Countesthorpe Lunatic Asylum

Меня стошнило просто в матушкин пудинг. Такой вот позорный факт моей размытой биографии. Почему размытой, спросите вы? Да потому что последних лет этак пяти я почти что не помню, все как в тумане. Потому последнее, что осталось в моей памяти до вот этого самого момента - это шокированная мама и сердитый отец, вскакивающие из-за стола, а дальше все, провал (ну да я к ним привык), и затем привычно гудящая голова, боль в животе и привкус перегара во рту. Но ободранный потолок и стены откуда? Черт побери, где я?.. Я потер тыльной стороной кисти глаза, облизал запекшиеся губы, с тоской подумав о запотевшей бутылочке-другой пива, и повернул все так же лежа голову влево. Матерь божья! Слишком резко для своего плачевного состояния я подскочил и тут же снова сел, в ужасе глядя перед собой. На кровати, стоящей напротив моей, точно так же у кирпичной стены, сидело нечто. Оно было одето в серый балахон, или может смирительную рубашку - было не понятно, потому что руки его обнимали худое тело и скрывались где-то за спиной, а лица не было видно вовсе - его занавешивали длинные спутанные темные волосы. Оно сидело, опустив голову, и раскачивалось из стороны в сторону, как какой-то сюрреалистический маятник, и что-то неразборчиво шептало себе под нос. От испуга и общего непонимания ситуации, да еще и на похмельную голову, я потерял дар речи, просто сидел с ногами на кровати, и разевал рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Может я сплю, и мой воспаленный мозг потчует меня кошмаром? Как же выпить хочется... Нечто подняло на меня горящие глаза с расширенными зрачками, и я заорал, как девчонка. Тут же лязгнула щеколда, и дверь распахнулась. В дверях стояли санитары в белых халатах. Я в больнице? Меня выволокли под руки из узкой комнаты (палаты? камеры?), и потянули вниз по лестнице, да я особо и не сопротивлялся, находясь в шоке. Где моя мамочка? Я брошу пить, обещаю! "Мы слышали это сотни раз, Томас!" - усталым голосом ответила мама в моей голове, и я вконец поник. - Раздевайтесь! Не понял. Зачем им шланг? - Живо, не заставляйте нас применять силу. Раздеваюсь, холодный каменный пол обжигает босые стопы, топчусь на месте, ожидая дальнейших инструкций, и стыдливо прикрываю съежившийся от холода член. - Ноги пошире! Раздвинуть ягодицы! Наклонитесь и покашляйте! Выполняю унизительные приказы и понимаю, что в больнице так себя с пациентами не ведут. Родители уже однажды пробовали лечить меня от алкоголизма, но как видите, не очень успешно, и та клиника была шикарной. Со мной носились, комната была не хуже номера в дорогом отеле, а за небольшие чаевые медбрат приносил выпивку, и даже лед к ней. Неужели у семьи дела так плохи, что денег на хорошую клинику для меня не хватило? Хотя откуда мне знать, как у них дела, я же или гуляю напропалую, кутя с друзьями и подругами, или валяюсь в своей квартире и беспробудно пью. Родных навещаю, только чтобы взять чек, и это дается мне с большим трудом. Они переживают, осуждают мое поведение, не понимая, что мне так жить хорошо. Не могу я быть, как они, ходить в костюмчике на светские рауты, вести семейный бизнес, мне от этого тошно и хочется надраться. Вот и накануне... Из памяти вынырнули подробности вчерашнего визита за чеком. Я, как обычно это бывало, пообещал себе с вечера не пить, чтобы не расстраивать родителей, но сорвался, и выпил остатки джина, граммов 400 у меня было на черный день, а он у меня бывает часто, потому запасы надо пополнять, а для этого нужны деньги, которые мне дают родители, которых я не должен расстраивать... Блять. Очнувшись в обед, я опохмелился, принял ванну, бриться не рискнул - руки дрожали больше обычного, и отправился на семейный ужин. Конечно, они поняли, что со мной. Увидев помятое лицо, мешки под глазами и то, как я не могу прикурить себе сигарету, папа покачал головой, и налил мне скотча. Я жадно схватил стакан, и залпом, в один глоток, осушил его. Это было так ужасно, что мне самому стало противно, а папа сделал вид, что ничего не видел. Только поцеживая свой аперитив сказал самым будничным тоном: - Этого достаточно, или нужно еще, чтобы ты не позорил нас с матерью перед семьей твоего брата своими дрожащими руками и бегающими глазами? Это было, как пощечина. Я хотел было сказать ему: "Может быть сразу отдашь чек, чтобы меня не видеть и не стыдиться?!", но алкоголь уже подействовал, и я забил на семейные разборки. Вскоре прибыл Джон с супругой и моим племянником, я вечно путаю его имя, потому зову просто "малыш", и мы уселись ужинать. Зная меня, мама поставила на стол только пунш, но в моем состоянии я и им надрался до поросячьего визга, и меня развезло. Я стал говорить глупости, а потом меня вырвало на десерт, и я отрубился. Ледяная струя воды едва не сбивает меня с ног, я подпрыгиваю на месте, но они все продолжают эту пытку. Кручусь, как белка в колесе - холодно, струя бьет очень сильно, а сердце вот-вот разорвется. Наконец, напор ослабевает, а в меня летит полотенце. Наскоро вытираюсь, меня колотит, ногти синие, наверняка и губы тоже. Надеваю серую рубаху, совсем как у него, в той жуткой комнате, тапочки, и становлюсь похожим на психа. Зато похмелье прошло, голова прояснилась, и стало действительно страшно. Меня снова ведут туда, но я не хочу, упираюсь, не хочу к нему, хочу в свою квартиру! Кричу, вырываюсь, чувствую укол, и повисаю на крепких руках санитаров. Снова кровать и сон. Не знаю, сколько я проспал, но когда очнулся, солнце уже садилось, я понял это по розоватым холодным зимним бликам на стене. От лекарства или долгого сна голова была ватной, все тело болело, хотелось осушить залпом бутылку вина, и нырнуть в свой любимый мир алкогольных грез, но выпивку взять было негде. Живот противно скрутило, а горло заболело от спазма. Я закашлялся и с усилием перевернулся на другой бок. Кровать напротив была пуста, и я вздохнул с облегчением. - С пробуждением, о прекрасный незнакомец! - пропел негромко красивый мужской голос откуда-то вне поля моего зрения. Он был такой приятный, что называется деликатный, и даже в моем состоянии не вызвал агрессии, хотя любой другой наверняка бы заставил меня заорать что-то вроде: "Заткнись, урод, или я тебя сейчас убью!". Я повернул голову, чтобы найти источник звука, и увидел худощавую длинную фигуру, прильнувшую к окну, и выводящую узоры пальцем по морозному стеклу. - Как ты понял, что я проснулся? - спросил я шепотом. На большее я был сейчас не способен. - По дыханию. Я очень чуткий, - и он залился мелодичным смехом. - Где я? - Там же, где и я, друг мой, - ответил он с улыбкой, и повернулся ко мне лицом. Это был он, однозначно. Но сегодня его взгляд был ясным, и он не мычал себе ничего под нос. Что за чертовщина? - Что с тобой было вчера? - Вчера была суббота, значит, у нас был курс медикаментозной терапии. Да уж, вид у меня в день нашего знакомства был не из лучших, - он смешно, по-девчачьи надул губы, и я не понял, всерьез он это, или валяет дурака. - Ничего, ты все равно не в моем вкусе. Он развернулся, и продолжил рисовать по стеклу, а я пытался осмыслить услышанное. Значит, все-таки больница. Но алкоголиков обычно выводят из состояния опьянения, а он вчера будто бы был под кайфом. Странный тип. Делаю последнюю попытку выяснить, что к чему. - А ты чем болен? - О, у меня самая лучшая болезнь из всех. Они говорят, что я страдаю неизлечимой гомосексуальностью. Эти врачи такие идиоты! Я не страдал, я ей наслаждался, а страдаю я здесь... - он поцеловал стекло и подошел к туалетному столику, на котором стоял, как оказалось, колокольчик, и зазвонил в него. Снова вошли санитары, но прежде, чем меня вывели из комнаты, я увидел, что он рисовал и что целовал. Это был гигантских размеров эрегированный член.