С другой стороны

Ну что сказать? Я победил. Звучит несколько странно. Даже высокопарно, ибо победой это сложно назвать, однако, условно говоря, я одержал победу. Магическому миру больше ничего не грозит, и я могу спокойно заниматься его дальнейшим развитием. Мальчишка умер. Слишком просто все это оказалось: одно заклинание и вот он лежит на земле, пропитывая своей кровью прелую листву. Я знаю, что по плану мне следовало запустить в него Авадой, но что-то подсказало мне воспользоваться другим заклинанием. Его смерть я видел сам, я следил, как жизнь по капле вытекала из него, как краска схлынула с его лица и зеленые глаза потухли навсегда. Как и у его мамаши когда-то. Жалко ли мне его было? Нет, ничуть. Вы же не испытываете жалость, когда давите таракана? Но я повел себя в высшей степени милосердно. Я даже присел рядом с ним, взял в руки его ладонь, поправил вихрастые черные волосы и проникновенно произнес: — Гарри-Гарри, вот все и закончилось, мальчик мой… — после моих слов Поттер судорожно втянул в себя в воздух. — Остался только один из нас. Больше никто не усомнится в моем могуществе. Мальчишка дернулся последний раз, затем глаза его закатились, а ладонь обмякла. Беллатриса, моя верная приспешница, подошла тогда ко мне из-за спины и подобострастно прошептала: — Господин величайший маг, никто и никогда не посмеет сомневаться в этом… Тогда я отмахнулся от нее. Отчего-то на меня напала тоска и лучшее, чем я мог унять ее, это запустить в Лестрейндж Круциатусом. Кто же знал, что через несколько часов ее не станет, что простенькое заклятье, пущенное Уизли, навсегда остановит ее сердце. Возможно, я был бы тогда более милостив. Хотя… не был бы. Каждый получает то, чего заслуживает. Как ни прискорбно, но каждую свою пытку Белла заслужила. А затем была битва, должно быть самая отчаянная за последние тридцать лет. Мальчишка Лонгботтом рассек мою Нагайну невесть откуда взявшимся мечом, но я упокоил его в отместку. Немало крови пролилось. Хотя, если рассудить здраво, то оно того стоило. Каждая капля пролитой волшебной крови стоила моей победы, каждая жизнь, приведшая к моему восхождению, стоила смерти. Даже смерть Беллатрисы не была напрасной, моя приспешница отдала Богу душу не зря. В конце концов, выбора у моих противников не осталось, и они были вынуждены сдаться. Кого-то мы пленили, кого-то поставили на учет, а кое-кому я лично поставил метки, дабы быстро их найти. Таковы люди, большинство из них только бахвалится, говоря, что есть вещи пострашнее смерти, а вот как палочку к горлу приставишь, да начнешь произносить заклинание, так многие и сдаются. Не каждый способен смотреть в глаза собственной смерти. Большинство согласились с моей волей и подчинились ей. Конечно же, среди них были не все. Некоторых пришлось закрыть. А кое за кем мне пришлось вернуться…

***

Как же нестерпимо смердило в том подвале, куда отправили грязнокровку. По-хорошему стоило ее убить, но она была олицетворением так называемой «справедливости». Той эфемерной чуши, которая заставляет идиотов верить в то, что все они равны. Интересно, по какому закону в мире грязнокровка, вдруг стала бы считаться мне ровней? Даже сама мысль о такой вероятности вызывала у меня приступ тошноты. Чтобы удержаться, я прикрыл рот ладонью и отвернулся лицом к двери. Как она может существовать и выносить собственный смрад? — Грязнокровка оскорбляет ваш взор? — ядовито прошипела поттерова подружка из угла. Быстро повернувшись к ней, через несколько мгновений я подскочил к девице и рванул цепь, которой она была прикована к стене, на себя. — Само твое существование неестественно, — тихо произнес я, подтягивая девчонку к себе. — Ненормально… и оскорбительно. Резко отпустил цепь, и грязнокровка снова оказалась на полу, на подстилке из тухлой соломы, которую ей услужливо приволок Яксли несколькими неделями ранее. Похоже, что у нее совершенно не осталось сил. Прищурившись, я опустил на нее взгляд — тело покрыто россыпью синяков и ссадин, мерзкое зрелище. Но смотрела она на меня с вызовом, тут надо отдать ей должное. Гордо вздернула нос кверху и глядела мне прямо в лицо, даже не морщась, а ведь я знаю, что не блещу красотой. Мне захотелось сделать ей больно, не физически — это слишком просто, не нужно даже палочку доставать из кармана мантии, достаточно всего лишь отвесить грязнокровке несколько звонких пощечин. Извести ее морально, вот чего мне захотелось. Для начала я ухмыльнулся. Зная, как действует на людей мой оскал, я ничуть не удивился тому, что она, скривившись, поморщилась. Затем сел на корточки напротив грязнокровки и, брезгливо отодвинув от себя клок прелой соломы, начал с ней говорить. — Отдам тебя Сивому, он не разборчив, ему все одно с кем сношаться: с человеком ли, со зверем ли… Думаю, что и грязнокровка для него вполне сгодится. Девица никак не хотела реагировать на мои слова, продолжая гордо задирать голову, что ж, можно зайти и с другой стороны… — Или отдам ему полуволчонка, того недощенка, которого породила Тонкс? — вкрадчиво прошептал я, глядя грязнокровке в глаза. Да, на этот раз эффект был. С силой дернувшись, так что я отпрянул от нее, Грейнджер истерично закричала: — Не смей! Не смей! Только не Тедди!!! — Только не Тедди! — передразнил я ее, морщась. Не будь я Темным Лордом, если бы вновь не попытался ее сломить. А точнее, было интереснее ее скомпрометировать. Напустив на лицо побольше скабрезности и пошловато ухмыльнувшись, я приблизился к грязнокровке и совершенно недвусмысленно провел рукой по ее бедру. — Мне интересно, как далеко ты способна зайти ради щенка? — доверительным тоном произнес я, и первой ее реакцией было — отодвинуться. Но она взяла себя в руки и сумела включить голову. — Далеко, — прошептала она, подаваясь вперед. — Я… — О нет, я не настолько выжил из ума, чтобы сношаться с животными, подобными тебе, — меня передернуло от отвращения, и я театрально поморщился. — Но повторю свой вопрос: На что ты готова? Грязнокровка облизнула сухие потрескавшиеся губы. — Готова стать моей собачкой, девочка? — ядовито произнес я и глумливо усмехнулся. Она, широко распахнув глаза, в ужасе посмотрела на меня, а затем медленно кивнула, будто не веря, что все это происходит с ней наяву. Довольно ухмыльнувшись, я потянулся к цепям, приковывавшим грязнокровку к стене и, коснувшись их палочкой, освободил свою жертву. — Только без глупостей, — сразу предупредил я и потянул цепь на себя. — Хоть один проступок и щенок незамедлительно встретится со своими родителями. То, что волчонка я заберу к себе, было решено давно, уж слишком редки метаморфы, чтобы отдавать их на воспитание разношерстным идиотам. А так как идиотами я считал всех вокруг, то кандидатуры лучше, чем я сам, найти мне не удалось. И все же щенку нужна была нянька… Ни одна чистокровная барышня не согласится на это, полукровки нынче тоже наглые, оставались лишь отбросы. Тут тоже все было не гладко. Путем нехитрых логических умозаключений я пришел к неутешительному выводу, что на роль няньки придется взять грязнокровую подругу Поттера. А в страхе ее держать, заставляя бояться за жизнь волчонка. — Только не начни воображать себе, что ты какой-то особо ценный кадр, — шепнул я ей, расстегивая кандалы на ее тощих запястьях. Грязнокровка озадаченно посмотрела мне в глаза, потирая запястья. На бледной коже явственно проступали алые рубцы, оставленные неприветливым металлом. Далее мне пришлось рывком поставить ее на ноги, потому что самостоятельно она слишком долго и слишком медленно поднималась, цепляясь за стену. Глядя на ее тощую фигуру, у меня сложилось впечатление, что Яксли совсем не кормит своих пленников. Шла она так же, цепляясь кончиками пальцев за шероховатые выступы и неровности, изо всех стараясь не смотреть на меня. В очередной раз, отвернувшись от меня, грязнокровка оступилась и, чтобы не упасть, ухватилась за мою руку, которую я тут же брезгливо одернул. Достаточно того, что я буду терпеть ее в своем доме, физический контакт при этом вовсе не обязателен. Правда, дотронуться до нее мне все же пришлось. Плюнув на все приличия, выдуманные чистокровными прислужниками, я взял ее за руку и аппарировал в свой дом, на окраине Лондона. И как отплатила мне эта дрянь? Не выдержав аппарации, она упала в обморок. Натурально потеряла сознание и, облокотившись на меня, сползла на пол прихожей. Сказать, что я был недоволен, значит не сказать ничего. Я был в гневе. Слегка пнув грязнокровку в бок, и не дождавшись от нее никакой реакции, я достал палочку. — Агуаменти! — и вот девица заморгала и съежилась от холода, когда ее окатило ледяной водой. Реакция ее, правда, была заторможенной, но ничего, я знал, что делать в таких случаях. Схватив грязнокровку за шкирку, я поднял ее и волоком вытащил из крохотной прихожей. Путь наш лежал в небольших размеров кухню. Я протащил грязнокровку через темную столовую и затащил в маленькую светлую кухню. Втащив девицу на кухню, я грубо усадил ее на деревянный стул за выщербленный стол и… Она тут же ожила, повела носом, почуяв, что тут пахнет едой. О нет, нормально ее кормить я пока не собирался. Опять же — доказать мерзавке, что она ничтожна, больше ничего. Смерив грязнокровку презрительным взглядом, я подошел к буфету, который стоял у окна, и достал оттуда краюху хлеба. Отрезав ломоть хлеба, я протянул его грязнокровке. Она тут же вцепилась в него и с жадностью голодной собаки принялась его есть. Мне стало противно: животное, ей Богу. Однако стало интересно, а сколько… — Сколько ты уже не ела? — напустив в голос побольше безразличия и брезгливости, спросил я. Грязнокровка, не ожидавшая с моей стороны такого внимания к ее персоне, удивленно подняла на меня большие карие глаза. — Четыре дня, кажется, — пробормотала она и снова принялась за хлеб. Я налил воды и пододвинул к ней стакан. — Пей. — Какая щедрость, — нашла в себе наглость съязвить девица. — Вы даже не будете морить меня голодом? — Мне не нужна немощная служанка, — спокойно ответил я. Доев кусок хлеба, она собрала пальцем крошки, просыпавшиеся на стол и, с задумчивым выражением лица, отправила их в рот. — Палочку, как я понимаю, вы мне не вернете? — вздохнув, спросила она. Гортанно расхохотавшись, я наклонился над ней, вторгаясь в ее пространство, чем заставил ее отодвинуться от меня. — О палочке можешь даже не мечтать, грязнокровка, — прошипел я, глядя ей в глаза. — Ты же маггла, а магглам, как известно, магия не доступна. Будешь все делать руками. — А одежда? — не унималась девица, показывая на свою изодранную робу. — Или мне смиренно ждать, когда хозяин подарит Добби носок? Мордред и Моргана! Я совсем забыл о такой банальной вещи, как женский гардероб! Даже не подумал, куда я ее поселю. Нет, будь она полукровкой, я, возможно, устроил бы ее в своих покоях и периодически… использовал ее по назначению. Но поглумиться над ней я был просто обязан. — Зачем тебе одежда? — издевательски ухмыляясь, спросил я. — Будешь так ходить, все одно на улицу тебе путь заказан. Грязнокровка побледнела и отодвинулась от меня еще дальше. Неужели мне удалось ее напугать? Или я действительно так мерзок? Посмотрев в ее перекошенное лицо, я решил, что я мерзок. Наконец я выпрямился и задумчиво посмотрел на Грейнджер. А поселить-то ее где-то надо. Поднеся руку к лицу, я очертил указательным пальцем подбородок. Подвал? Нет, не подходит, там слишком холодно, а сопливая и кашляющая соплячка мне не нужна. Тем более ей еще ребенка нянчить, еще заразит его чего доброго. Теперь мне пришлось пожалеть, что у меня такой маленький дом и в нем так мало комнат. Была еще гостевая спальня, но, в самом деле, не селить же грязнокровку в прилично обставленной комнате. Кладовка! Нет… пыльно, и кровать туда вряд ли поместится. Чердак? Тоже не годится, так как там ничуть не теплее, чем в подвале. Воспользоваться заклятьем незримого расширения? Недолговечно, мне придется каждую неделю его менять. Селить ее в детской так же смысла не имело. Вздохнув, я понял, что кроме гостевой спальни ничего не остается. Только сейчас я осекся. Грязнокровка все это время с интересом наблюдала за мной и даже успела придвинуться чуть ближе. — Гостевая спальня? — спросила она и я остолбенел. Неужели я вслух это сказал? Старею. — Да, — властно изрек я. — Пока поживешь там. Ну что ты на меня уставилась? Марш обживать свои хоромы и приводить себя в порядок! — рявкнул я на нее и грязнокровка тут же подскочила со стула. — А я пока приведу твоего ненаглядного волчонка. И… я надеюсь, ты понимаешь, что тебе даже не нужно пробовать сбежать? Если малыш не встретит свою няню, то с ним может что-нибудь случиться. Мигом схлынувшая с лица Грейнджер краска дала понять, что смысл моих слов объяснять ей не нужно. Она медленно кивнула и попятилась от меня в направлении столовой. Оставалось забрать у Рудольфуса младшего Люпина. Проследив за тем, как грязнокровка вышла из столовой в коридор и поднялась вверх по лестнице к гостевой спальне, я аппарировал. Того, что грязнокровка может сбежать я не боялся по двум причинам: она не бросит младшего Люпина и у нее совершенно нет сил, пытки и истязания Яксли сделали свое дело. Появившись возле особняка Лестрейнджа, я незамедлительно прошел внутрь. Встретил меня просторный и мрачный холл, вообще весь дом был пропитан мраком декаданса и всегда казался мне неестественно большим. Все же, мой небольшой дом казался мне куда уютнее огромных родовых поместий моих приспешников. Зная Рудольфуса я уже сомневался стоило ли оставлять на него мальчишку, но и принимать «щедрое» предложение Люциуса, который жаждал забрать метаморфа себе на воспитание, я тоже не хотел. Отчего-то мне казалось, что достойно воспитать мальчишку смогу лишь я. Долго мне пришлось плутать по комнатам особняка в поисках Лестрейнджа. Нашел я Рудольфуса в столовой, тот все еще запивал свою утрату огневиски. Хотя я сомневаюсь, что он так сильно скорбел, скорее смерть Беллы была для него поводом лишний раз приложиться к бутылке. Хм… мне даже стало жаль ее. Как бы там ни было, Рудольфус распустив слюни и сопли, причитал о своей горькой судьбе и обвинял всех поголовно в своих бедах. Грозился перебить всех Уизли до единого, а младшую он обещал жестоко изнасиловать и только потом убить. Старый добрый Рудольфус. Но этот старый пропоица мне был совершенно не интересен, прибыл я сюда за Теодором Люпином, волчонком-метаморфом. Собственно тут же в столовой я его и обнаружил, сидящего на голом полу с огромной синей шишкой на лбу и порезанной ручонкой. По крайней мере, это все, что бросилось мне в глаза при беглом осмотре. Да, оставлять Люпина на попечение пьяницы Лестрейнджа было глупостью. Я недовольно покосился на пьяного Рудольфуса. — Я же просил тебя следить за ним! — угрожающе прошипел я, но в ответ мне послышалось только пьяное мычание. Что ж, сейчас что-то втолковывать ему было бесполезно, разберусь с ним утром, когда его будет мучить похмелье. Взяв Люпина на руки, я уже собирался аппарировать, как вдруг меня осенило. Быстро поднявшись на второй этаж особняка, я без труда отыскал покои Беллы…

***

— Я это не надену! — сопротивлялась грязнокровка, поняв кому принадлежал раньше ворох шмотья, который я притащил и швырнул ей на кровать. Когда я вернулся в свой дом с Люпином в одной руке и вещами, когда-то принадлежавшими ныне покойной Белле, в другой, то нашел грязнокровку в гостевой спальне. Та уже успела вымыться и кое-как расчесать растрепанные волосы. Я швырнул тюк с вещами на кровать, а дальше грязнокровка посмела устроить мне вот такую сцену с заламыванием рук. — Еще как наденешь, — сквозь зубы процедил я. — Или это, или ходи нагишом. Твои душевные терзания, связанные с Беллатрисой, меня мало интересуют. Насупившись, она все же подошла к кровати и, порывшись, выудила длинное черное платье. Затем, посмотрела на волчонка, которого я все еще держал на руках. Этот паршивец вздумал играться с моей мантией: он ухватил край моего рукава и, отправив его себе в рот, принялся его посасывать. Я возвел глаза к небу. Моя мантия для него какая-то пустышка! Только Грейнджер обратила внимание не на это. Она приметила шишку на лбу мальчишки и полетела на меня, как фурия. — Что вы с ним сделали!? — сразу сорвалась на крик грязнокровка и Люпин от неожиданности разрыдался. Замечательно. Мой рукав был только в его слюнях, теперь он будет еще и в соплях. Мантию можно выкидывать. — Я ничего с ним не делал, — отрезал я и пихнул орущего Люпина в руки Грейнджер. — Это же ребенок! Вы же несете за него ответственность! — все не унималась она, пытаясь воззвать к моей совести. Совесть моя сладко спала. — Ошибаешься, — парировал, ухмыляясь, я. — Теперь за него отвечаешь ты. И постарайся сделать так, чтобы он поменьше попадался мне на глаза, желательно, чтобы никогда. Затем я развернулся и вышел вон, оставив Грейнджер наедине с орущим Люпином. Интересно, а как быстро ей удастся его заткнуть?