От обещаний к клятвам

*** Джим делал все возможное и невозможное, чтобы избежать любых контактов с Кобблпотом на протяжении почти двух недель. Хотел бы он сказать, что он сумел отдохнуть. Черта с два. Четыре ареста за распространение наркотиков, три драки в обезьяннике (одна – между копами), шесть исчезновений, два угона машин, одна расписка за Селину Кайл и слишком много убийств. Гордон был совершенно вымотан, как физически, так и эмоционально. Барбара едва с ним разговаривала, а еще из головы никак не шло то самое слово, вне зависимости от того, каким количеством виски он пытался его приглушить. И последнее, что он хотел бы услышать – это преследующий его во снах голос наяву, когда он в центре Готэма направлялся к своему автомобилю после завершения очередного задания. - Джеймс! Мой старый друг… Джим сцепил зубы. Ключ замер в воздухе, в паре сантиметров от машины, дома и хорошего стакана виски. - Освальд, - выдохнул он. Гордон обернулся, чтобы застать одиноко стоящего на тротуаре мужчину, с интересом его разглядывающего. Его одежда, как всегда, отставала на пару десятилетий от диктуемых норм: старомодный, пошитый на заказ костюм плотно облегал его худую фигуру, а в левой руке он зажал черный зонтик, элегантно опираясь на него, как на трость. На город надвигалась серая вереница туч, и воздух, казалось, становился тяжелее с каждой минутой. Джим едва обратил на это внимание. - Чем полиция сегодня может помочь мафии? Освальд хотел что-то ответить, но передумал, когда его взгляд остановился на чем-то за плечом Гордона. - Это, надеюсь, не твой обед? Детектив недоуменно оглянулся, совершенно забыв о паре хот-догов и банке содовой, оставленных на крыше машины. - Господи, Джеймс. Она ушла всего пару недель назад, а ты уже успел вернуться к своим ужасным холостяцким привычкам. Какой стыд. Джим повернулся и облокотился на автомобиль. Он просто чертовски устал – слишком устал, чтобы злиться. Он вдруг подумал о прошедших двух неделях, о бессонных ночах и проклятом голосе, ругающимся в его голове каждый раз, как он закрывает глаза, и хохотнул. Этот звук граничил с истерикой, которая, безусловно, его охватит, если все будет продолжаться в том же духе. Когда он поднял взгляд на Кобблпота, то обнаружил, что тот уставился на него, скажем так, обеспокоенно. - Не то, чтобы мне не нравилось стоять и выслушивать, как ты потешаешься над моими отношениями, но что ты хочешь, Освальд? Брови его собеседника нахмурились, как если бы он тщательно взвешивал каждое слово. Кобблпот быстрым движением облизнул нижнюю губу, и Джим готов был всадить в себя всю обойму за то, что обратил на это внимание. - Ты весь на нервах. Не могу я просто беспокоиться о твоем самочувствии? И это было самым нелепым и глупым оправданием их встречи, которое только можно было придумать: Джеймсу захотелось задушить этого человека прямо здесь, средь бела дня, на глазах у сотни свидетелей. Он даже ступил шаг вперед, но какое-то движение на углу улицы привлекло его внимание. К ним медленно приближался автомобиль; нет, он не ехал, он просто-напросто тащился сравнительно с остальным трафиком, и у Джима сжался в предвестии недоброго желудок. За секунду все окна одновременно опустились, и солнце осветило дула пистолетов, направленных на них. - ЛОЖИСЬ! – что есть мочи крикнул он прохожим, мгновенно вызвав панику и потасовку. Глаза Кобблпота расширились, а рот приоткрылся в так и не заданном вопросе, когда Джим повалил его на землю, накрывая своим телом. Тогда мир вокруг них взорвался. Крики рассекали воздух почти так же быстро, как пули, оглушая и дезориентируя в пространстве. Джим осознал, что лежит на Освальде, только когда почувствовал, что тот отчаянно вцепился в его рубашку. Не успел он даже ничего подумать по этому поводу, как прогремел очередной взрыв, намного громче и ближе, чем предыдущие, и нестерпимая боль обожгла его лоб. Джим скорее почувствовал, как Кобблпот вскрикнул, чем услышал это, и ему захотелось сказать что-то успокаивающее. А потом почувствовал, что по лицу течет что-то теплое и вязкое. Пару мгновений Джим не мог понять, что случилось. Мир крутился вокруг него, будто он был внутри гигантского калейдоскопа. Единственное, что он чувствовал – это руку, мягко берущую его за затылок и прижимающую к дрожащей груди другого человека. Джим ничего не видел. Все было красным и черным, мягким и мокрым. Весь окружающий звук слился в одну сплошную какофонию. Он почувствовал другую руку на талии, что провела по его бедру. Лаская? Ища. Его полицейская рация. Отдельные звуки стали накатываться на него волнами, нарастая и утихая, как шум прибоя. Ему казалось, что если он сможет различить хотя бы слово, то это будет достаточным доказательством того, что он еще жив. Гордон слышал срывающийся на истерику голос, кричащий что-то похожее на адрес, но что более важно, он сумел выхватить из этого шума фразу, до боли знакомую всем работникам полиции: «Перестрелка, офицер ранен!». И потом его начали двигать. Аккуратно отодвинув от тела снизу, кто-то, тяжело дыша, принялся укладывать его на спину. Даже серое, затянутое тучами небо слишком резало Джиму глаза. У него раскалывалась голова, и он дотронулся дрожащими пальцами до лба. Прикосновение отдало жжением и болью, и когда он попытался сфокусировать взгляд на руке, то она вся была в крови. Снова послышался тот голос, который, казалось, целую вечность назад просил помощи. Гордон заметил какое-то движение справа, и чья-то фигура нагнулась над ним, не давая солнцу слепить глаза. Он чувствовал руки на шее и лице, старательно избегающие касаться лба. Они были мягкими и прохладными. Нежными…. Хотелось спать. - ТВОЮ МАТЬ, ДЖЕЙМС! Джим резко открыл глаза, и реальность врезалась в его сознание, как шар-баба. - Ос.. вальд? Вокруг него началось хаотичное движение, чья-то фигура мелькала перед глазами туда-сюда, вызвав приступ тошноты. Джим едва успел перевернуться на бок, прежде чем вырвать выпитый пару часов назад кофе. Во второй раз его вкус показался ему еще хуже, чем в первый. - О, Господи, - Кобблпот едва не задохнулся. Где-то вдали завыла сирена. – Они едут. Они едут, Джеймс. Они скоро будут здесь. Только держись. Гордон снова почувствовал руки: одна сжимала его ладонь, а вторая судорожно гладила его по плечу. - Тебе нужно идти. Это не то, что он ожидал от себя услышать первым делом, когда к нему вернется голос. Хотя это и голосом-то назвать можно было с большой натяжкой, - скорее, бульканье, чем членораздельная речь, но Кобблпот его понял. Он понял – и запротестовал. - Джеймс, я…- сирены продолжали завывать, и, казалось, звук стал громче, - Я просто не могу… Просто не могу оставить тебя вот так. Руки прекратили свои успокаивающие движения, и хватка стала почти болезненной. Джим попытался собрать в кучу все свои мысли. - Копы… Копы будут тут с минуты на минуту. Если они найдут тебя тут…. Я буду в порядке. Они почти здесь. Тебе нужно идти, Освальд. - Но… - Иди! Рука в последний раз сжала его ладонь, прежде чем исчезнуть. Он почувствовал легкое поглаживание по затылку, а потом в его руку сунули рацию, и он остался в одиночестве. *** Они заставили провести Джима в госпитале всю ночь, чтобы удостовериться, что все в порядке. Он то засыпал, то просыпался после того, как доктора уверили его, что у него нет никаких серьезных повреждений, кроме ссадины на голове. Его лечащий врач заметил, что ему очень повезло. Если бы пуля прошла немного левее, то этого разговора бы, скорее всего, не состоялось. Его пришел проведать Харви. Он даже снял шляпу, когда вошел в палату, что было весьма странно и дало Джиму повод для размышлений, что, возможно, его обманывают, и он все же умер, попав в мир, перевернутый с ног на голову. Напарник рассказал, что несколько прохожих пострадали при нападении, но все выжили. Всех их подлатали прямо на месте, и все они поправятся. Харви сказал, что начальство обеспокоено и даже соизволило выделить Джиму пару дней оплачиваемого отпуска. Стрелявших пока не задержали, но полиции уже передали записи из ближайших камер видеонаблюдения. Джим кивал головой и делал вид, что он очень доволен. Харви также поинтересовался, каким это хреном ему, Гордону, удалось получить цветы, если он лежит тут меньше двенадцати часов. Эта часть разговора привлекла внимание Джима. Он повернул голову и увидел шикарный букет из красных и черных цветов на прикроватном столике. Не было никаких записок, но мужчина и так прекрасно знал, от кого они. Он почувствовал тянущее чувство в области пупка. Харви спросил, не хочет ли Джим позвонить Барбаре. Тот, не сводя глаз с цветов, сказал «нет».