухи на… Я не договариваю нарочно. Кан Инсу из тех, кто на дух не переносит подколов в свой адрес. Особенно в шутку. Считает, что если уж решил задеть человека, так сделай это на полном серьезе, оскорби без лишних ироничных подтекстов. Он вообще любит устанавливать для себя правила и разграничивать понятия. А я просто люблю его задирать… в шутку, разумеется. - Угу, продолжай. – Инсу выпрямляется во весь рост и, стянув с плеча полотенце, начинает накручивать его на кулак. – Как мухи на что? На душе словно стало легче. Заметно, что он устал, даже нет, не устал, а выебся по-полной, но все равно находит в себе силы пошутить, что немного странно, конечно. И все же на душе становится легче. - Мне кажется, или пару часов назад ты был посмышленей? – продолжаю тупо трепаться я, лишь бы хоть чем-то отвлечь его, пока у него в работе перерыв. - А кто-то щас, походу, договорится. – Он резко дергает свободный конец полотенца, затягивая его, уже и так до предела затянутое, на руке, и пытаясь тем самым типа запугать меня. - Ну, да, устрашающе, – с ухмылкой комментирую я и опрокидываю остатки пива в рот. – Повтори! Инсу забирает у меня кружку и, отходя от стойки, с каким-то подобием грусти в глазах, задумчиво вещает: - Вот хочется иногда тебе вдарить за твой тупорылый юмор. Вот прям вдарить. Да посильней. Чтоб со всей силы. Но ты – мой друг, я тебя с детства знаю и ближе тебя у меня только Кю. Как подумаю об этом, так руки тут же опускаются. Эх! Жаль. Я на эти его размышления вслух отвечаю что-то типа «А не боишься сам по морде получить?», но думаю в этот момент совсем о другом. О том, что ни у каждого есть такой человек рядом, который всегда поддержит тебя. Поддержит в любое время дня и ночи, в любую, мать ее, гребаную секунду твоей гребаной жизни. Поддержит, даже несмотря на все то дерьмо, что ему самому покоя не дает. А уж чего-чего, а дерьма в жизни у Инсу более чем достаточно. Родителей они с Чжункю лишились рано. Мне тогда лет девять было. Такой весь из себя крутой малец из хорошей семьи. Мы не то чтобы шикарно жили, но уж получше чем сейчас, после того, как отца из фирмы поперли. Я когда о случившемся узнал, так чуть ли не сломя голову бросился к предкам, мол Су и Кю сиротами остались, нужно им помочь, надо в семью взять. Долго тогда мать объясняла мне, что не могут они с отцом чужих детей забрать, ведь у братьев Кан дед еще жив был. Прошло еще лет шесть или семь, да, точно семь, и примерно два года назад не стало и деда их, а мужик он был мировой. Многому нас всех троих научил. Инсу, кажись, характером в него пошел – такой серьезный малый вырос, ответственный, самостоятельный. Он ведь после смерти деда избавился от опеки, чтобы их с Кю в приемную семью не запихнули. Помню, как уже после он спрашивал у меня совета, все терзался, правильно ли поступил, думал, что ошибся, что, быть может, им в приемной семье лучше было бы, ведь не все засранцы – и положительные персонажи встречаются. Я ответить ему так и не смог. Зато малец определился сразу. Чхэ Чжин сказал тогда, что хён все верно сделал, что он и сам от приемных отказался бы – родных едва ли сможет кто-то другой заменить, лучше уж совсем без них. Интересно, что малой сказал бы сейчас, спроси его Инсу об этом? Вряд ли бы он сумел ответить хоть что-то. Вот я, например, колебался бы долго-долго, но в итоге все равно признал это ошибкой – слишком трудно ему сейчас одному двоих на плаву держать. Тем более после того, что случилось с Кю. Да, дерьма в жизни Инсу повидал дай бог! То что-то серьезное случалось, то по мелочи. Хорошо хоть школу окончил благополучно. Жаль, что музыку забросить пришлось. Ребята очень не хотели его отпускать. Но после того, как Чжункю заболел, участие в группе стало роскошью, которую Инсу себе позволить не мог. Он тогда и работу сменил. Знаю, что стать барменом никогда не входило в его планы, не говоря уж о мечтах и желаниях, но справляется он шикарно, так, словно спаивать посетителей клуба – его призвание. К тому же платят здесь прилично и, что немаловажно, вовремя. Одно время я и сам подумывал в этот клуб напроситься – Инсу тут с нуной-администраторшей на короткой ноге – но всякие шейкеры и фужеры не то же самое, что баскетбольный мяч. Ну, не заточены у меня руки под такую работенку. Мне бы чего покрепче, не такое хрупкое. Я закуриваю уже хрен знает какую по счету сигарету. Ударившись в воспоминания о прошлом, я даже не заметил, как быстро пролетело время. А стрелка на часах уже приближается к двенадцатичасовой отметке. Стряхиваю сигаретный пепел в пепельницу и лезу в нагрудный карман куртки за телефоном. Отправляю Кю смску с привычным уже, хоть шаблон создавай, текстом «как вы там?» и перевожу смарт в беззвучный режим. Инсу обслуживает очередного клиента, снова сверкая своей дежурной улыбкой, а я продолжаю наслаждаться вкусом пива, пока есть возможность. Ведь скоро начнется сезон. И спиртное мы с ребятами увидим только в конце плэй-офф, не раньше, а уж за воротники залить – так вообще только на выпускном сможем. «Чжин удрых на кресле в гостиной. Я норм. Как в клубе?» Чжункю отписался очень скоро. Это и понятно, телефон у него всегда с собой – не дай бог че случится. Инсу его с потрохами съест, если он сразу же ему не ответит. «Голубки свалили часа два назад. Братан твой опять девок спаивает. А я пивком балуюсь». Наскоро набираю свайпом текст, держа смарт под стойкой. На часах уже восемнадцать минут первого. «Ясно. Домой не пора?» – спустя минуту отписывается Кю. Ха, прям как мамка. Заботливый. Ну дак, нам с утра в школу пилить. «Пора. Еще сигаретку и поеду. Завтра как обычно». Получив в ответ, коронное «Угу» Кю, тушу бычок, допиваю свое пиво. Провожаю взглядом очередную расстроенную мадаму, что пыталась Инсу склеить, но не вышло. Вижу, к бару подходит нуна-админ. Перегибается через стойку, что-то шепчет Су на ухо, указывая в сторону одного из столиков в центре зала. В ответ на ее слова он кивает, и она, довольная, уходит восвояси. Красивая деваха. Ноги стройные, задница отменная, и мордашка милая, возможно, даже чересчур милая. Пухленькие губки бантиком, розовые щечки и взгляд такой добрый-предобрый, как у старшей сестры. А еще ей в плюс, что макияжа минимум, естественной красотой берет. Вот только все равно что-то не то, не в моем вкусе. Я предпочел бы чего-нибудь посложнее, пороскошнее, не такое простое. - Чего начальство от тебя хотело? – спрашиваю я, когда дружище вновь улучает пару минут свободного времени и составляет мне компанию по ту сторону барной стойки. - Просила охране свистнуть, чтоб перца того заспиртованного выпроводили, – отвечает он и забирает у меня пустую кружку, а потом меняет мне пепельницу на чистую. Знает, что перед уходом я по традиции еще разок траванусь никотином, и что все так же, по традиции, сваливаю я после второй кружки пива, не больше, если повода нет – сегодня с ребятами из команды ведь просто так проведать его заехали. Они всегда сруливают пораньше, потому что наш «малыш» Минхён не высыпается, если на сон ему остается меньше семи часов чистого времени. - Ясно, – говорю. – Ты, кстати, на следующую пятницу отпросился? - Шутишь? Еще целая неделя впереди. - Ну, так заранее. - Не, на хер надо. Я тут всего три месяца. У меня испытательный срок только дней пять назад закончился. – Ох, этот правильный Инсу. Рассуждает так, будто за один отгул его здесь всем стаффом отымеют. – Я еще ни разу не отпрашивался. - Так это ж в плюс! Должно зачесться. – Я вновь закуриваю. Признаться честно, поганая привычка. Бросать пора, ну или в крайнем случае курить меньше, ведь скоро тренировки начнутся. – Просто пойди и отпросись. Или заяву напиши за свой счет. Тем более что это ты не просто так, а повод есть. Подмажь красотку-нуну. Всего-то делов! Поведать о том, как друганы жаждут тебя с двадцатилетием поздравить, пару раз ласково улыбнуться и ресницами похлопать. Она тебя прикроет. Он призадумался. Стоит и вертит в руках уже третье или четвертое истерзанное за смену полотенце. Странная для него нерешительность. - Попробую сегодня подойти. - Давай-давай, и не менжуйся, – подбадриваю я. Су выдавливает из себя какое-то подобие улыбки и морщит нос. - Дуй домой уже, – ядовито говорит он, принимаясь протирать столешницу. А потом едва заметно меняется в лице. – За Кю заедешь? Я вытаскиваю из кармана джинсов бумажник и поднимаюсь с места. Роюсь в поисках нужной купюры и, найдя ее, кидаю на стол. - Заебал, – упрекаю я. Ненавижу его в такие моменты. Когда он заставляет меня чувствовать, что он обязан мне. Заеду ли я за Кю? Бред. И этот вкрадчивый тон, словно мы не друзья с самого детства, а так, соседи по этажу. Бесит. – Конечно, заеду. - Спасибо, – слышу в ответ, уже направляясь к выходу. - Ой, Су, заткнись! – бубню себе под нос, боясь обидеть, произнеся это на пару тонов громче. Вот вечно он так. Я же не за «спасибо». На кой черт мне сдалась его благодарность? Если б я только мог сделать для них что-то большее. Я поднимаюсь на лифте в уже давно знакомую мне квартиру. Настроение бредовое какое-то. Так бывает после сыгранного в ничью основного времени: вроде и так уже без сил, ведь сорок минут по площадке как угорелый носился, чтоб победу своей команде добыть, а вроде и понимаешь остатками сознания, которые еще не в ауте, что впереди ждет один, два, а может, и больше овертаймов. Хотя, порой мне кажется, что на игре я чувствую себя намного комфортнее, чем дома с мамкой. Причем абсолютно неважно, как обстоят дела на площадке, потому что куда лучше выслушивать замечания тренера громким басом, нежели стоять и ждать, пока мать не прекратит тебя отчитывать за пиво вчера вечером и за то, что за руль после этого сел. Не сказать, что меня это расстраивает сильно, но напрягает чуток. Я вроде как вышел из того возраста, когда родители детям враги номер один, и перестать вроде бы должен предкам проблемы доставлять, а все туда же. Вот мать беспокоится и волнуется за меня. Долбаеб, не иначе! Хотя, чего я жалуюсь? Шикарное у меня настроение, раз я с самого утра самокопанием занялся! Дверь мне открывают после первого же звонка. Чхэ Чжин салютует мне ластой в знак приветствия, так как рот у него занят перемалыванием завтрака, и тут же сматывается обратно на кухню, из которой он, предположительно, и вынырнул, чтобы впустить меня. Улыбаюсь. Малой у нас вечно голодный, жрет за четверых, что не может не удивлять, ведь даже наш крепыш Аарон так много не ест. Хотя с его-то энергией, он не то что за четверых, он за всю команду нашу отъедаться должен. Он у нас, как говориться на острие атаки всегда – на рубеже обороны и нападения. - Чжин, ты готов? – Из ближней к гостиной комнаты доносится голос Чжункю. Я разуваюсь и направляюсь к нему. Вдруг ему помощь понадобится. - Угу! Готов! – все также с набитым ртом отзывается малой. Причем что-то мне подсказывает, что после этого он намеривается еще пару кусков того вкусного, что он там поглощает, в рот запихнуть, и нам с Кю его за уши от холодильника оттаскивать придется. Войдя в комнату, застаю младшего Кана пересаживающимся с кровати на кресло, но помогать не спешу. Знаю, что он попросит, если нужно. А если не просит, значит не надо. Какого хера тогда лезть? Чжункю в этом плане очень на старшего брата похож. Как и Су, он терпеть не может, когда кто-то навязывает ему свою помощь, предпочитает делать все самостоятельно. Все, что в состоянии сделать. Причем, для парализованного ниже пояса он довольно много вещей может делать сам. Возможно прозвучит иронично, но в это ему повезло. Я в медицине – круглый ноль, но помню, что врач его тогда так и сказал: повезло, что жив остался, ведь очень поздно заболевание диагностировали. А потом добавил что-то типа, что в противном случае, если бы случился дыхательный паралич, или как там его правильно, парнишку не спали бы. - Салют! – бросает Кю мне через плечо, услышав, как я вошел. - Здорово! – Я подхожу к коляске и, облокотившись на спинку, почти кладу ему подбородок на плечо. – Оперативно ты сегодня. Рано проснулся? - Да не сказать. – Чжункю руками поправляет ноги, аккуратно ставя их на подножки. – Просто сегодня этот перец не так много времени в ванной провозился. Да и завтрак нам готовить не пришлось. Су ночью готовый притащил. - Ясно, – киваю я и, взявшись за ручки кресла, подвожу Кю к зеркалу. Пока он причесывается, я смотрю на наше отражение и думаю о том, как же я завидую ему. У меня волосы никогда такими гладкими не были. Всю жизнь какая-то шняга на башке, и не укладываются ни хера. А младшому стоит только раза два по шевелюре расческой пройтись, и они у него так четко и аккуратно ложатся сами. Вот прям завидно. - Ты, кстати, сам-то как встал сегодня? – спрашивает вдруг он меня. - Да норм. А что? - Ну, допоздна, видать, сидел. – Чжункю сдирает со стола рюкзак и убирает расческу в один из карманов. – Не до закрытия, надеюсь? Ну, вот опять. Ну, прям как мамка моя. Иногда мне кажется, что не я старше, а – он. - Нет. Как написал тебе, так и было – сигарету скурил и домой дернул. Едва я успеваю договорить, как в комнату влетает малой. - Хён, ну, вы чего копаетесь? Подгоняете, а сами телитесь. А виноват все равно Чхэ Чжин! - Еще бы! – Чжункю сдергивает со стола теперь рюкзак мелкого и с размаху швыряет его ему прямо в руки. – А ты как думал? Виноват всегда и во всем самый зеленый. - Хуясе! – собирается возмутиться тот. - А ну кончай материться! – перебиваю его я. – Марш на выход! И ключи взять не забудь. Выключаешь везде свет и закрываешь дверь. Бегом! Еще с минуту, шастая по квартире и вырубая все включенные светильники, которые сам он и включил – привычка у него такая дурацкая – малец недовольно фыркает и бурчит себе под нос что-то о том, какие мы с Кю гады, что заставляем ребенка делать это. А уже в лифте возвращается к своему привычному амплуа взбалмошного ребенка и принимается во всех красках, матерясь и размахивая руками, рассказывать о том, какой нереально обломный сон приснился ему сегодня ночью. Ведь не хрена, не может быть такого, чтоб ему баба отказала! Чжункю и я с умными лицами качаем головами, мол, нет, не может быть такого, всю дорогу до машины и даже тогда, когда подхватив его на руки, я усаживаю его на переднее сиденье. Потом Чхэ Чжин забрасывает коляску в багажник и мы втроем двигаем в школу. Мы прибываем в свою обитель знаний минут за пятнадцать до начала занятий, что очень кстати, потому как есть время еще с ребятами потрепаться, и тут же у главного входа встречаем тех самых перцев, с которыми трепаться собираемся. Одетый сегодня, как впрочем и всегда, в дорогие брэндовые шмотки Донхо о чем-то яро спорит с розовощеким крепышом Аароном, что абсолютно никак не удивляет ни одного из нас. Эти двое вечно что-то друг другу доказывают. Я вообще удивляюсь, как у них еще могут хоть какие-нибудь темы для споров остаться, ведь они уже о чем только не трепались. И вправду легче перечислить все то, чего они еще не обсуждали, чем наоборот. По правую сторону от Хо, опершись спиной на его спину, сидит его вторая, и на мой взгляд лучшая – по крайней мере, потому что потише – половинка, «малыш» Минхён, наш центровой. Причем «половинка» в прямом смысле этого слова. Как сами ребята признались, они вместе еще со средней школы и не фига этого не стесняются, хотя и афишировать свои гомоотношения не любят. Мы с Инсу и Кю за глаза называем их обоих голубками, а вот «малышом» Минхена даже не мы прозвали, а фанатки, за его высокий рост. В прошлом году, когда капитаном команды еще был Инсу, а парни только перевелись в старшую школу и присоединились к нам, Мин оказался самым высоким среди игроков. Его метр восемьдесят три переплюнули мои метр восемьдесят один и метр восемьдесят Су. В принципе, долго думать о том, на какой позиции будет играть «малыш» не пришлось – одного из своих тогда еще одноклассников Инсу технично сместил на скамью запасных, а Минхёну отвел место центрового, пятого номера. Вообще в том году с приходом этих троих – Аарона, Минхёна и Чжонхёна, который тут же занял место легкого форварда и иногда менялся с Донхо – команда нехерово так окрепла. Без лишней скромности скажу, что тогда мы практически весь сезон отыграли стартовым составом – ребята со скамьи запасных, в частности и по большей степени именно Хо, нам пригодились только под конец плэй-офф, когда Чжонхён получил травму плеча. Айщ! Аж вспоминать противно! Так нелепо все вышло. Просто глупая случайность, но играть он после того падения так и не смог. Неизвестно, как мы будущий сезон проводить будем, если он так и не сможет выкладываться на площадке на все сто. Ведь после ухода Инсу, место тяжелого форварда занял Донхо, а третий, чжонхёновский, номер практически остается вакантным и по сей день. В общем, эти двое сведенных – наш виртуозный второй номер, Аарон, и действительно мощный, четвертый, Донхо – спорят, насилуя мозг друг другу и ближним своим, что подпирают их спины по обе стороны лавочки. Минхён мечтательно выпускает изо рта струйки дыма, одну за другой, а Чжонхён минхёновской зажигалкой отжигает лишние нитки на манжетах своей косухи. Ну, что тут скажешь? Зрелище до боли привычное. - Хей! А вот и герой дня! – таким приветствием удостаивает меня оторвавшийся от спора с Донхо Аарон, заприметив нас еще метров за десять. – Здорово, парни! - Салют, – говорит Чжункю. - Привет! А че эт за херь про героя дня? – врывается малец. - Как че? – удивляется Донхо. – Этот фрукт вам разве не сказал, что у нас сегодня в спортзале собрание? - Какое собрание? – Я реально не въезжаю. Кю оглядывается на меня, мол, как ты можешь быть не в курсах, а потом опять поворачивается к парням. - Эээ! Вот это да! – почти в унисон взвывают все кроме Минхёна. - Ты, хён, видать, чет не то курил вчера, – заключает Донхо, – пора завязывать. - Определенно, – подхватывает за ним Чжонхён. - Хён, ты что? Реал не в курсе? – Аарон уже на полном серьезе спрашивает меня и ждет моей реакции. Но получив в ответ лишь мой недоуменный взгляд, встает со скамьи, роняя на нее не удержавшегося Кима, и, обойдя коляску Кю с левой стороны, приближается ко мне почти вплотную. – Мы тут просто с ребятами решили тебе ярлык повесить, – говорит он и ведет пальцем по моей груди слева, вырисовывая какую-то разомкнутую окружность. Я переглядываюсь сначала с Чхэ Чжином, а потом и с остальными. Никак не могу догнать, о чем речь. - Ну ты даешь! – Устав ждать от меня хоть какого-то адеквата, Аарон всплескивает руками. – Перевожу. Сегодня на повестке дня выборы капитана, и мы решили выдвинуть твою кандидатуру. Так что, четыре голоса у тебя уже есть. Осталось пару-тройку набрать и все. Хотя, кажись, выбор будет единогласным. - Тьфу! Ебать, вот вы черти! А прямо сказать никак? - Не интересно им прямо, вот и вся любовь! – впервые за все это время открывает рот молчун Минхён. – А ты, хён, повелся как мальчишка. Стыдно, товарищ будущий капитан. Ребята подкалывают меня еще с минуту. А потом мы коллективно решаем разойтись, наконец, по классам. Я передаю управление коляской Аарону, и, проводив их с Чжункю до аудитории, в коридоре второго этажа мы все разбредаемся кто куда. Чхэ Чжин, догоняя своего одноклассника, вспархивает по лестнице на третий этаж – у него сейчас корейский. Наши форварды, взяв под руки центрового, плетутся в свой класс 2-2 на занятие по математике. Ну, а я, все размышляя о том, что сказали мне парни, не спеша, пользуясь прерогативой выпускника этого года, шагаю по пустынному коридору в свой треклятый класс 3-1. - Не понял! Какого хера мы не в клубе?! – Услышав новость о том, что меня в самом деле выбрали капитаном команды, но не припомнив, что я приглашал хоть кого-то обмыть это дело, Чхэ Чжин от возмущения аж пульт от телека с дивана сбросил. Мне вечером, как обычно, пришлось задержаться на пресловутом семейном ужине с предками. Уж в этом-то я матери отказать не могу – она и так часто жалуется, что я редко дома бываю, все с ребятами. Поэтому, когда я захожу, то сразу натыкаюсь в гостиной Канов на малого, который здесь, видать, уже давно тусит. Причем видать это, кстати, очень четко, по уставшему взгляду Кю, такому обессиленному и беспомощному, что мне, кажется, я слышу его крик о помощи. Чжин Сок – малец, конечно, отменный, всегда на позитиве и прочее. Но иногда этот фонтан жизнелюбия так дико хочется заткнуть чем-нибудь, что аж руки чешутся. Вот и Чжункю сидит щас за компом, в монитор пялится, а руки на столе в кулаки сжаты. Видать, достал его малой своей словесной диареей. - Все завтра, – успокаиваю я Чхэ обещанием, направляясь к столу, за которым типа сосредоточенно Кю что-то изучает в инете. - А че не сегодня? – не хочет успокаиваться Чхэ Чжин. - Завтра в школу, дурень! – отвечает Чжункю. - Хён, какая на хер школа?! Малой нетерпеливо подскакивает на диване и, повернувшись в нашу сторону, встает на него на коленках. - Ну, какая на хер школа? – повторяет он, слегка ударяя кулаком по спинке недавно купленного дешевенького дивана. – Мы же завтра в больницу. - Все верно сказал. Мы – завтра в больницу. Только «мы» значит я и Кю. А ты – в школу. Кстати, поэтому и гуляем завтра, а не сегодня. Пациенту, – я приподнимаю пальцем несколько гладких прядей на голове Чжункю, – перед ревакцинацией пить нельзя, а мне – и подавно. За руль с утра. К тому же, Инсу выходной. - Угу! – подхватывает он и отталкивает от себя мою руку. – Отвянь! Я улыбаюсь. Гаденыш терпеть не может, когда кто-то трогает его волосы, а меня так и тянет полапать их. - Че за дискрими… Договорить мальцу не дает звонок мобильного. Когда Чхэ с честнейшим видом и взглядом грустным-прегрустным принимается рассказывать по телефону о том, что все уроки на завтра он уже сделал, мы понимаем, что это звонок из дома. Возможно, мне просто кажется, а быть может, и нет, но глаза Чжуна словно радостно засветились в предвкушении того, что малой скоро свалит к предкам и оставит, наконец, уставшего его отдыхать от жизнерадостного, и не очень, трепа. - Бля. Мамка звонила. – Расстроенный Чхэ, изобразив на лице недовольную моську, шмякается на диван. Сложив руки на груди, он пару секунд тупо пялится в телек и надувает губенки. А потом вдруг как просиял и, опять подпрыгнув на диване, вкрадчиво начинает: - Хён? – обращается он к Чжункю. – Позвони моей матушке, а? - Зачем? – притворяется удивленным Кю. Блин, меня аж чуть на смех не пробивает. - Попроси ее разрешить мне у тебя остаться, м? Глаза Чжина так мило округляются, что я не могу сдержать смешка. Но он так сосредоточен на своем возможном спасителе, что даже не замечает этого. - Малой, – Чжункю чуток, насколько может, разворачивается к мелкому, – ну второй день подряд – это уже перебор. - Ну, хён! – ноет Чхэ. - Нет, правда, я не могу так. Тебе надо хоть иногда дома появляться. Дуй к предкам. А то они если не меня, так Су, в том, что ты не учишься ни хера, да еще и хрен знает где ночами пропадаешь, обвинят. Давай завтра, а? Там как раз капитанскую должность ГонУ отметим и к нам, ок? Чхэ Чжин долго думать не стал. Он знает, что уговаривать Кю можно хоть вечность, но если он сразу отказался, то вряд ли что-то изменится после. Поэтому он молча встает с дивана и, махнув нам на прощание рукой, сваливает к себе. - Эх! – вздыхаю я. – Засранец! Учиться не хочет совсем. Ему б еще и на дополнительные занятия походить, да разве ж его заста… вишь. Почувствовав легкое прикосновение на своей ладони, я даже немного теряюсь, но тут же вспоминаю, что в квартире мы уже одни. - Надеюсь, сегодня ты никуда не срулишь? Даже и не знаю, чего больше сейчас в его глазах – той самой надежды, о которой он говорит, или все же злости за то одиночество, на которое я обрек его вчера. - Не срулю, – точно мальчишка мелкий довольно улыбаюсь я и опускаюсь рядом с Кю на корточки.