Лучшие друзья

Наконец-то! Хоть кто-то наконец-то решил посетить несчастного одинокого Пушкина. И это не просто кто-то, а его лучший друг — Пущин! Пушкин встретил его, добежав до кареты в одной сорочке. Они крепко обнялись, и Александр Сергеевич повел друга в дом. На него нахлынули воспоминания. Воспоминания о прошлом… Об их совместном обучении, дружбе детства. Однако было одно, чего Пущин не знал о своем лучшем друге: лет в пятнадцать у него наклевывались отношения с их общим другом — Василием Ритиром, но у них ничего не вышло. Родители Васи были против, когда узнали, что их сын «вдруг» сменил ориентацию. Пушкин так давно не видел такого близкого ему человека… И уже три года у него не было никого. Он подвел Пущина к камину и, посадив в кресло, обнял. В этот раз по-другому… Нежно, ласково, любя. Вряд ли Иван понял намек Александра. Пушкин отстранился и сел напротив лучшего друга на деревянную старую табуретку, но не мог перестать смотреть на сухие губы Пущина, которые немного потрескались от холода. Друзья говорили о прошлом, затем Иван рассказал товарищу о том, что происходит, пока тот в ссылке. — Мы по тебе скучаем, Саша, и ждем, когда ты вернешься к нам, — сказал Пущин в конце. Пушкин больше не мог терпеть. Иван так его любит… Может, если показать ему правильный, по мнению Александра, путь, то их отношения разовьются? Он замялся, глядя то в сторону камина, то на губы друга. Он не знал, получит ли от друга добро на это действие, или же все кончится очень плохо — Пущин уедет и расскажет всем, что он, великий писатель, Александр Сергеевич Пушкин — гомосексуалист и вообще… псих какой-то. И больше он никогда не увидит этих, до жути знакомых, ясно-голубых глаз, не услышит мягкий приветливый голос, не узнает темные волосы на его голове… Но он решился. Либо сейчас, либо никогда. Пущин приоткрыл рот, что показалось Александру каким-то знаком. Тот не упустил момента и в ту же секунду вскочил со своей табуретки так, что у нее отвалилась одна ножка, но он, не обращая на это внимания, буквально подлетев к Ивану, накрыл его губы своими. Пущин первые секунды не мог сопротивляться. Может быть из-за шока? Это не важно. Пушкину хватило этого времени, чтобы проникнуть своим языком в рот Ивана и начать проводить им по ровным зубам и деснам товарища. Наконец, Пущин очнулся… Он попытался оттолкнуть своего «обезумевшего» друга, но не выходило. Александр так крепко впился руками в рубашку Ивана, что разжать его пальцы, костяшки которых даже побелели, было почти невозможно. Тогда Иван стал дергаться, мотать головой во все стороны и бить Пушкина по спине, но тот схватил его руки и прижал ногами к креслу. Вскоре Александр слегка отстранился от товарища, не отпуская его рук, и посмотрел на него очарованным взглядом… — Ты хорошо целуешься, друг любезный! — мило улыбнувшись, сказал он. — Может, поможешь мне? — Саша, ты спятил? Ты ведь не гей! Ты великий человек, гениальный поэт! Не делай этого! — Иван еще раз попытался вырваться, но снова результат — ноль. — Не волнуйся, все будет хорошо… — прошептал Пушкин и снова впился в губы друга уже не друга.