От обещаний к клятвам

В конечном итоге, потребовалось всего лишь одно слово, чтобы окончательно уничтожить Джима Гордона. И это не презрительно брошенное «коп», или «лжец», «Барбара», или даже «огонь!». Это… - Блять! Слово пришлось болезненным ударом под ребра, и все, что Гордон сумел в этот момент сделать, это задержать поток воздуха, который силился обмануть все законы физики, и вытечь из истощенных легких наружу. Он не мог унять дрожь, которая разрядом тока прошла по всему телу, тогда как руки его собеседника в ужасе метнулись ко рту, из которого только что вылетело это весьма неожиданное ругательство. Освальд Кобблпот, человек, созданный в лучших традициях Макиавелли и приправленный нотками тихого, садистского ликования, казался обескураженным. - Мои извинения, Джим, - на этот раз он тщательно следил за каждым словом. - Мама говорит, что ругательства – это признак бедного словарного запаса. Он улыбнулся, той скромной, умной, обманчиво мальчишечьей улыбкой, растянув разбитые в кровь губы. Пришла и его очередь вздрогнуть, когда бледные пальцы взметнулись вверх и дотронулись до покрытой побоями кожи, которую Джим обрабатывал как раз перед тем, как… Гордон мысленно дал себе пинка и мягко убрал руки Кобблпота от лица. - Ты так только хуже сделаешь, - пробурчал он, всем сердцем надеясь, что это прозвучало достаточно раздраженно. Он сделал резкий вдох, чтобы окончательно успокоиться, и вернулся к своей задаче, а именно к дезинфекции порезов и царапин, щедро укрывающих лицо Освальда. - Знаешь, это не должно входить в привычку: заявляться сюда каждый раз, когда кто-то приложит тебя к асфальту. Я тебе не медсестра. Освальд хихикнул, стараясь, правда, не открывать рот слишком широко и не свести все старания Гордона на нет: - Джеймс, если бы я правда приходил каждый раз, как это случается, то легче было бы просто к тебе переехать. Джим только хмыкнул в ответ, стараясь не обращать внимания на всплывшую в сознании картину, где Освальд в слишком большой пижаме, улыбаясь, варит на его кухне кофе. Видение было явно не из приятных, и он все ждал, когда к горлу подступит тошнота. Никогда, кого он, черт возьми, обманывает. - В любом случае, ты не можешь так часто тут светиться, - наконец, выдавил Гордон, избегая смотреть собеседнику в глаза, - мне это вылезет боком. Однажды я открою дверь, думая, что это ты, и получу пулю в лоб. Секунда – и его запястье цепко обхватили тонкие пальцы. Джим поднял взгляд, почувствовав, что голубые глаза уж слишком внимательно его изучают. - Я бы не позволил этому случиться. Джеймс не мог не фыркнуть: - Я всего лишь пешка в твоей игре, Освальд. Я же не дурак. Какое тебе будет дело, если я вдруг сойду с дистанции немного раньше назначенного срока? Вопрос задумывался, как риторический, но Джим не был бы самим собой, если бы не хотел узнать ответ. Что вообще может значить честный коп для маленького коварного социопата? Но хватка на его запястье усилилась, почти причиняя боль. - Мне будет до этого дело, Джеймс, - Кобблпот настаивал, и хотя у Джима не было никаких доказательств, он мог почти поклясться, что тот говорит правду, - Готэм уже не будет без тебя прежним. Уголки его губ слегка приподнялись: - В конце концов, что представляют собой тени без создающего их падающего света? Джим уставился на Освальда, думая над его словами. Очнулся от того, что почувствовал дыхание Кобблпота на своих пальцах и вспомнил о том, кто он, с кем и чем, собственно говоря, занимается. - Я думаю, ты уже можешь идти, - выдавил он, поспешно убирая руки от лица преступника. Слишком поспешно. Гордон принялся собирать разбросанные окровавленные ватные шарики и закручивать пузырек с антисептиком – все, что угодно, лишь бы избежать зрительного контакта. – Постарайся не получить по морде по дороге домой, а? Какого хрена тебя это волнует, Гордон? Кобблпот без промедления поднялся, и его руки принялись старательно расправлять костюм и застегивать пуговицы. Он колебался всего мгновение, прежде чем аккуратно провести большим пальцем вдоль губ, проверяя, как держится наклеенный пластырь. Джим сглотнул, борясь с необъяснимым комком в горле. - Спасибо, Джеймс. Я ценю, что ты для меня делаешь. Всегда ценил. Он повернулся и направился к двери, оставляя Джима наедине с его беспомощностью и осознанием, что когда-то одна из махинаций этого человека его прикончит. Если еще этого не сделала. - Передавай Барбаре наилучшие пожелания, - кинул он через плечо, взявшись за дверную ручку. Джим только фыркнул: не было ни малейшего сомнения, что Кобблпот знал об их разрыве. - Хороших снов, Джеймс. И прежде чем услышать хлопок закрывающейся двери, Джим понял, что это было не просто пожелание на ночь – это было обещание. *** Спал он просто ужасно. Нет, его не мучили приступы беспокойства или страха, и даже Харви не надоедал своими полуночными звонками из бара, призывая к нему присоединиться и снять девочек. Просто ему снился сон. Знакомый сон, один из многих: Барбара извивается под ним в кровати, ее руки в его волосах, и голые ноги, обхватившие его талию. Они занимаются любовью – о, нет – они трахаются. Всё агрессивнее, чем он привык себе представлять: он двигает бедрами в бешенном темпе, звук соприкосновения их тел наполняет залитую лунным светом комнату. Даже поцелуи получаются какие-то агрессивные: он буквально мнет ее губы, сжимает ее волосы в кулаке и с силой вколачивается в податливое тело. И он понимает, что что-то не так, только когда чувствует вкус крови во рту. Отрываясь от поцелуя, он продолжает двигать бедрами, но под ним – не Барбара. Это не Барбара…. Это…. - Джеймс… Джеймс! Блять, трахни меня, сильнее! И он не может остановиться. Он не может даже перестать смотреть в эти леденяще голубые глаза, он чувствует, как его рука зарывается в черные короткие волосы, а чужие лодыжки сильнее обхватывают его торс, заставляя входить глубже. Он не может остановиться. - О Господи, - шепчет он и понимает, что находится на пике. Его настигает оргазм, и он чувствует, как сперма течет по чужим бедрам. Джим Гордон просыпается и резко садится в кровати. Он чувствует, что пот льется с него градом, даже простынь под ним мокрая. Он надавливает ладонями на глаза и просто выравнивает дыхание, вдох – выдох, до тех пор, пока сердце не перестает биться, как ненормальное. Джим чувствует свою разгоряченную кожу и какую-то сырость на одеяле. Только не… - Гребанный пиздец, - выдыхает он, откидывая одеяло в сторону. Он долго смотрит на свой обмякший член и на мокрое пятно и силится понять, как это, блять, вообще могло произойти.