Countesthorpe Lunatic Asylum

После ночной беготни и стаи мыслей, что роилась в голове едва ли не до рассвета, сон мой был настолько глубок, что того, как ушел Серж, я совсем не слышал. Кровать была ровно застелена, дверь в ванную приоткрыта, но внутри никого не было, лишь вода монотонно капала из плохо закрученного крана. Чувствуя себя сварливым супругом, я хотел бы нашуметь на своего Сержа сердитым голосом, а он бы игриво сел ко мне на колени, притянул мою голову к своей груди, я вдохнул бы его запах, уткнувшись носом в вырез рубахи, прикрыл глаза и забыл бы обо всем на свете. Таких милых домашних мелочей хотелось до одури, но здесь это все было невозможно, и я в досаде стукнул кулаком в стену. Почему никто меня не разбудил, как так вышло? Можно было бы хотя бы пообниматься в ванной, урвать поцелуй, но в комнате я был один. Открыв капающий кран, я посмотрел на себя в зеркало, заметил на нем след белых губ на уровне своего осунувшегося лица, и непроизвольно улыбнулся. Этот затейник не устает удивлять! Я облизнул губы и прижался к зеркалу, чувствуя себя полным психом, но почему-то это улучшило мое настроение и отогнало тревоги прочь. Скоро все закончится, нужно только выждать, и не упустить момент. Я спрятал деньги и часы в вентиляционное отверстие, туда, где прятал тот самый рисунок, который никому нельзя видеть. Одежда лежала под тяжелым матрацем, и оставалось надеяться, что обысков не будет, да и с чего бы искать что-то у больных, которые всегда под присмотром? Ну, почти всегда. Спускаясь к завтраку, я понял, что в нашей лечебнице царит нездоровая суета, и меня прошиб холодный пот. Что, если Шварц уже хватился пропажи? Или того хуже - камин не закрылся, и мой лаз обнаружен?! Нет, это паранойя, я ведь все сам проверил, и ключи вернул спящему охраннику. Следом промелькнула не менее ужасная догадка - Сержу снова дали возбуждающее, и он что-то натворил! Это была бы полная катастрофа! Я кубарем скатился вниз, на гул голосов, и с облегчением выдохнул, когда увидел любимую лохматую макушку в толпе. Пробравшись к нему, я прижался к его спине, подпираемый другими зеваками, впервые так радуясь давке. Мои пальцы нашли его ладонь, прошлись кончиками по раскрытой поверхности, заставляя его сжать мою руку, вызывая трепет во всем моем существе. Хочу касаться его, не таясь, ласкать его, когда вздумается, видеть, как лучатся морщинками уголки его глаз и становятся круглыми острые скулы, когда он мне улыбается. Господи, сколько еще я так выдержу? Сколько выдержим мы? - Что случилось? - шепнул я ему на ухо, намеренно приблизив губы так близко, чтобы его кожу обожгло моим горячим дыханием. По его телу пробежали мурашки, он сделал судорожный вдох, и я понял, что перестарался. Дурак, что же я делаю, он же на препаратах! Совсем я ума лишился. Я отодвинулся и встал рядом, мало что видя за спинами впереди стоящих. - У нас новая пациентка, - сказал Серж, смотря на меня такими влюбленными глазами, что, взгляни на нас в этот миг даже старый слепой санитар - и тот бы все понял. Хвала всевышнему, что весь персонал был занят новой гостьей нашего скорбного дома и ничего не видел. Двери открылись, и Шварц ввел под руку красивую и явно очень богатую даму, следом прошествовал статный мужчина, видимо, ее супруг, которому наскучила жизнь женатого мужчины. Женщина вертела головой, как заводная, и, кажется, была очень напугана. Врачи зашикали, загоняя нас в столовую, чтобы мы не смущали новенькую. Мне стало ее очень жаль, ведь она была не любима, еще один лишний человек, доставший свою семью, которого попросту сдали в утиль. Зато сегодня Шварцу точно будет не до нас. Осознание этого факта здорово меня трухануло, выброс адреналина в кровь требовал выхода, и сразу же после завтрака я отправился бродить по затянутому густым туманом двору. Погода повернула на весну, теплело, и остатки снега превратились в густой туман, похожий на молоко. Сырость пробиралась под кожу, заставляя дрожать и вынуждая ускорить шаг. Я истоптал все известные мне дорожки много раз, пока непонятно как не забрел во внутренний двор, где могли находиться только сотрудники лечебницы. Увлеченный своими мыслями, я опомнился от резкого карканья вороны, и, вскинув голову, огляделся вокруг, впервые за час увидев что-то, кроме своих ботинок и серого камня, которым были выложены дорожки. Высокий забор, дверь в кухню, какой-то сарайчик и ворота, ведущие в гараж. Машина была только у Шварца, остальной персонал не покидал здание, живя и работая здесь, а пациентов привозили их близкие, обратный же билет им не требовался. Замок на гараже был надежный, но ворота оставляли желать лучшего - дерево было старым, и от сырости трухлявело, осыпаясь тут и там. Впрочем, от кого прятать авто в нашем заведении? Из кухни послышался шум: "Похоже кухарка выносит объедки", - подумал я, и поспешно ретировался на отведенную для прогулок территорию. - Томас, простите, но я вынужден отменить наш сеанс на сегодня, - Шварц выглядел очень обеспокоенным, на его лысине поблескивала испарина, галстук сбился, и вообще выглядел он усталым. - С нашей новой гостьей беда, тонкая нервная душевная организация на фоне стресса, и вот - суицидальные наклонности налицо. Вынужден уделить ей больше внимания. Вас что-нибудь беспокоит? Спите хорошо? Вижу, у вас синяки под глазами. Не слушая мои возражения, он подошел к шкафу со стеклянными дверцами и провернул ключ в замке. Позвенев пузырьками, Шварц протянул мне таблетку и наполнил стакан водой из хрустального графина, и мне не оставалось ничего, кроме как поблагодарить его и принять лекарство. Это было так не вовремя, сегодня звезды явно мне благоволили, и трезвый рассудок мне бы не помешал. На пороге кабинета я столкнулся с Сержио и понял, что все пропало. Добежав до комнаты, я сунул два пальца в рот и вырвал, надеясь, что таблетка еще не успела подействовать, и уселся на кровать, стараясь унять бешеное сердцебиение. Сегодня. Это должно случиться сегодня. Только бы Серж вернулся нормальным. - Ты пропустил ужин, - просыпаюсь от мягкого прикосновения теплых губ с ароматом какао. Шея болит, я уснул сидя, и даже этого не заметил. Чертова таблетка! Зачем давать мне снотворное не на ночь, а перед ужином? Мысли с трудом формировались в моей голове, тело было расслаблено, а реакции заторможены. - Том, ты чего? - его пальцы сжали мой подбородок, а ладонь звонко приземлилась на щеку. Даже не больно, удивительно. - Тебя что, накачали? - его горящие зеленые глаза впились в мое лицо с любопытством. Никакого испуга в них не было, он тоже накачан. Черт. С усилием мне удалось сесть на край кровати, свесив ноги. Нужно умыться. - Я сейчас, уснул, сморило, - пошатываясь, я дошел до ванной, и сунул голову под кран с ледяной водой, а после жадно прильнул к нему губами. Когда я вернулся в комнату, мне стало немного лучше, но общая вялость никуда не делась. Усадив меня на кровать, Серж принялся вытирать мои волосы полотенцем, рубашка на плечах неприятно намокла, и я попытался отвернуть ее, что было воспринято им как сигнал к раздеванию. Интересно, почему антидепрессант делает его таким сексуально возбужденным? Отсутствие ли это нормальной половой жизни, или это я так на него влияю? А может он просто озабоченный? Все это мне предстоит узнать, но на воле. За окном стемнело, ужин прошел, скоро все уснут, и нужно бежать. Мысли пульсировали в голове перемежаясь с пульсацией ниже, там, где ловкие пальцы Сержа вовсю трудились, не давая мне шанса его остановить. Пускай, в прошлый раз ему это помогло, да и мне может быть полегчает, организму нужна встряска. Положив ладонь ему на затылок, я намотал его длинноватые волосы на пальцы, и притянул его голову к своему члену. Горячий рот обволакивал, ласки были неспешными, а меня уже несло, перед глазами вспыхивали пятна, и я принялся насаживать его рот сильнее на себя. Мне нужно кончить. Подаюсь бедрами вверх, отпустив голову, трахаю его, ощущая лишь кольцо его пальцев, не дающее проникнуть слишком глубоко, и пульсирующий член взрывается, не давая ему времени отстраниться. Оргазм был настолько сильным, что следующие минут 20 я не мог сказать ни слова, просто лежал на кровати, чувствуя прижавшегося ко мне Сержио, и думал, что если бы не таблетка Шварца, сюда сбежалась бы вся больница на мои крики. Как же надоело об этом переживать, хочу свободы! Сняв руку Сержа, я встаю и брожу по комнате, пытаясь привести в порядок мысли. На часах половина двенадцатого, все спят, нужно собираться. И тут меня прошибает холодным потом от одной простой мысли. Я вернул ключи. Охранник не спит. Таблеток нет, и подмешать их я не успею. Какой же я идиот... - Томми, иди ко мне! - Господи, Серж, как ты не вовремя! - психую, шипя на него свистящим шепотом, а из его глаз уже льются слезы. Только этого не хватает! - Ну что ты, малыш, прости! - целую его руки, прижимаюсь к коленям, стараясь успокоить. - Я не хотел, просто все одно к одному, и ничего не выходит. Я идиот, и сам во всем виноват. Прости, я люблю тебя! Он поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз недоверчивыми глазами, и сердце пронзает боль. Не хочу, чтобы он так на меня смотрел! Не могу! Зарываюсь головой под его рубашку, начиная ласкать его, только бы не смотреть в эти глаза, только бы вымолить его прощение. Скольжу губами по нежной коже, трусь щеками и носом, осыпаю поцелуями, слушая его тихие стоны и всхлипы, а затем он отталкивает меня. - Не хочу это, - он проводит пальцами по моей нижней губе, слегка выворачивая ее, - хочу это. Во мне. Его ладонь сжимает мой снова твердеющий член, и сейчас это важнее, чем все на свете. Серж поднимает руки, и я покорно стягиваю с него рубашку, обнажая любимое тело, прижимаясь к нему, укладывая на постель. Провожу языком по щеке, от прикрытых век до губ, ощущая соленый привкус слез. Его губы раскрываются, приглашая меня разделить с ним сладость примирительного поцелуя, от которого кругом идет голова. Стягиваю с себя одежду, прижимаясь к его горячей коже, трусь сосками о его соски, ловлю губами его стоны, столь оглушительные в ночной тиши, чувствую животом его твердый член. Облизываю пальцы, скольжу ими между его ягодиц, увлажняя отверстие, оглаживая края, чтобы не травмировать, ему должно быть хорошо со мной. Он подается навстречу пальцу, но второй не входит, как я ни стараюсь. Он все еще боится. Спускаюсь ниже, развожу его ноги, закидывая их себе на плечи, и целую внутреннюю сторону бедра, двигаясь в цели. Он дрожит и выгибается, такой чувствительный, кусает губы, но едва мой язык проникает в него, щекоча и лаская, он кричит, не успев прикрыть рот рукой. Что мы наделали! Слышу топот санитара, вижу испуганные огромные глаза Сержа, и инстинктивно хватаю его рубашку. Дверь распахнулась, на пороге стоит санитар, вглядываясь в темноту. - Что случилось? - и тут он замечает нас обоих, голых и возбужденных. Его рот открывается, глаза выпучены от изумления, и сейчас он поднимет шум. Адреналин бурлит в крови, рывком валю его на пол, дернув за ногу, обматываю рубашку вокруг его рта, не зная, что делать дальше. - Серж, помоги! - не знаю, о чем прошу, но сам я не справлюсь, а если я не справлюсь, то все пропало. Прижимаю вырывающегося санитара к полу, слышу за спиной шлепанье босых ног по полу, знакомый запах, вата на лице, и санитар затихает. Ошарашенно смотрю на нашего спасителя. - Это хлороформ, он всегда есть на посту, - поясняет Серж, разрывая простынь на полоски. Мы перетащили санитара на вторую кровать и привязали к спинке, накрыв его одеялом с головой, и только после этого уставились друг не друга, не моргая и тяжело дыша. Мы бросились в объятия друг друга, и уже через минуту я двигался внутри него, заставляя кровать нещадно скрипеть и шататься, Серж зарывался лицом в простыни, шепча мое имя, его побелевшие пальцы сжимали спинку кровати, по спине скатывались капельки пота, сверкая в лунном свете, будто россыпь алмазов. Сам Серж был моим самым большим сокровищем, и теперь он будет только моим, назад уже дороги нет. Кончив, я перевернул его, целуя везде, куда доставали мои губы, дроча ему и помогая достичь оргазма. На губах Сержа блуждала счастливая улыбка. Так он теперь будет выглядеть всегда. Когда часы пробили два, мы, одетые как нормальные люди, выскользнули из комнаты. На удивление мне не потребовалось много времени, чтобы объяснить свой план Сержу. Он сказал только: "Я тебе доверяю" и надел приготовленные для него вещи. Нас обоих немного отпустило, и шансы на успех возросли. Я на минуту задержался у своей постели, бросив там полюбившийся планшет, засунул деньги во внутренний карман пиджака, и плотно прикрыл дверь. Мягко ступая по ковровым дорожкам, мы достигли заветной двери, и, держась за руки, шагнули в темноту тайного хода. Глаза Сержа светились, как у маленького ребенка, при виде знакомых вещей в кабинете, но он был молодцом, и не стал задерживаться здесь. В кухне было тихо, и звук отодвигаемой этажерки казался оглушительным. Нужно было спешить. - Полезем через забор? - спросил я, нерешительно глядя на острые верхушки пик. - У меня есть предложения получше, - Сержио дышал полной грудью, его плечи расправились, во всей осанке чувствовалась сила воли, он был прекрасен. Я завороженно смотрел, как он поднял с земли кувалду, и ударил по замку. Ворота задрожали. Еще пара ударов, и замок выпал из трухлявого дерева вместе с креплением. - Скорей! - он уже открыл дверцу машины, разбив стекло, и копался в проводах. Мотор сыто заурчал, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, ощущение свободы захлестывало нас обоих, наполняя силой и окрыляя. Смеясь, я побежал по гравийной дороге к воротам, открыл щеколду и распахнул их, выпуская машину на дорогу. Влажный теплый ветер задувал в разбитое окно, развевая волосы и унося наш счастливый смех и звуки поцелуев. Мы больше не таились и не боялись быть самими собой. Машина нашего тюремщика уносила нас далеко от этих скорбных стен туда, где мы будем сходить с ума только от любви. Эпилог Доктора Шварца разбудил топот ног по коридору и последовавший за этим громкий стук в дверь. Стянув с глаз повязку, он посмотрел на часы - не было еще и трех утра. Неужели снова эта новенькая? Он уже пожалел, что взял ее вчера - денег муж, конечно, не пожалел, но и хлопот с ней слишком много. Поворчав себе под нос, доктор надел халат и открыл двери. В глаза ударил яркий свет, заставляя прищуриться. - Что стряслось? - сказал он, потирая виски в предчувствии скорой мигрени. - Побег! Они сбежали! Схватив коллегу за плечо, Шварц встряхнул парня. - Говори внятно, черт бы тебя побрал! - Мейган, его нет, как и вашей машины! - Чтооо?! - взревел Шварц, перепрыгивая через ступени, и ворвался в комнату, где жили Томас Мейган и Сержио Пиццорно. На кровати сидел дежурный санитар, растирая покрасневшие запястья. Отвесив ему оплеуху, Шварц устало опустился на постель, и взял в руки лежавший на подушке листок. С рисунка на него смотрел Сержио, будто живой, и совсем обнаженный. Выпучив глаза, доктор перевернул листок, и прочел написанные ровным почерком слова: "Дорогой доктор, не ищите нас. Мы улетели, как два ангела. Раньше у нас было по одному поломанному крылу, но теперь мы вместе, и крылья у них общие". Листок выпал из разжавшейся руки, и с шелестом опустился на пол. Шварц закрыл глаза, а затем расхохотался. Напуганные санитары смотрели на него и не понимали, что происходит. - Я недооценил этого мальчишку, - прошептал Шварц себе под нос, как это часто бывает с одинокими людьми. Он поднял листок, сложил его и сунул в карман халата. - Определенно мне пора на покой... Солнце взойдет еще не скоро, и к рассвету они оба будут уже слишком далеко. Ну и пускай. - Пускай будут счастливы, - Шварц не заметил, что сказал это вслух, но в спальне он был один, и никто его не услышал.