obsession

Это не история о сотворении мира, не молитва личностям или морали. Этот буквенный набор вряд ли сойдет за порыв души или лав стори. Это всего лишь притча о том, как каждый задыхается от того, что сам себе выдумал и нажил. И о том, как суровая тётя - судьба кидает на дно того, кто мог бы еще долго брыкаться, а возможно даже и плыть. Так отбросим же все пресловутые предыстории и прелюдии. Откинем все неуместные здесь описания. И начнем. *** Его зовут О Сэхун.Ему 17. Обыкновенный подросток, каких десятки, сотни, тысячи, с обыкновенными радостями и расстройствами. Он идет растертой от множества чужих ног, слегка бесцельной дорогой и гордо , как он считает, несет на себе бремя пустоты и безразличия. А в голове его - неясные эскизы надежд и смыслов, наброски каких-то лишь промежуточных целей. Он не строит великих планов о светлом далеком будущем, не конструирует хрупких песочных замков. Не сказать, что живет в полную силу, не сказать, что радуется чему-то искренне. И по его собственному определению, жизнь его - жалкие толики того, что должно быть у нормального человека. Но где-то глубоко внутри он все же верит в то, что завтрашний день - новая страница. И, просыпаясь, слепо забывает об этом, разумеется. Он не пустой, но слегка опустошенный. Жаждущий жизни, но слегка утомленный ею. Саркастичный циник и прагматик, но не раскрытый, не понятый самим собой. Один из тех, кто, надумывая мнимую безысходность, не делает и половины того, что задумал, а позже винит себя за это, проваливаясь в омуты самоедства и самокопания. Один из тех, кто все же надеется, что правильный путь найдется, принеся с собой нужных людей, избавляющих от горечи жизни. Один из тех, кто с возрастом, отбрасывает все псевдопринципы и уходит в карьеру или же живет семейной жизнью, возможно даже счастливо. Вот только мелкие судьбоносные шестерёнки имеют свойство менять направление. И, деффектируя собственное движение, рушат все, что могло бы быть. И, видимо, история О Сэхуна одна из таких. *** Иногда так случается, что за неимением собственных ориентиров, целей, мыслей, мы ищем то, что сможет стать для нас некой опорой, считая, что наверняка это послужит первым толчком в познании неизведанной, потаенной жизненной неги. Ищем кого-то сильного, незаурядного, слегка странного для того лишь, чтобы избрать себе идола. И зачастую принимаем мнимое за действительность, набрасывая идеалы мерзко-серыми полосами по чистому холсту. Идеализируем то, чего надо всем сердцем бояться, тех, от кого нужно бежать без оглядки. Сэхун видит его впервые, когда тот на общешкольной лекции, парируя именами Тагора, Оруэла, Уальда, декларирует что-то о нравственности. Почти два метра секса и грубого голоса, затуманенный, но при этом уверенный взгляд, будто бы сверху вниз. «… нравственная нечистотность - знак презрения к самому себе…»- с легкой полуулыбкой и резкой силой во взгляде. Слишком дизгармонично, слишком диссонансно, слишком завлекающе. А парень говорит громко, уверенно, глубоко, и будто бы, пропуская через себя каждое слово. Ему хочется верить… Раз… Два… Три… Тонкими иглами под кожу… Капелькой кислоты под язык… Россыпью тротила в грудную полость… Придя домой, Сэхун залпом читает десятки статей о нравственности. И вроде даже берется за какую-то книгу с углубленным её изучением. И отчего-то Сэ решает, что, не помешало бы, подкорректировать собственные взгляды. Их вторая встреча, если ее можно так назвать, происходит слегка в иной обстановке. Сэхун, заходя в школьную раздевалку, замечает того парня со спущенными штанами. А перед ним, на коленях, -другой. Сэхун проста молча уходит, делая вывод, что у того парня весьма особенная нравственность, совсем не такая, как у всех… И Сэхун снова вносит коррективы в свои позиции. В третий раз он видит его спустя несколько месяцев. Он сидит на последней парте, дописывая какие-то долги. Тут и входит класс того парня. И, кажется, у него другой цвет волос… Сэхун, не отвлекаясь, пишет своё. Но ровно до тех пор, пока «нравственный парень» не подходит к доске. Теперь он знает, что того зовут Пак Чанёль и он страше на год. Он говорит что-то о фридриховском сверхчеловеке, смело подчеркивая переиначенное на свой лад и стиль « …человек - есть канат…». И, черт возьми, захлестывает чувство дежавю. Он произносит столь же уверенно, столь же резко, будто выкладывая всё нутро на рядом стоящий стол. И, кажется, что он снова слишком верует в то, что говорит. И угольные радужки отливают честными бликами. Хотя может, Сэ, ты просто не видишь под вязкой смолой капли едкого цианида? После речи идет на место, находясь под взглядами непонимания, слегка осуждения или полного безразличия. Лишь Сэхун смотрит как-то немо, но восхищенно. А парень, заметив смотрящую на себя пару медовых глаз, слегка улыбнулся их владельцу, смутив того. Придя домой, Сэхун читает Заратустру, пачкая какими-то мыслями чистые прежде листы блокнота. Раз… Два… Три… Механизм запущен. А, может, и нет смысла сопротивляться? Ранним утром, не сомкнувший ни на минуту за всю ночь глаз, Сэ, желая взбодриться, идет в парк, что совсем по близости, отстраняясь от потоков городского шума капельками наушников. Он сидит на скамейке, откинувшись на спинку, вдыхает порывы утреннего, едва ли тревожного воздуха и отдаётся битам и пространству… Легкая эйфория… И их четвертая встреча. Парень бегает по аллеям и узким тропинкам. И Сэхун позволяет себе немного понаблюдать. Слегка восхититься чужим телом, облаченным в тонкую футболку, что липнет сейчас к коже. Слегка осмотреть чужое почти без изъянов лицо, обрамленное ало-кровавыми влажными прядями. Через несколько минут парень садится рядом, стараясь отдышаться. Он смотрит куда-то вверх, сквозь дымчатое ватное небо, куда-то вглубь… Сэ вынимает наушники, желая насладиться звуком сбитого дыхания рядом сидящего. И понимает, что это действительно лучше музыки… А затем низкое, но чрезвычайно мягкое: - Мы слишком часто видимся. -Да,- сухо шепчет Сэ, откидывая голову снова на спинку,- Сэхун. -Чанёль,- с улыбкой тянет парень с влажной чёлкой. - Я слушал твои декларации Ницше,- слишком смело продолжает Сэ, видимо стараясь отметиться в смоляных радужках напротив,- Думаю, человек и правда должен осознавать, что он всего лишь мост, а не конечная цель. А Чанёль тихо посмеивается. - Мы слишком зависимы от этих целей. В наше время цель и мост равны. Мы все- заложники собственных мыслей, потребностей, даже собственного тела. Среднестатистическому жителю хватит и того, что он- конечная цель. Этого вполне достаточно. А пары реплик достаточно для того, чтоб Сэ снова очутился в ступоре, как тогда, в раздевалке. Этот парень напротив выстраивает целые базисы на основе теорий, доказывает их, а потом собственноручно рушит. Для чего? И глупо, но из-за мягкой правдивости во взгляде и убедительности в жестах хочется верить. Хочется ухватить его слово и вертеть его на языке, пока оно в нужном значении не опустится на дно черепной коробки. - Зачем бегаешь?- спрашивает Сэ, просто чтобы нарушить молчание. -Дышать хочется,- уже ровным голосом произносит парень. Раз… Два… Три… Густая лава шипит и разливается. Пятая встреча происходит на задворках школы. Парень, желающий дышать, выдыхает маленькие колечки ахроматики, разнося табачный запах на ближайшие метры. Его волосы теперь цвета темной стали. И, кажется, будто с этим цветом, изменилась и вся наружность. Новый при каждой встрече… Каждый раз иной… Вчера – моралист, сегодня- грешник. Вчера - вдыхающий жизнь, сегодня- выдыхающий её. А взгляд всегда одновременно резкий и затуманенный. И темная вязкая смола всегда растекается возле зрачка, утягивая за собой. И Сэхун не исключение. Вязкая субстанция затягивает и его, заставляя понимать все странности и противоречия - как истинно верное в жизни, истинно честное. Только вот он еще не знает, насколько парень, что ежемесячно меняет цвет волос, опасен для него. Совсем не осознает, что тонкие шестеренки прокрутились уже дюжину раз. И теперь придется что-то с треском сломать, чтобы остановить их движение или хотя бы замедлить. - Сэхун, -с нотой с дерзости в голосе начинает брюнет, выдыхая очередную порцию бархатистого дыма куда-то в сэхунову макушку,- Не хочешь прогуляться? И вот снова казус. Парень просто предлагает сбежать с ним с уроков, едва знакомому человеку, притом без какого-либо смущения, без капли неловкости. А Сэхуну уже незачем брыкаться. Он уже одной ногой в сети. - Хочу,- сухо, зрительно безэмоционально кидает он. И вот они идут почти молча в паковских наушниках, что неизменно, раз за разом, проигрывают Placebo- Post blue, что въедается под кожу едким газом вперемешку с пряным парфюмом Пака и,наверное, вместе с ним самим. Резко тормозя, Чанёль поворачивается к Сэ и тянет провод на себя, заставляя капельку выпасть из ушной раковины. А затем мягкое, чрезвычайно спокойное: - Я тебе нравлюсь? Сэхун молчит. Но не долго. Он решает, что с такими, как этот парень, надо прямо, чётко и в лоб. -Не знаю. Думаю, да. И Пак разливает тонкими струями меланхолию чуть посветлевшим взглядом. И, улыбаясь одними лишь кончиками губ, тянет Сэ на себя и целует резко, глубоко и рвано. Тонкие нити чужой власти оборачиваются вокруг хрупкого сэхуновского тела и сжимают его до костного хруста. Кипучей нефтью через рот втекает другая жизнь, теперь не собственная, ЕГО… Раз… Два… Три… И, следует, наверное, спросить, взаимно ли все это. Но Сэ не рискует, полагая, что Чанёль- не тот, у кого нужно что-либо спрашивать. *** После этого случая они не видятся совсем в течение где-то пары недель. И в это время крупные ампулы с тонкими оболочками начинают растворяться, и остается лишь ждать их полного разложения и активного действия. В этот раз он сидит в школьном фойе и читает что-то. Сэхуну хочется рассмотреть в зеркальных поверхностях глаз символы с листов, в надежде понять хоть какие-то нити его философии. Но слишком сильно разливается темнота по радужкам, чтобы углядеть хоть что-то похожее на истины. Парень поднимает глаза и, смотря мягко, но как-то совсем отстраненно и сквозь, предлагает присесть рядом. Не отвлекаясь от кипельно-белых листов с угольными буквами, он кладет свою руку поверх сэхуновской, как бы информируя о своём присутствии. Ни капли теплоты в этом жесте. Лишь скупое телесное присутствие. А сердце Сэхуна пропускает несколько ударов, а рука предательски горит от легкого прохладного прикосновения. И где-то под диафрагмой вырастает комок- чувство всеподчиненности. Буквы пляшут и глаза хватаются лишь за отрывок: «…смерть-часть жизни…», и,видимо, глаза Чанёля устремлены, как раз туда, ибо длинные пальцы выводят именно эти слова в близ лежащем блокноте. Сэхуну хочется спросить. Но ему, как он думает, все равно не ответят. А Чанёль жаждит говорить. Вот только все равно его бы не поняли. У него под реберной сеткой- жестяной кусок с тонкими надломленными проводками. Огромный ком из кусков несбывшегося и разрушенного. А глаза его- дробленый кремень, скоблящий чужое нутро не меньше наждачной бумаги, скребущей по рыхлым стенам. И, наверное, если бы он мог закричать, то выкрикнул бы в полную силу. Вот только силы эти давно в омутах спячки, а может даже и вечного сна. -Тебя ко мне тянет?- сухо, без капли привычной мягкости произносит Чанёль, откладывая книгу. -Наверное,- заключает Сэхун. -Это не правильно. Тебе это не нужно, - с легким вздохом, но не теряя уверенности в голосе, произносит парень,- Я ведь тебе не смогу ничего дать. -Я и не просил,- с почти незаметной нотой отчаяния произносит Сэ. -Вообще-то ты мне понравился. Ты неплохой,- добавляет парень, убирая свою руку,- Но я правда не тот, кто тебя нужен. Даже, как приятель или друг. -Считаешь меня…эм…недостойным себя? Не ровней? -Ну, если тебе так легче, и ты испытываешь высокие чувства к упрощениям, то считай так. -Зачем тогда поцеловал? -Хотел. -А сейчас хочешь? -Что?- озадаченно Чанёль поворачивает голову, и теперь он смотрит как-то прямо, а не сквозь. -Хочешь меня, спрашиваю? -Пожалуй. - И Сэхун дерзко припадает к губам парня, а тот лишь смеется, не давая парню углубить поцелуй. -Не здесь. Пойдем. Они идут молча, погружаясь в какие-то мрачные мысли, пока напряжение не начинает адски давить в височную область, и, кажется, его, по классике жанра, уже можно резать ножом. - С чего ты вдруг так решил?- прерывает гнетущую тишину брюнет и выжидающе смотрит. - Ты сказал, у нас нет будущего. А ты слишком красивый, чтобы я упустил хотя бы такой шанс. Это ведь лучше, чем ничего, согласись? - Может и совсем не лучше,- пожимает плечами Пак. А Сэхун ведь нагло лжет. Его тянуло не только к гладкой белой коже, золисто-пепельным волосам и крепкому телу. Просто он видел в себе какое-то несоответствие жизни, не имел тяги к ней. В нем была легкая, скорее всего мнимая и надуманная странность (которая исчезла всего бы через пару лет), а тот парень был чертовым образцом странности и противоречий. И хотелось раздвинуть его ребра, залезть вовнутрь и попытаться почувствовать, что же это такое - быть им. А если и не почувствовать, то просто остаться там навечно, объяснив это просто: «… чувак, прости, но сейчас ты мне немного нужен…». И ему плевать, что Пак- огромный ком внутренних несоответствий. И плевать, что он готов воспользоваться случаем и взять его тело. Если это единственная возможность понять хоть что-то, что таит в себе его нутро, то он готов заплатить. Ему не жалко. А Чанёль кривится от собственной аморальности, но лишь пару секунд. Ведь вместо сердца у него- пространственная дыра. И если единственный способ показать парню, что эта душа, которую он так слепо ищет в Паке, не существует, то, пожалуй, он переспит с ним. А затем, разумеется, выставит, объясняя это тем, что ему от него большего то и не нужно. Сердце бьется быстро и часто, когда широкие ладони касаются разгорячённой кожи. Холодные пальцы, кажется, будто разрывают кожу и обнажают, все сокрытое внутри, все тоненькие нервы и полутона любых чувств. Выдохи куда-то в ключичную область, заставляют сглатывать и со стонами хватать воздух. Тело скользит в умелых руках по прохладным шёлковым простыням, которые отчего-то ни черта не охлаждают. Пухлые губы с силой впиваются в тонкие молочно- белые покровы, заставляя Сэхуна вскрикивать то ли от боли, то ли от наслаждения. Длинные пальцы проводят меж гладких медовых волос и тянут их резко вниз, обнажая длинную шею, где теперь останется, наверняка, новый след- пометка. Потому что Чанёлю хочется теперь исполосовать всю сливочную кожу и разбавить ее немного цветом истинной человеческой сущности - сине-лиловым. Кровь Сэхуна- вязкая ртуть, пропитанная теперь его именем. Кровь Чанёля- жидкий азот, разрывающий, ледянящий, но ставший таким мнимо необходимым…