Countesthorpe Lunatic Asylum

Большая лысая голова неодобрительно смотрела на меня парой пытливых серых глаз из-за круглых стекол очков, бликовавших от настольной лампы. "Доктор Карл Шварц, профессор психиатрии" - гласила табличка на его заваленном всякими медицинскими безделушками столе. В руках у него была папка с моим именем. Прокашлявшись, он опустил глаза на листок, исписанный неразборчивым почерком, и принялся читать. - Томас Питер Мейган, 26 лет, доставлен в Каунерсторпскую клинику для душевнобольных в состоянии острой алкогольной интоксикации после приступа психоза. Передан родными на полное попечение директора клиники (то есть меня) до полного выздоровления. Он снова посмотрел на меня из-под сползших на кончик носа очков, и покачал головой. - Томас, что вы с собой творите? - повисла пауза, словно он ждал, что я и вправду ему отвечу. - Вы же молоды, обеспечены, у вас вся жизнь впереди. Я сидел и молча смотрел на него ничего не видящим взглядом. Виски сдавило, голова пульсировала, мне нужно расслабиться, нужно выпить, пожалуйста! Лампа на столе вдруг замигала, а после начала трещать, въедаясь в мой мозг, прожигая его раскаленной спиралью. В глазах потемнело, я не понял, как оказался на полу, а потом отключился. Когда я пришел в себя, то лежал на диване во все том же кабинете, рядом санитар протирал спиртом мое бедро, готовясь сделать укол, а доктор держал у меня во рту плоский шпатель, приятно холодивший пекущий язык. Я не мог понять, что случилось, но когда попытался спросить, то понял, что язык меня не слушает, и речь выходит нечленораздельной и путанной. - Лежите спокойно, у вас был припадок, и вы прикусили себе язык. Не думал, что все так запущенно... Припадок? Я же не эпилептик, с чего припадки? Горячий укол обжег ягодицу, кровь в венах будто закипела, и я сжал кулаки. - Терпите, дорогой мой, терпите. Но знайте, что виной всему только вы сам! - он немного повысил тон, но тут же снова перешел почти что на шепот. - Сейчас я дам вам водки, разбавленной водой, иначе может быть еще один припадок, но тогда уже рядом никого может не оказаться, и вы задохнетесь, подавившись собственным языком. Ваш организм настолько отравлен, что процесс интоксикации будет долгим и неприятным, крепитесь. А потом нам предстоит найти корни вашей проблемы и выкорчевать ее, как сорную траву. Но это все после, пока Джейсон проведет вас в комнату, вам надо отдыхать. Он подал мне стакан с бесцветной жидкостью, и я схватил его трясущейся рукой, тут же опрокинув водку в горло и закашлявшись. - Тише, тише, вы же подавитесь! - в его тоне слышались нотки брезгливости, совсем как у отца. Как они могли сдать меня в эту богадельню?! Что же я натворил? Он сказал, что у меня был припадок, уж не покалечил ли я кого? Никогда раньше со мной не случалось ничего подобного. Напиток оказался совсем слабым, и ни капли не утолил мою жажду, волна разочарования накрыла меня, а глаза противно защипало. Санитар отвел меня назад в мою камеру заточения, и я улегся на кровать, свернувшись клубком. Почему я должен страдать здесь, я не псих, и легко могу завязать! Вот прямо сейчас могу, дайте только выпить последний стакан! Я не заметил, как меня развезло от укола и водки, и я залил подушку пьяными слезами, бормоча под нос что-то жалкое, кажется про мамочку и спасение от злых докторов. - Ты чего? Я не сразу вспомнил, что в комнате я не один. Обернулся, обшаривая туманными от слез глазами помещение, и заметил отделившуюся от подоконника фигуру в балахоне. Он. - Ничего, все в порядке. Я просто... Мне плохо. Он подошел к столику и хотел было включить ночник, но я замахал на него руками. - Не надо, пожалуйста! - меня снова начало трусить, и я разревелся. - Чщщщ, все, я не буду, не бойся! - он присел рядом со мной на кровать, и принялся гладить по голове. - Что они с тобой сделали? Центрифуга, или электроды? - Я... Мне... У меня был припадок от света. А еще от меня отказались родители... - я звучал жалко, словно сосунок, но ничего не мог с собой поделать. Теплые руки гладили мои волосы, и мне захотелось прижаться к маминой груди, но ее здесь не было. А был он, человек, чьего имени и истории болезни я не знал. Вероятно, псих. Но он был рядом, и я уткнулся мокрым носом в его колени, давясь очередным всхлипом, а он не оттолкнул, склонился надо мной, обнял и легонько поцеловал в висок. - Все пройдет, поверь мне, все пройдет, - он принюхался ко мне, уловил слабый запах алкоголя. - У тебя проблемы с выпивкой? Это не та беда, над которой стоит плакать. Спи. Он сказал это с едва уловимым нажимом в голосе, но это подействовало, и через минуту я сопел, обняв его колени. Утренняя побудка застала меня разбитым и апатичным. Ничего не хотелось, но надо было вставать и собираться к завтраку. - Если не спустишься, они начнут кормить через трубку, это довольно противно. Мой сосед уже привел себя в порядок, и причесывал у зеркала свои шикарные волосы. Густые, слегка вьющиеся, почти что черные, они ложились красивыми волнами, а он все водил по ним мягкой щеткой. - Ну же, я тебя жду, - он обернулся и посмотрел на меня с таким пониманием во взгляде, что у меня снова защипало в носу. - И хватит плакать, слезами горю не поможешь. Я отвернулся, чтобы он не видел моего позора, но это не помогло. - Тебя как зовут, мой несчастный сокамерник? - я слышал, что он улыбается. - Том, - буркнул я нехотя, желая, чтобы он поскорее ушел. - Том, а если я достану тебе стопку настойки, ты составишь мне компанию за завтраком? - я обернулся и посмотрел на него, не веря своей удаче. - Ты не шутишь? - Я похож на шутника? - парировал он, и я нехотя встал. - То-то же. У тебя пять минут, а то останемся без бекона. Столовая была полна людей разного пола и возраста, кто-то на вид вполне здоровый, кто-то явно с придурью. Я опасливо посмотрел на ножи и вилки на столе, но мой сосед уверил меня, что все они тупые. Ножи, не люди. Хотя и люди, наверняка, тоже, иначе с чего бы им тут сидеть? Еда вся казалась безвкусной, аппетита не было, я для виду размазывал кашу по тарелке, кромсал вилкой хрустящий бекон, но после его справедливого замечания о том, что после настойки меня развезет на голодный желудок, и врачи нас раскусят, мне пришлось закинуть в рот и проглотить не жуя пару ложек каши и одно яйцо. Скорей бы выйти из-за стола. Он сдержал свое обещание, и, отнеся грязную посуду, вернулся с чашкой как я сразу подумал чая, но там была травяная настойка, градусов 30. Это было не в пример лучше той разбавленной водки, и внутри у меня потеплело. - Спасибо... - Сержио, - подсказал он. - Спасибо, Сержио. Не знаю, зачем ты мне помогаешь, но очень тебе благодарен. - Не стоит, я бы хотел, чтобы и со мной так же кто-то возился, когда я сюда поступил, но увы, - он улыбнулся, и ушел куда-то вглубь особняка, в котором располагалась лечебница. После завтрака у нас было свободное время, психи рисовали и играли на пианино, довольно прилично кстати, и я заставил себя встать с широкого подоконника, на котором сидел и смотрел на дождливую погоду за окном, наслаждаясь окутавшей тело негой, мои мышцы расслабились, я почувствовал облегчение, и вот результат - после утренней апатии я заинтересовался умелым исполнением классики. За пианино сидел Сержио, а вокруг собралось несколько пациентов и медсестер, с упоением слушая менуэты в его исполнении. Затем кто-то пустился в пляс, какой-то псих начал стучать по столу, кто-то кричал, вокруг все завертелось, прибежали санитары, и развели всех по комнатам. - Ты специально устроил этот бедлам, ведь правда? - спросил я уже в комнате, видя, с каким довольным видом он завалился на кровать, но он лишь ухмыльнулся и уткнулся носом в книгу, потеряв ко мне всякий интерес.